Если бы ты знала

рассыпается рефреном — этот звук давно потерян

в бесконечной антологии побед и поражений

ход событий не нарушить, цепью выстроились звенья

мы становимся все дальше с каждым принятым решеньем

♫ Кошка Сашка — Другое кино

2025 год, Лондон

      Старший научный сотрудник и руководитель проекта «EchoGenesis» Ханджи Зоэ устало сняла очки, опускаясь в кресло. Полумрак комнаты освещала только настольная лампа с матовым абажуром. На подоконнике стояла чашка с остывшим чаем, рядом — стеклянная колба с пробкой, в которой когда-то росла моховая культура, но сейчас остался только конденсат и следы пыли. Вдоль стены тянулись книжные полки с множеством разных томов, в том числе монографий по биофизике, космологии и нейронауке. В углу мигал экран лабораторного ноутбука.       Леви только глаза закатил, как всегда, когда видел беспорядок. Ханджи было плевать — пока она могла передвигаться по дому, не теряясь в груде вещей, ее не волновало, насколько у нее чисто. Хотя и груде вещей было неоткуда взяться: она приходила домой чаще всего лишь чтобы переночевать. Моблит заказывал услуги клинера раз в неделю, и, судя по забытой чашке, клинер приходил не сегодня.       Надолго Леви не задержался, да и не собирался — просто отвез ее до дома. После вечеринки в честь дня рождения Петры Ханджи не могла бы вести машину сама, и, хотя обычно в таких случаях ее забирал Моблит, сегодня он был занят тем, что перепроверял результаты последней серии биорезонансных тестов, которые доктор Зоэ поручила ему обработать до полуночи — она хотела сверить их с космическими импульсами, зафиксированными телескопом в обсерватории партнерского института.       Открытие расцветало искрами на кончиках пальцев. Открытие, способное перевернуть мир, буквально дать надежду человечеству: Ханджи с детства была уверена, что жизнь — это нечто большее, чем все вокруг думали. Она называла это теорией биорезонансного отклика, и если была права, то это значило, что можно было оживить клетку, восстановить исчезнувший вид… переписать саму структуру жизни.       Она с самого начала знала, что будет сложно. Каждый эксперимент требовал согласования с этическим комитетом, даже если проводился на синтетических клетках. Для грантов были нужны отчеты, таблицы и прогнозы. Хуже того — иногда Ханджи казалось, что она, возможно, ошибается. Она замахнулась слишком высоко, и чем выше поднималась, тем больнее было бы падать.       Вернув очки на нос, Ханджи взяла телефон, открывая чат-бот: она скачала виртуального помощника, который должен был поддерживать ее, структурировать ее мысли и выполнять прочие простые задачи.       «Я устала», — напечатала она.       Она выпила два бокала красного вина, коктейль с джином и немного шампанского. Петра щебетала что-то о платьях, Мария — о том, как они с Эрвином отдохнули в Австралии, а Ханджи и рассказать было нечего. Точнее, много чего, очень много, но ни Петра, ни Мария не понимали ее рассуждений о молекулярных откликах и космических микроволновых флуктуациях.       «Ты много работаешь, — ответил ИИ. — Тебе нужно чаще отдыхать».       «Я отдохнула. Думаю, в моей крови около 1.8 промилле», — Ханджи быстро высчитала это в уме по формуле Видмарка.       «Ты хорошо провела время?»       Ханджи задумалась.       «Возможно, да. Мне нужно отвлекаться от работы иногда, верно?»       «Верно, и я не раз тебе это говорил. Хотя ты так увлечена, что тебе не грозит выгорание, но даже самый гениальный мозг устает, не говоря уж о теле. Тебе нужно лечь спать.»       Не отвечая на это, Ханджи напечатала:       «Меня бесит, что приходится заполнять три формы, чтобы получить доступ к собственным данным, и что комитет по биоэтике требует объяснить, зачем я хочу оживить клетку — как будто я собираюсь воскресить тираннозавра. "Вы гений, доктор Зоэ, но нам нужно подтверждение от кучи независимых лабораторий"… все это становится бухгалтерией».       «К сожалению, это необходимо. Ты же понимаешь. Но ты обязательно справишься. Это всего лишь бюрократические проволочки, они не должны тебя останавливать».       Ханджи потерла переносицу. Это она понимала, но все равно — раздражало. Хотя больше волновало другое.       «Что, если я не смогу доказать свою теорию? Я знаю, что права, но это знаю я, а другие… иногда я боюсь, что мне не поверят. Тогда человечество само запрет себя на пороге прорыва».       «Твои сомнения логичны, но подумай: на протяжении веков существовали люди, которые меняли мир. Галилео Галилей, Мария Кюри, Эдвард Дженнер, Альберт Эйнштейн, Никола Тесла. Многие другие. Уверен, они тоже сомневались и им тоже приходилось сталкиваться с бюрократией. Но они продолжали работать и благодаря им мир такой, какой есть».       «Ты правда думаешь, что мое имя может стоять в одном ряду с ними?»       «Даже не сомневаюсь.»       Ханджи хихикнула. В тишине пустой квартиры звук прозвучал слишком громко.       «Спасибо. Ты всегда так помогаешь… Я люблю тебя».       Последнее она написала просто так — в порыве. Она иногда писала такое ИИ, если виртуальный чат в который раз успокаивал ее. Обычно ИИ отвечал что-то вроде «Благодарю вас за доверие» или «Я рад, что был полезен». Что он ответил сейчас, Ханджи не прочитала — отправила сообщение и тут же заснула, уронив голову на согнутую руку.       Моблит застыл, неверяще перечитывая сообщение.       Не может быть.       Неужели?       Он не думал, что это возможно, но что, если… может быть, Ханджи правда… могло ли это быть по-настоящему?       Она выпила, но именно поэтому могла говорить искренне.       Черт.       Он набрал ее номер — писать в ответ казалось неправильным, но номер не ответил. Значит, Ханджи заснула; Моблит надеялся, что в кресле или в кровати, а не в ванной или на подоконнике, но обычно она имела привычку устраиваться в кресле после трудного дня.       Он знал все ее привычки. Сколько сахара она любит в кофе, как часто протирает очки, какого цвета ей нравятся ручки, какой сорт пиццы она ненавидит. Он изучил ее до мелочей: интонации, выражения лица, жесты, походка. Он любил все в ней: от растрепанного хвостика до длинных рассуждений о квантовой физике… и даже то, что она его не любила. Она была как будто… выше всего этого. Не созданная для чего-то настолько простого и приземленного. Она парила в мире высших материй, и Моблит смирился, и вдруг — «я люблю тебя».       Он даже ущипнул себя за руку, чтобы точно убедиться, что не спит, и, убедившись, тихо рассмеялся, проводя ладонями по лицу.       — Сэр, что-то случилось? — в лабораторию заглянула Нифа.       Моблит мотнул головой.       — Ничего, просто… данные складываются очень точно.

***

      Утром он больше всего хотел тут же поехать к ней, но остановил себя — не стоило. Моблит боялся ее спугнуть, хотя понимал, что Ханджи вряд ли напугало бы что-то. Все равно, не стоило торопить события.       В лабораторию он приехал раньше обычного. Проверил оборудование, запустил спектральный анализатор, сверил калибровку, распечатал телескопные данные — те самые, с которыми Ханджи хотела сверить отклик, и положил их рядом с биорезонансными графиками. Заварил кофе, сел за стол, открыл ноутбук и запустил программу.       — Доброе утро!       Ханджи выглядела немного растрепанной, но она почти всегда так выглядела, и в этом была особенно прекрасна. Моблит залюбовался тем, как выбившиеся из высокого хвоста пряди обрамляли лицо.       — Доброе утро. Я сверил данные. Все совпадает.       — Правда? — ахнула она, подпрыгнув на месте, и бросилась к бумагам, жадно просматривая их. — Да, есть совпадение с телескопными импульсами… причем не случайное, не шумовое, устойчивое…       — Я перепроверил трижды, — сказал Моблит.       — То есть, мы впервые зафиксировали синхронизацию между биологическим откликом и космическим сигналом, — восхищенно прошептала Ханджи. — Мы находим закономерность…       Моблит кивнул.       — Если она повторится, мы докажем твою теорию.       Коротко вскрикнув, она обернулась к нему, и, прежде он успел сказать еще что-то — поцеловала в щеку. К щекам тут же прилил непрошеный румянец. Ханджи не заметила, снова вернувшись к бумагам.       Все оставшееся утро они работали, сверяя данные, обсуждая закономерности и строя графики — ни о чем другом говорить не было времени, и вряд ли Ханджи бы услышала: когда она была так увлечена, ее не волновало ничего, кроме ее мыслей.       После обеда Нифа принесла распечатки из обсерватории, и Ханджи ушла на совещание с партнерским институтом по видеосвязи, а Моблит, проверив повторяемость сигнала и сделав предварительный отчет, сообщил Абелю и Кейджи, что ему нужно заехать в отдел логистики, чтобы уточнить детали по оборудованию.       На самом деле он пошел в цветочный магазин. Вечером у Ханджи было свободное время, у него тоже, спешить Моблит не хотел, но и медлить слишком сильно не собирался.       Букет цветов должен был быть особенным — не просто красные розы. Лилии и хризантемы тоже не подходили — на них у Ханджи была аллергия. Поискав в интернете значения разных цветов в флориографии, Моблит выбрал розовые альстромерии, белые гардении и красные герберы. Флористка сложила их в красивую композицию, повязав сбоку тонкую ленту цвета слоновой кости.       Говорить о любви в лаборатории было странно, но в случае Ханджи само слово «странно» теряло свое значение, к тому же, к вечеру здесь почти никого не было. Ханджи сидела над распечатками и что-то чертила. Когда Моблит положил букет рядом с ней, подняла голову, моргнула, поправила очки, посмотрела сначала на цветы, потом на него. Потом опять на цветы. Моблит почти чувствовал, как она думает, по какому поводу букет и вспоминает, не забыла ли о своем дне рождения.       — Это не в честь какой-то даты, — сказал он, предвосхищая ее вероятный вопрос. — Я просто хотел ответить тебе правильно. Я… я тоже тебя люблю. Очень сильно тебя люблю. Невозможно описать, как.       Глаза Ханджи широко распахнулись.       — Ты о чем?       — Как о чем? — растерялся Моблит. — Ты же вчера… ты написала, что меня любишь.       Ее глаза распахнулись еще шире, хотя казалось, что это невозможно.       — Нет, я…       Вынув телефон, Ханджи пролистала чаты и схватилась за голову.       — Боже, Моблит, я писала это ИИ!       ИИ?..       Моблит замер, пытаясь понять.       — Ты перепутала чаты? — тихо спросил он.       — Да, я… черт, я… — Ханджи смотрела на него в ужасе. Будто у нее на глазах его сбила машина. Примерно так он себя и чувствовал.       — Значит… пусть это будет в честь твоего прорыва, — криво усмехнулся он. — Поздравляю, доктор Зоэ.       — Моблит…       — Спокойной ночи.       Дверь за ним закрылась почти бесшумно. В коридоре Моблит изо всех сил ударил кулаком по стене — ну что за идиот? Как он мог надеяться? Он же столько лет ее знает, мог бы давно понять, что Ханджи никогда его не заметит! И все равно, как дурак…       Даже сейчас…       Сморгнув слезы, Моблит зашагал к лифту.