Если бы ты знала

2026 год, Лондон

      Нобелевский лауреат по физиологии и медицине и директор-основатель Института Биорезонансных Исследований «EchoGenesis» профессор Ханджи Зоэ-Бернер решительно закатала рукава, доставая мерный стакан. Кухню озаряло холодное зимнее солнце, сегодня решившее выглянуть из-за туч. На широкой столешнице располагались пока пустая миска, баночки со специями и планшет, открытый на рецепте имбирного печенья.       Обычно Ханджи не готовила. Как и раньше, они с Моблитом ели в кафе или заказывали еду на дом, и иногда он мог сделать что-то простое вроде тостов, но приближалось Рождество, и Ханджи хотелось сделать ему сюрприз. Увидеть, как он удивится, и заодно доказать и ему, и себе, что в кулинарии она такой же гений, как в прочих областях, просто конкретно эта область не является для нее приоритетной.       Они поженились 24 апреля; это был день рождения Моблита и он сам заявил, что хочет, чтобы свадьба была именно в эту дату, так как это лучший подарок. Платье для Ханджи снова сшили по его чертежам: оно было шелковым, цвета слоновой кости, с открытыми плечами и жемчужной вышивкой на лифе. Когда Моблит снял с нее фату у алтаря, то прослезился. Элис сказала, что это самое романтичное, что она видела в своей жизни, после сцены поцелуя Арагорна и Арвен в «Возвращении короля».       Проходила свадьба в старой часовне в Сент-Эндрюсе, откуда открывался вид на залив. Вопреки опасениям Ханджи, ее родители не сказали ничего о родителях Моблита и даже поздоровались с ними довольно вежливо. Эрвин сиял от гордости не хуже платиновых колец. Петра, которую Ханджи выбрала главной подружкой невесты, незаметно поправляла ей платье. Букет невесты из розовых альстромерий, белых гардений и красных гербер поймала Нифа.       Потом они провели неделю на Мальдивах, и это были единственные семь дней в году, когда их спутниковые телефоны молчали, а когда вернулись в Лондон, переехали в общую квартиру — просторный пентхаус с панорамными окнами, выходящими на Темзу. С выбором помогла Мария, которая была одним из лучших риелторов города.       К зиме они уже полностью обустроились и в новом жилье, и в новом статусе. На самом деле ничего особенно не изменилось — они все так же работали вместе, болтали, обсуждали все на свете, Моблит следил, чтобы Ханджи нормально ела, только теперь они спали в одной постели. И не только спали, и не только в постели — на кухне, на балконе, в лифте, в лаборатории, где угодно. Это было единственным, что изменилось.       На день рождения Ханджи Моблит подарил ей сертификат, оформленный в стиле старинных звездных карт, где значилось, что звезда в системе HD 164595 отныне официально именуется Zoe — ему нравилась ее фамилия со значением «жизнь». Международный астрономический союз не признавал такие вещи, но Ханджи была искренне тронута, с тех пор считая эту звезду своей.       Работа не прекращалась: для свадьбы и отпуска они специально выделили время, но дел было очень много. Нобелевская премия не стала финальной точкой. Теперь Ханджи была основательницей целого научного направления, что приносило новые возможности — щедрые гранты, приглашения возглавить международные консорциумы, лекции в самых престижных университетах мира, — и колоссальную ответственность. Их рабочие дни стали напоминать стратегические сессии: между моделированием новых экспериментов и анализом данных приходилось втискивать встречи с юристами по патентам, интервью и бесконечные заседания научного совета их собственного института. Лаборатория «EchoGenesis» превратилась в настоящий научный хаб.       Впрочем, для Рождества Моблит еще в ноябре пометил 24 и 25 декабря как «высший приоритет» и все совещания, лекции и дедлайны были сдвинуты или завершены заранее, так что Ханджи никто не стал бы беспокоить.       Над списком ингредиентов для печенья пестрела фотография вероятного результата, где изображались имбирные звездочки, усыпанные блестящими кристаллами сахара. Рецепт посоветовала Петра, которая любила заглядывать именно на этот кулинарный сайт. Изучив описание приготовления, Ханджи мысленно фыркнула — это было даже слишком легко. Всего-то рассчитать нужные пропорции. Это даже не заняло много времени, и формочки у Ханджи были — сама бы она ни за что не купила, но их подарил Леви: по-дружески издевался, как обычно, но оказалось, что пригодилось, так что на противне лежали и звездочки, и елочки, и человечки, которым Ханджи нарисовала рожицы из глазури, удивительно похожие на недовольную физиономию друга.       Самой сложной задачей в итоге было не съесть все печенье самой. Ханджи героически сдержалась, ограничившись одним (просто чтобы попробовать, получилось ли), аккуратно выложила печеньица на сервировочную тарелку и заварила себе кофе.       Щелчок замка в прихожей прозвучал ровно в половине шестого вечера. Моблит вошел на кухню, поправляя растрепанные ветром волосы, и так и застыл в дверном проеме, изумленно уставившись на печенье. Ханджи подняла телефон, делая фото — его ошарашенное выражение лица действительно того стоило.       — Ого, — тихо сказал Моблит. — Вау. Не может быть! — наконец рассмеялся он. — Ты же терпеть не можешь готовить!       — Это разовая акция, — предупредила Ханджи. — В честь Рождества. Попробуй.       Он послушно взял звездочку и с притворной серьезностью поднял на нее взгляд.       — Ты уверена, что в рецепте не было диметилтриптамина? Потому что я сейчас испытаю трансперсональный опыт.       — Там только стандартный нейротрансмиттерный коктейль, — хихикнула Ханджи. — Так что если ты почувствуешь единение со вселенной, то это просто идеальное соотношение имбиря и корицы.       Откусив кусочек, Моблит медленно прожевал, выглядя так завороженно, будто правда улетает в астрал. Ханджи довольно наблюдала — она не сомневалась, что получилось хорошо.       — Это… — он медленно покачал головой. — Что я могу сказать? Ты гениальна во всем, к чему прикасаешься. Стой, это что, Леви? — Моблит взял в руки фигурку человечка.       — Кажется, я немного увлеклась, — засмеялась Ханджи.       — Боже, это же он до мельчайших подробностей! Ты даже его вечную готовность к апокалипсису передала! — Моблит восхищенно рассмотрел рожицу. — Было бы неловко его есть.       Пожав плечами, Ханджи совершенно спокойно откусила второму такому человечку голову.       — Да ладно. Кстати, ты же упаковал для него подарок?       — Угу, еще вчера, — Моблит все же не стал есть имбирного Леви, оставив его жене, и взял печенье в форме елочки. — В этом году тоже подаришь ему что-то… кхм… особенное?       — Естественно, — хмыкнула она. — Что-то лично от меня. Розовый фартук.       — Фартук? — снова засмеялся Моблит. — Он точно будет в восторге.       — Скорее в восторге будет Петра. Ну, понимаешь… если надеть только фартук и ничего больше, и что-то приготовить, неважно, что, хоть чашку его вечного чая…       Моблит чуть не поперхнулся.       — Какое коварство. Бедный Леви. Хотя… идея неплохая… мне бы понравилось.       Ханджи вскинула бровь, игриво окинув его взглядом.       — Тебе больше пошло бы что-то темное.       — Значит, подберу такое, — пообещал Моблит. — Но пока что ужин, так?       — О да, — Ханджи энергично кивнула: валлийские традиционные блюда на Святой вечер приводили ее в восторг. — Заказывай.

***

      В гостиной у окна стояла большая пушистая ель — искусственная, но на удивление реалистичная. Моблит потратил полдня, чтобы каждая ветвь легла идеально. Среди классических разноцветных шаров и гирлянд на ней висели крошечная стеклянная пробирка, подаренная Нифой, шарик с нарисованной от руки каракулей, который Петра назвала «абстрактным изображением квантовой запутанности», и несколько имбирных человечков с недовольными рожицами. Макушку ели венчала Вифлеемская звезда.       На каминной полке мерцали гирлянды. На экране большого телевизора шел какой-то старый рождественский фильм. Ханджи устроилась на диване так, чтобы опираться спиной на плечо Моблита. Поперек их коленей лежал длинный узкий столик-поднос, уставленный разными блюдами — они заказали всего понемногу. Небольшой гусиный пирог, рождественский пудинг, кусочек смородинового хлеба, белый соус, два ростбифа, ириски и медовуха.       — Праздник к нам приходит с искушеньем ярким, — размеренно проговорил Моблит. — Пудинг, гусь, ириски, прочие подарки… Детский смех счастливый, радостные песни в нашем теплом доме в маленьком Уэльсе… это Роберт Уильямс, он же Требор Май.       — Красиво, — Ханджи съела ириску. — Я слышала, у вас есть одна интересная традиция. Или легенда… или персонаж… короче, Мари Луид.       — О да, она же Серая Кляча, — кивнул он. — Лошадиный череп на шесте, укрытый белой тканью и украшенный лентами, которого носит от дома к дому компания ряженых. Они стучатся в дверь и начинают петь о своей тяжелой судьбе и просят хозяина впустить их погреться и выпить, а хозяин должен отвечать им стихами, а если не сможет — то проиграет и должен взамен угостить их. Я почти жалею, что мы живем в Лондоне. Ты точно нашла бы, что ответить.       — Слушай, — протянула Ханджи. — А почему бы и нет? Можно обойтись без черепа. Хм… вот! — она взяла ложку, нацепила на нее пустую банку от холодного чая и накрыла сверху салфеткой, вручив всю конструкцию Моблиту. — Держи. Начинай.       Он не удивился (он уже почти ничему не удивлялся), торжественно принял ложку, поднял ее перед собой и начал с преувеличенной скорбью в голосе:       — Впусти погреться, добрая хозяйка, я так замерз, тебе должно быть жалко…       — Да ни за что, — отрезала Ханджи, — иди своей дорогой и не топчись у моего порога! — но кусочек пирога Моблиту протянула и он взял губами из ее рук.       — О, как жестоко, леди, там же вьюга, — продолжил он, — прошу вас, приютите хоть под плугом… — при чем тут плуг, Моблит не знал, но суть была не в правильности, а в том, чтобы нести любой рифмованный бред.       — Сейчас придет мой муж и схватит вилы, — Ханджи приблизила лицо к его лицу, — Поэтому иди-ка лучше с миром.       — А я и есть твой муж, но заколдован, — нашелся Моблит. — И только поцелуй…       Что «только поцелуй» он не договорил — Ханджи подалась вперед и накрыла губами губы. Моблит выронил ложку с банкой, отвечая и привлекая ее к себе.       Еще год назад он не смел и мечтать о таком, но мечта сбылась, сидела в его объятиях, пахла имбирем и забиралась руками под свитер. Самая прекрасная тайна вселенной в облике девушки. Реальная, настоящая, навсегда принадлежащая ему и науке. Или науке и ему.       Главное, что она нашла в своей непостижимой душе место и для него.