Если бы ты знала

и что-то живет в тебе, то, что не бьется

такая отрава — закатное солнце

зовет на аллеи, в зрачках отзовется

светящие души свечением маня

наверное, все же мы чем-то похожи

♫ Кошка Сашка — Мир обернется

2025 год, Стокгольм

      Воздух в Юнити Арене вибрировал от гула голосов на всех языках. На сцене на гигантском LED-экране мерцало абстрактное голографическое изображение — то ли ДНК-спираль, то ли звуковая волна.       Ханджи сидела в первом ряду у прохода центральной VIP-ложи, расположенной на уровне первого амфитеатра. Шикарное платье с церемонии осталось в номере — для концерта она выбрала темно-синий бархатный жакет с геометрической вышивкой серебряной нитью на отворотах, и серое платье-чехол с синеватым отливом. Слева нервничал Моблит, то и дело поправляя свой галстук и поглядывая то на нее, то на своих родителей.       Иэн и Гвен прилетели два часа назад рейсом из Кардиффа. Встречали их только Моблит с Ханджи, пока Нифа и Абель решали организационные вопросы. Сейчас они словно боялись лишний раз пошевелиться: Иэн сидел неестественно прямо, а Гвен то и дело проверяла, на месте ли ее жемчужная брошь.       Свет погас резко, и от мощного синтезированного баса завибрировали кресла. Из темноты над головами зрителей потянулись лазеры, выстраивая в воздухе сложную, мерцающую 3D-модель синапсов, которые соединялись и разрывались в ритме нарастающего бита. На сцену вышла молодая женщина в футуристичном платье и с электронной виолончелью, эффектно провела смычком по струнам и чистый высокий звук слился с электронным эмбиентом.       Моблит накрыл ладонь Ханджи своей, сжимая ее холодные пальцы. Гвен приставила к глазам бинокль.       Они оба были рады, Ханджи видела. Взволнованы и рады. Им действительно это нравилось, они нервничали, но получали удовольствие. И встрече с ней они обрадовались, причем, пока не знали о том, что Моблит сделал ей предложение. Он честно признался, что собирался рассказать, когда они бы вернулись, и Ханджи ничего не имела против — ей было важно, чтобы как можно скорее узнали ее друзья, а когда сообщить родителям, Моблит мог решать сам. Теперь выходило так, что они сразу могли поздравить их обоих.       А еще выходило так, что они стали бы ее семьей. Не по крови, но свекр и свекровь считались близкими родственниками… как и тесть с тещей. Моблиту сказочно повезло заполучить в родню Ханса с Фридой; хотя Ханджи заявляла, что поставит их перед фактом, все равно просто выйти замуж, проигнорировав их, не получилось бы, так что ее ждал очередной серьезный разговор.       Лазеры погасли, оставляя на экране проецируемые биолюминесцентные узоры, похожие на мицелий или нейронную сеть, и на авансцену вышла Аврора в струящемся платье цвета морской волны.       — Go row the boat to safer grounds…       Ханджи прикрыла глаза. Моблит крепче сжал ее руку и шепнул на ухо:       — Все в порядке?       — Слушаю музыку сфер, — так же тихо ответила она, но на самом деле думала не о песне Авроры. Мысли перепрыгивали с одного на другое — Ханс, Фрида, Элис, Иэн, Гвен, журналисты, потом… свадьба? Платье? Фата? С одной стороны — идиотизм, с другой — в чем-то это красиво, и Петра с Нанабой никогда ей не простят, если она не устроит свадьбу. А если устроит, кто будет главной подружкой невесты? С шафером все было ясно, однозначно Эрвин, тем более, что у Моблита не было своих кандидатов, а подружка…       Последняя нота «Running with the wolves» растворилась в воздухе, Аврора склонила голову в легком поклоне, и море света погасло, погрузив сцену во мрак. На несколько секунд воцарилась тишина — а потом ее разбил в осколки бит электронных барабанов. Вместо лазеров на сцене вспышками молний засверкали белые прожекторы. Голографические нейроны на экране взорвались и собрались вновь, превратившись в огненную птицу-феникса.       — Legends never die… Ханджи распахнула глаза. Волосы Крисси Костанза развевал искусственный ветер. Сначала она пела тихо, но голос набирал силу.       — Can you hear them screaming out your name?       Теперь она сжала руку Моблита; Ханджи всегда нравилась эта песня, хотя она была далека от игровой индустрии и о Лиге Легенд только слышала. Для нее это было о другом. О других легендах… и она тоже была отныне такой легендой. Крисси словно пела только о ней. Только про нее.       — Legends never die, they become a part of you…       Моблит молчал, и Ханджи была благодарна ему, что не мешает, ловя каждую ноту песни, впитывая и пропуская через себя.       — Every time you bleed for reaching greatness… Legends never die…       Последний аккорд утих, и зал зааплодировал почти таким же громко, как звучала сама песня. Ханджи наконец разжала пальцы на руке Моблита, тоже захлопав в ладоши.       — Теперь я знаю твою песню, — тихо сказал он, присоединяясь к овации.       Следующие два номера промелькнули как калейдоскоп — Ханджи хлопала, кивала в такт, но думала не о музыке. А потом сцена снова погрузилась во тьму, и лазерные лучи прошили мрак, выстраивая трехмерный кристалл. Органный проигрыш пробрал до мурашек, касаясь самой души. Наступило время выступления The Hardkiss.       Юлия Санина выглядела почти бесплотным видением, но это видение излучало железную силу. Она стояла в центре сцены, освещенная единственным лучом, бледным, как лунный свет на пустынных дюнах.       — Long ago wisemen were walking through a desert over there…       Голос звучал мелодично, низко, почти библейски-повествовательно, струился песком сквозь пальцы, унося в далекое прошлое. На экране за ее спиной возникали и таяли караваны в пустыне, древние звездные карты, силуэты астрономов у телескопов.       — They were running away from this world…       Постепенно тихий голос обрел стальную неумолимую силу. Юлия раскинула руки, и ее тень на экране превратилась в силуэт одинокого каменного исполина, взирающего на суету людей. Ритм ускорился, гитары зазвучали призывным набатом, она уже не рассказывала — она приказывала вселенной.       — It's time to gather stones!       — It's time to figure out this world alone!       — Catch this fire that's coming out of stones!       Ханджи застыла — это было не о ней и о ней. О них всех. О тех, кто по кирпичикам собирал цивилизацию. О молчаливо наблюдающих мудрецах, хранящих тайны вселенной. О людях, которые живут, влюбляются, борются до конца… Моблит переплел с ней пальцы, и краем глаза Ханджи увидела, что он побледнел — возможно, думал о том же.       Музыка начала медленно таять. Электронный бит сменился эфирным эмбиентом, похожим на затихающий пустынный ветер. Юлия Санина медленно опустила руки и пропела последние строки, которые теперь звучали больше похоже на заклинание или колыбельную для всего человечества:       — Time to gather stones… It's time to figure out this world alone…       И на самой высокой, чистой ноте, словно луч света:       — Catch this fire… That's coming out of stones…       Юлия прошептала эти слова в микрофон, но шепот был слышен в самой дальней точке зала — склонила голову, и свет погас полностью.       Ханджи сморгнула слезы.

***

      Они не знали ни одного кафе в Стокгольме, но Моблит выбрал через гугл подходящее — уютное, небольшое, на одной из улиц Старого города. Все помещение было пропитано теплом и хюгге — от стен из побеленного кирпича до камина, чье пламя озаряло зал вместе с керосиновыми лампами в черных подсвечниках. На маленьких столиках горели свечи в толстых стеклянных колбах.       Иэн отодвинул стул для Гвен, а Моблит — для Ханджи. У нее в ушах все еще звучал голос Саниной, и на меню она уставилась с видом «что-это-такое», так что Моблит сделал заказ за нее:       — Пожалуйста, хорошо прожаренную оленину с брусничным желе, тушеной капустой и картофельным гратеном.       — Мне? — переспросила Ханджи.       — Ты в последний раз ела больше шести часов назад, — напомнил он.       — А… ну да.       Гвен обеспокоенно покачала головой. Себе Моблит заказал то же самое, а его родители выбрали рыбные блюда.       — Мы видели фотографии с церемонии, — первой заговорила миссис Бернер. — Вы оба выглядели просто потрясающе.       — Гвен даже всплакнула, когда король вручал вам медаль, — сказал Иэн, обращаясь к Ханджи.       Гвен смущенно хлопнула его по руке, но не стала отрицать:       — Да, я смотрела и думала: боже мой, такая молодая девушка… а ваше платье! Вы же были как космическая императрица!       — Моблит говорил так же, — хихикнула Ханджи. — Почти. Только что я выгляжу как королева галактики. Но это он придумал дизайн.       Родители Моблита восторженно заулыбались. Он смущенно поправил воротник.       — Мама, папа, я должен кое-что вам сказать. Не про платье. Я попросил Ханджи выйти за меня замуж.       — О, дорогой мой… — ахнула Гвен. — Наконец-то ты решился.       — Да уж, — проговорил Иэн. — Наконец-то. Я думал, не дождусь.       Ханджи мгновенно полегчало — она боялась, что родители Моблита считают ее эгоисткой, которая игнорирует их сына, но им он, видимо, рассказывал, в чем проблема, и ее не обвиняют.       — Простите, что заставил ждать, — немного виновато сказал он.       — Милая, вы даже не представляете, как мы рады! — Гвен протянула руку через стол, чтобы дотронуться до руки Ханджи. — Мы всегда надеялись, что однажды этот день настанет!       Иэн кивнул.       — Добро пожаловать в семью, дочка.       Ханджи растерянно зависла — вроде бы на такое не отвечали «спасибо», но как тогда? И нужно ли было называть его отцом? Отец у нее был один; несмотря на всю отдаленность Ханса и Фриды, она почти никогда не называла их по именам, только «отец» и «мать».       — Ханджи, — выручил ее Моблит, — ешь свою оленину, остынет же.       Она тут же с облегчением уткнулась в тарелку. Волновалась еще и по поводу того, что мистер и миссис Бернер начнут обсуждать будущих внуков, какой-то общий дом, все то, чего они с Моблитом оба не хотели, но Иэн вдруг спросил:       — Какая работа будет следующей? Есть уже какие-то гипотезы? Или сначала будете развивать теорию биорезонанса?       Гвен смотрела с искренним интересом. Ханджи проглотила кусочек оленины и принялась увлеченно рассказывать им про Энцелад.

***

      Стокгольм просыпался медленно. Свет словно струился не с неба, а исходил от заснеженной земли. Свинцовые воды залива неподвижно лежали между гранитных набережных, лишь кое-где тронутые хрупким льдом, похожим на жилки на мраморе. На карнизах и фонарях лежали шапки снега, на голых ветвях сверкал иней, в витринах загорались огни. Изредка проезжал трамвай, оглашая утро мелодичным перезвоном.       Иэн и Гвен уже улетели — на прощание Гвен крикнула «Не забывайте кушать!» — но семейные встречи не закончились. Для Ханджи они только начинались.       Элис назначила встречу в кафе на улице в районе Норрмальм. Высокие окна в черных рамах выходили на заснеженную площадь, светлые столы и стулья с прямыми спинками были расставлены с математической точностью, воздух пах свежесваренным эспрессо. Моблит привычно открыл перед Ханджи дверь, зашел следом и, хотя в столь ранний час людей здесь было немного, сразу узнал ее тетю.       Будучи родной сестрой Фриды, мисс Элис Вайсс была одновременно похожа на нее и совершенно от нее отличалась. У Элис были острые черты лица, пронзительный взгляд (Ханджи унаследовала то же самое и от матери, и от отца), и ровная осанка, а волосы, которые Фрида носила черными, Элис красила в пепельно-блондинистый оттенок, что создавало поразительный контраст с темными глазами. Моблиту показалось, что за доли секунды, пока он шел к столику, она успела составить его подробный психологический портрет.       — Ханни! — неожиданно весело поприветствовала Ханджи Элис, протянув руку — строгое выражение лица тут же сменилось улыбкой. — Ты была великолепна!       — Очень старалась не споткнуться на сцене, — засмеялась Ханджи, быстро пожав пальцы тети и усевшись напротив, не дожидаясь помощи Моблита. Он сел рядом, еще не зная, как себя вести, но, собравшись с силами, встретился с Элис взглядом и кивнул в знак приветствия.       — Мисс Вайсс, для меня большая честь наконец встретиться с вами лично. Ханджи часто о вас рассказывала.       — Интересно, что же, — усмехнулась Элис. — Надеюсь, не то, что я цитирую «Властелина Колец» во время лекций по биоэтике?       — Только про то, что ты называешь комитет по этике Кругом Валар, а грантовые заявки — дротиками назгул, — хихикнула Ханджи.       — Преувеличиваешь, — Элис покачала головой. — Я только один раз назвала урук-хай рецензента, который отверг статью без объяснения причин.       Моблит очень постарался не таращиться на Элис огромными глазами — но она что, правда только что говорила о мире Толкина?..       — Что ж, мистер Бернер, — обратилась к нему Элис, отставив чашку. — Ханджи описывала вас как человека, способного визуализировать абстракции, которые она порождает, и ваши симуляции резонансных полей для ее Нобелевской работы — это, без преувеличения, научное искусство. Редкое качество — быть не просто техническим исполнителем, а своего рода переводчиком между гением и миром. Вы проделали выдающуюся работу… Я видела ее черновики, так что вам полагается отдельная награда за расшифровку древних рун.       — Элис, — протянула Ханджи. — Это не руны, а синдарин!       — Больше похоже на кхуздул, — безмятежно ответила та. — Но тем ценнее знание скрытых наречий. А если серьезно, я вас поздравляю. Будете что-то заказывать? Ханни, ты вчера ела, я надеюсь?       Ханджи неловко хихикнула.       — Да ела, ела. А сейчас я, наверное, возьму…       — Горячий шоколад с перцем чили и круассан с миндальным кремом, — закончил за нее Моблит, отложив меню и поднимая взгляд на подошедшую официантку. — А мне двойной эспрессо и канеле. Мисс Вайсс, вам что-нибудь предложить?       — Двойной эспрессо без сахара, — она поправила очки. — Вы хорошо знаете ее вкусы.       — Идеальная синхронизация, — гордо сказала Ханджи.       — Мир не должен лишиться очередной гениальной идеи из-за банального низкого уровня сахара в крови, — усмехнулся Моблит.       — У Ханни всегда был дар собирать вокруг себя людей, которые за ней присматривали, — улыбнулась Элис. — Эрвин вечно таскал за ней книги, которые она забывала в библиотеке… А Леви… как ты его называла?       — Коротышка, — немедленно подсказала Ханджи.       — Да. Он появлялся из ниоткуда, стоило кому-то повысить на нее голос.       Так как Элис не уточнила, кто это, Моблит сделал вывод, что она знает и то, что он с ними знаком.       — О да, это до сих пор так, — улыбнулся он. — Если Ханджи готова расплакаться, Леви звонит примерно через пять минут, а если пропадает из поля зрения на три дня, Эрвин готовит план по штурму лаборатории.       — Примерно через пять минут? — удивилась Ханджи. — Как ты это высчитал? Разве я часто плачу?       — Видимо, не часто, потому что отвлекаешься на его рассказы, — Моблит отхлебнул кофе, скрывая улыбку. — Потом обсуждаешь методы криминалистики и забываешь, из-за чего расстраивалась.       — Вы хорошо ее изучили, — заметила Элис. — Я рада, что у Ханни есть такой хороший друг.       — Вообще-то… — тихо сказала Ханджи.       Моблит поставил чашку и выпрямился.       — Мисс Вайсс, недавно я попросил Ханджи стать моей женой и теперь прошу у вас ее руки с вашего благословения.       Элис вскинула брови.       — Никогда не думала, что Ханни выйдет замуж. Но… насколько мне все известно, это один из самых логичных вариантов вашего взаимодействия. Я рада, что все так сложилось.       — Спасибо, — с облегчением сказал Моблит.       Ханджи посмотрела на часы.       — Ну что, время прорыва осады Ангбанда. То есть, скоро придут отец с матерью.       — Фрида про вас не в курсе? — уточнила Элис.       — Оба не в курсе.       — Дай угадаю, Моблит, — легко перешла тетя Ханджи на обращение по имени, — они не пришли от тебя в восторг?       — Думаю, они видят во мне полезный инструмент или часть интерьера, — он развел руками, — но, честно говоря, меня это вполне устраивает.       Фрида явилась первой и ровно в назначенное время. Остановившись у стола, она сначала окинула всех одним всевидящим взглядом, будто проводя мгновенную ревизию, прежде чем опуститься на стул рядом с сестрой.       — Ханджи. Элис. Мистер Бернер, — коротко поздоровалась она. — Ханджи, поздравляю с премией. Твоя работа с биорезонансной теорией была безупречно выверена.       — Спасибо. Статистическая значимость результатов действительно превысила первоначальные прогнозы, — ответила Ханджи.       Элис фыркнула.       — Боже, Фрида, ты всегда поздравляешь так, будто защищаешь диссертацию.       Фрида и бровью не повела.       — Что касается вас, мистер Бернер, — обратилась она к Моблиту, — ваши визуализации превратили абстрактную теорию в неопровержимое доказательство. Вы доказали, что являетесь неотъемлемым элементом рабочего процесса.       — Благодарю вас, — Моблит слегка склонил голову. — Но кофе в семь утра и умение расшифровывать почерк, напоминающий кардиограмму в состоянии хаоса, оказались не менее критичными факторами.       Элис притворно возвела глаза к небу.       — Прекрасно. Теперь их трое. Пожалуйста, не начинайте синхронизироваться в режиме терминологического индекса.       — Сейчас нас таких будет четверо, — Ханджи снова посмотрела на часы.       Дверь кафе открылась, впуская Ханса вместе с порывом холодного воздуха, и в который раз Моблит внутренне поежился от его схожести с Ханджи. В отличие от Фриды, он не стоял у стола, а сразу сел, но не рядом с кем-то, а поодаль, напротив дочери.       — Поздравляю, — сказал он. — Наконец ты вывела нашу фамилию на мировой уровень.       — Вечно ты носишься с этой фамилией, как с писаной торбой, — проворчала Элис. Ханс сделал вид, что не слышал.       — Ты сделала то, о чем большинство не смеет и мечтать, — гордо продолжил он. — Моя дочь рядом с королем Швеции… Нобелевская премия… Поразительно.       Моблит подумал, что сейчас или никогда. Досчитал до трех…       — Этот исторический момент совпал с еще одним важным событием. Несколько дней назад я сделал Ханджи предложение и она согласилась.       В воцарившейся тишине было слышно, как за соседним столиком какая-то женщина цокает ногтями о экран смартфона.       — Ты уверена, что его коэффициент надежности соответствует необходимому уровню для долгосрочного сотрудничества? — первой обрела дар речи Фрида, обращаясь к Ханджи и полностью игнорируя Моблита. — Даже идеально подобранный катализатор может стать ингибитором при изменении условий среды.       То есть, перевел Моблит, мать спрашивала, не станет ли он для Ханджи обузой, когда ее гений потребует большего, чем он может дать, и уверена ли Ханджи, что не охладеет к ней он сам, когда восторг от взаимности пройдет, оставив лишь рутину жизни с человеком, чей разум живет в ином измерении.       — Его константа стабильности на три порядка превышает стандартные значения, — ответила Ханджи. — А главное — он не вступает в реакцию с моим одиночеством.       Моблит спрятал улыбку: она сказала, что он выдерживает ее бури, не пытаясь их остановить, и что его присутствие не нарушает хрупкого равновесия ее мира, а становится его частью. Это было удивительное признание в любви.       — Что ж, — Ханс поправил очки. — Я изучал ваше резюме, и ваши индекс Хирша и количество независимых цитирований по вычислительной биологии… заслуживают внимания. Особенно учитывая ваш отказ от резидентской программы в MIT ради ее теоретического проекта. Риск оказался оправдан.       — Еще одна такая реплика, и я перейду на квенья, — предупредила Элис. — Фрида, скажи по-человечески, что ты думаешь?       Фрида усмехнулась.       — Думаю, что сравнение с Пьером и Марией Кюри им очень подходит.       — Это самая большая честь, которую я мог бы представить, — тихо сказал Моблит.       — В конце концов, уже шестнадцать лет вы работаете вместе, и если до сих пор не послали друг друга к черту… — Фрида покачала головой. — Нас с Хансом даже на пять лет не хватило. Развод оформили поздно, потому что никто не хотел возиться с документами.       — Да, бюрократия… — сухо подтвердил Ханс. — Что ж, вы вправду доказали свою устойчивость. Но если говорить о Кюри, то, если мне не изменяет память, Пьер погиб, не справившись с управлением экипажа. Надеюсь, вы будете осторожнее.       — Я не управляю экипажем, — сказал Моблит. Элис хихикнула.       — Ханс, ты как всегда оптимистичен. А если честно, для Ханни нет лучше пары, чем человек, который уже шестнадцать лет терпит ее жуткие черновики и знает ее настолько хорошо. Это прозвучит ужасно сентиментально, но… добро пожаловать в семью.       Фрида молча кивнула. Даже Ханс будто на миллиметр склонил голову.       — Только если вы ждете внуков, — сказала Ханджи, — лучше не ждите. Их не будет. Отец, прости, твоя династия закончится на мне.       Он устало поправил очки.       — К счастью, ты уже вошла в историю. Да и гении редко бывают образцовыми родителями, как нам с твоей матерью хорошо известно.       Элис подняла руку, подзывая официанта.       — Принесите нам бутылку шампанского. Я угощаю. Нужно отметить завершение династии.       Ханджи весело фыркнула.       — И тирамису, — неожиданно добавила Фрида. — С кремом на основе белого шоколада, прослойкой из темного и поджаренным миндалем. Ханджи, ты же такой любишь?       — Да, — заулыбалась она. — И имбирное печенье.       Моблит уставился на нее с таким восхищенным обожанием, что Ханс сказал:       — Похоже, вы и правда… синхронизировались.