Даже разбитые могут исцелиться

      Джинни стояла у зеркала и рассматривала своё отражение, но мысли были совсем не о своём внешнем виде, а о преподавателе З.О.Т.И. Она ловила себя на мысли, что он и вправду ей симпатичен. Не как коллега. Не как удобное плечо рядом.       Она отвела взгляд от зеркала и оперлась ладонями о тумбочку.       — Вот только этого мне и не хватало, — пробормотала она. За дверью послышались шаги, а затем знакомый голос:       — Мам, мы опоздаем на завтрак!       — Уже иду, Джеймс, — отозвалась Джинни и поспешно собрала волосы в небрежный хвост.       Дети давно стали её якорем. Смыслом. Причиной вставать по утрам, когда хотелось остаться под одеялом и не вспоминать. Трое — такие разные, такие живые — они держали её в настоящем, не позволяя утонуть в прошлом. Но в последнее время между «мама» и «я» появлялось странное, непривычное пространство.       Она вышла в коридор, машинально улыбаясь детям, помогая застегнуть мантию, поправляя галстук. Всё — по накатанной. И всё же внутри было ощущение, будто что-то сдвинулось.       На завтраке Джинни поймала себя на том, что невольно ищет взглядом тёмные кудри и спокойную осанку. И, конечно, нашла.       Блейз стоял у входа в Большой Зал, обсуждая что-то с Флитвиком. Он смеялся — негромко, почти лениво. Когда их взгляды встретились, он на секунду замер, а потом кивнул ей. Просто. Без намёка. Без давления.       И именно это выбило почву из-под ног.       — Джин, ты ешь? — спросила Гермиона, подозрительно глядя на её нетронутую тарелку.       — Да, конечно, — Джинни спохватилась и сделала глоток чая.       После завтрака она ушла на стадион раньше обычного. Холодный воздух обжёг лёгкие, метлы стояли ровными рядами, поле было пустым. Джинни вдохнула глубже — и впервые за долгое время почувствовала не боль, а волнение.       — Ты тоже сбегаешь сюда, когда мысли мешают дышать? — Голос раздался за спиной — спокойный, знакомый.       Она обернулась. Блейз стоял в нескольких шагах, без мантии, с руками в карманах, будто вовсе не собирался вторгаться.       — Иногда, — честно ответила она. — Полёты помогают навести порядок.       — Понимаю, — кивнул он. — У меня для этого дуэльный зал. Или коридоры ночью. Не рекомендую. — Она усмехнулась. Наступила пауза.       — Я хотел спросить, — сказал Блейз, выбирая слова. — Если тебе будет комфортно… может, ты выпьешь со мной чай сегодня вечером? Просто чай. Без разговоров, если не захочешь.       Джинни почувствовала, как внутри всё сжалось — не от страха. От осознания. Она вспомнила сон. Голос Гарри. Его спокойную улыбку.       «Ты уже всё сделала. Теперь живи».       — Чай, — повторила она и посмотрела на Блейза. — Звучит… хорошо. — Он улыбнулся — не победно. С облегчением.       — Тогда после отбоя, — сказал он. — Я подстроюсь под тебя.       Когда он ушёл, Джинни ещё долго стояла на поле, глядя в небо. Она всё ещё была вдовой. Матерью. Женщиной с прошлым, которое никуда не исчезнет. Но, возможно, впервые за три года — женщиной, у которой появлялось будущее.

***

      Мысли не отпускали её весь день. Джинни механически вела занятия, поправляла посадку на метле, делала замечания, хвалила — всё на автомате. А внутри будто кто-то бесконечно ходил по кругу, задавая одни и те же вопросы.       Имею ли я право? А если детям будет больно? А если я снова потеряю?       После последнего урока она так и не пошла ни в кабинет, ни к себе. Ноги сами привели её к знакомой каменной горгулье.       — Лимонная карамель, — произнесла Джинни тише, чем обычно.       Горгулья отъехала в сторону. Кабинет директора встретил её запахом чая и старыми книгами. Минерва МакГонагалл сидела за столом, аккуратно подписывая какие-то документы. Она подняла взгляд поверх очков — сразу внимательный, цепкий.       — Миссис Поттер, — сказала она мягко. — Проходите. Вы выглядите… задумчивой.       — Это самый вежливый способ сказать «раздавленной», — криво улыбнулась Джинни и опустилась в кресло. Минерва отложила перо и внимательно осмотрела девушку.       — Чай?       — Нет, спасибо.       Несколько секунд они сидели молча. Джинни дёргала кончик своей рубашки, собираясь с духом. Минерва же просто ждала, давая возможность перебороть себя и свой страх.       — Я не знаю, с чего начать, — призналась она наконец. — Мне кажется, я стою на очень тонком льду. И боюсь сделать шаг. — МакГонагалл внимательно смотрела на неё, не перебивая. — Когда Гарри погиб, — тихо продолжила Джинни, — всё было понятно. Боль, пустота, дети. Я знала, ради чего живу. — Она сглотнула. — А теперь… появилось ощущение, будто жизнь осторожно стучится обратно. И я не уверена, что готова открыть дверь.       — Я стала вдовой задолго до того, как вы поступили в Хогвартс, — сказала она спокойно. — И могу сказать одно: чувство вины — самый коварный спутник утраты. Оно убеждает нас, что счастье — это измена.       — Именно, — выдохнула Джинни. — Как будто если я позволю себе что-то большее, чем просто «держаться», я предам память.       — Вы никого не предаёте, — твёрдо сказала МакГонагалл. — Но есть один момент, о котором вы думаете правильно. — Джинни подняла глаза. — Дети, — продолжила директриса. — Они чувствуют больше, чем мы предполагаем. И хуже всего для них — не правда, а тайна.       — Я не собираюсь ничего… объявлять, — поспешно сказала Джинни.       — И не нужно, — мягко ответила Минерва. — Я не советую вам говорить о ком-то конкретном. И уж тем более — называть имена. Но я бы поговорила с ними. Осторожно. О чувствах вообще. Спросила бы, как они представляют будущее. Считают ли возможным, что жизнь может быть… разной. Не отменяя прошлого.       Джинни задумалась.       — Прощупать лёд, — тихо сказала она.       — Именно, — кивнула МакГонагалл. — Медленно. Без резких шагов. Вы мать, но вы ещё и живой человек. И дети имеют право видеть это — постепенно.       — А если я испугаюсь их реакции?       Минерва посмотрела на неё долго и очень прямо.       — Тогда вы будете честны. С собой — в первую очередь. Страх не означает, что вы идёте не туда. Иногда он означает, что вы наконец-то двигаетесь.       Джинни почувствовала, как в груди становится чуть легче.       — Спасибо, профессор.       — Минерва, — напомнила та с лёгкой улыбкой. — В таких разговорах — просто Минерва.       Когда Джинни вышла из кабинета, коридор показался светлее, чем прежде.

***

      В спальне мальчиков горел только один светильник — тёплый, приглушённый. Джеймс сидел на кровати, прислонившись к спинке, листая учебник, который он явно не читал. Альбус устроился на полу, собирая разобранную модель метлы, время от времени хмурясь и перекладывая детали.       Джинни постучала и заглянула внутрь.       — Можно? — спросила она тихо.       Оба сразу подняли головы.       — Конечно, мам, — ответил Джеймс и тут же отложил учебник. — Всё нормально?       Вот за это она их и любила особенно: они всегда чувствовали.       Джинни вошла и села на край кровати Джеймса, сложив руки на коленях. Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями. Сердце билось чуть быстрее, чем хотелось бы.       — Я хотела… поговорить, — начала она. — Не о чём-то плохом. Просто о важном.       Альбус насторожился и отложил метлу. Мальчик забрался на кровать брата и приобнял маму.       — Ты нас пугаешь, — честно сказал он.       — Я знаю, — мягко улыбнулась Джинни. — Прости. Я постараюсь нормально.       Она глубоко вдохнула.       — Скажите мне… как вы сейчас себя чувствуете. Не в школе, не с друзьями. А вообще.       Джеймс переглянулся с братом.       — В смысле? — осторожно спросил он.       — В смысле жизни, — прямо сказала Джинни. — Будущего. Дома. Нас. — Альбус пожал плечами.       — Нормально, — сказал он. — Ну… по-разному. Иногда всё нормально. Иногда… нет.       — Это честный ответ, — кивнула Джинни. — Спасибо.       Джеймс помолчал, потом сказал тише:       — Ты опять плохо спишь?       — Иногда, — призналась она. — Но дело не в этом. — Она посмотрела на них обоих, стараясь не торопиться. — Вы когда-нибудь думали о том, — осторожно начала она, — что жизнь может меняться? Не сразу. Не резко. Но… всё же идти дальше.       Альбус нахмурился.       — Ты про папу?       У Джинни сжалось горло, но она выдержала взгляд.       — Про нас всех, — ответила она. — Папа всегда будет частью нашей жизни. Это не обсуждается. Но… вы представляете себе будущее только таким, каким оно есть сейчас?       В комнате повисла тишина.       — Я не хочу, чтобы ты была всё время грустной, — неожиданно сказал Джеймс. — Ты думаешь, мы не замечаем?       Джинни почувствовала, как глаза предательски защипало.       — Я стараюсь, — прошептала она.       — Мы знаем, — быстро добавил Альбус. — И ты классная мама. Просто… ты иногда как будто ставишь себя на паузу.       — Как заклинание «Ступефай», — фыркнул Джеймс. — Только добровольное.       Она не удержалась — тихо рассмеялась.       — А если я скажу, — продолжила Джинни, — что, возможно, однажды мне станет… чуть легче. И я буду чаще улыбаться. Это было бы для вас странно?       Альбус задумался, потом покачал головой.       — Нет. Было бы… логично.       — Папа бы этого хотел, — добавил Джеймс просто. Эти слова ударили сильнее всего.       — Почему ты так думаешь? — тихо спросила Джинни. Джеймс пожал плечами:       — Потому что он всегда злился, когда ты жертвовала собой больше, чем нужно. И говорил, что ты слишком сильная, чтобы быть несчастной навсегда. — Альбус кивнул в знак согласия и добавил:       — И потому что мы уже не маленькие, мам. Ты не обязана быть только ради нас.       Джинни закрыла глаза на секунду. Когда открыла — слёзы всё же скатились, но она не стала их вытирать.       — Спасибо, — сказала она хрипло. — Я не обещаю ничего менять сразу. И я ничего не объясняю сейчас до конца.       — Мы поняли, — мягко сказал Джеймс.       — Просто… — добавил Альбус, — не исчезай в себе. Ладно?       Она наклонилась и обняла их обоих — крепко, по-настоящему.       — Никогда, — прошептала Джинни.       Когда она вышла из спальни, коридор башни Гриффиндора был тихим и тёплым.

***

      Гермиона сидела у себя в комнате, зажав между ладонями кружку с чаем, который уже давно остыл. Книги лежали раскрытыми, но она не читала — смотрела в одну точку и думала ровно о том, о чём старалась не думать весь день.       Стук в дверь был тихим, но настойчивым. Первая мысль была о Драко, с которым она сегодня опять немного поспорила.       — Если это снова ты, Малфой, — начала она автоматически, — то знай, я ещё не…       — Это я, — раздался голос Джинни. — И я без расписаний, обещаю, — хохотнула она, ведь застала эту перепалку около кабинета Уизли.       Гермиона тут же встала и распахнула дверь.       — Заходи.       Джинни прошла внутрь, сбрасывая мантию и устраиваясь прямо на краю кровати, как делала всегда. Вид у неё был… собранный и одновременно уставший. Такой, который появляется после важных решений.       — Ты поговорила с Джеймсом и Альбусом? — сразу сказала Гермиона.       — Да, — кивнула подруга. — Получилось очень даже… спокойно, что ли. Даже слишком.       Гермиона села напротив, инстинктивно поджав ноги.       — И? — Джинни выдохнула, будто только сейчас позволила себе расслабиться.       — Они оказались умнее и взрослее, чем я была готова. — Она усмехнулась. — И добрее. Сказали, что не хотят, чтобы я «ставила себя на паузу».       — Гарри бы гордился ими. — У Гермионы дрогнули губы.       — Я знаю, — тихо ответила Джинни. — И… кажется, именно это и стало для меня решающим. — Она помолчала, потом подняла взгляд. — Блейз пригласил меня на чай. Сегодня. После отбоя.       — На чай? — глупо переспросила Уизли.       — На самый обычный чай, — фыркнула Джинни. — Он даже специально уточнил, что без обязательств и разговоров, если я не захочу.       — Конечно, уточнил, — пробормотала Гермиона. — Забини до мозга костей.       — И вот тут я испугалась, — честно сказала Джинни. — Не его. Себя. Того, что… хочу пойти.       — Это нормально. — Гермиона медленно кивнула.       — Я всё время думаю, — продолжила Джинни, — а если мне станет хорошо? Не «терпимо», не «я справляюсь», а по-настоящему? Что тогда?       — Тогда ты будешь живой, — сказала она твёрдо. — И это не отменяет Гарри. Так же, как мой страх не отменяет Рона. — Джинни посмотрела на неё внимательно.       — А ты? — спросила она. — Ты ведь тоже на этом льду. — Гермиона усмехнулась безрадостно.       — Малфой сегодня снова принёс мне чай. Не извиняясь. Просто поставил и сказал: «Ты опять забыла пообедать». И я не оттолкнула.       — Значит, мы обе зашли дальше, чем планировали, — мягко сказала Джинни.       — Значит, — согласилась Гермиона.       Они помолчали, сидя рядом, плечо к плечу.       — Я боюсь, — вдруг призналась Джинни. — Но не так, как раньше. Раньше страх был как стена. А теперь… как дверь. — Гермиона улыбнулась — тепло, по-настоящему.       — Тогда просто не захлопывай её, — сказала она. — Даже если пока не готова войти.       Джинни встала и на секунду замялась, а потом обняла подругу.       — Спасибо, что ты есть.       — Всегда, — ответила Гермиона. — Иди. На чай. И если Забини окажется слишком очаровательным — я тебя предупреждала. — Джинни рассмеялась — легко, почти по-девичьи.

***

      Коридоры после ужина были почти пустыми — редкие огни факелов, приглушённые шаги, шёпот старого замка, который никогда по-настоящему не засыпал.       Джинни шла медленно. Слишком медленно.       — Это просто чай, — убеждала она себя. — Ты ходила на встречи с аврорами, на собрания, на родительские вечера с профессорами. Ты не подросток.       Но ладони всё равно были влажными, а сердце стучало так, будто она собиралась сдавать выпускной экзамен… по чувствам. Она остановилась за поворотом. Дверь в кабинет З.О.Т.И. была уже видна — тёмное дерево, строгая табличка, идеально ровно висящая.       Джинни сделала шаг. Потом второй.       Потом… остановилась.       — Мерлин, — прошептала она. — Возьми себя в руки.       Она поправила рукав, потом другой. Проверила, не выбилась ли прядь волос. Потом снова поправила рукав — уже бессмысленно.       — Ты мать троих детей, — строго сказала она себе. — Ты пережила войну. Ты хоронила мужа. Ты не можешь бояться стука в дверь.       Ноги, впрочем, с этим были не согласны. Она подошла ближе. Подняла руку. Опустила.       — Это смешно, — пробормотала Джинни. — Абсолютно смешно.       Из-за двери доносился едва слышный звук — будто кто-то ставил чашки. Обычный, бытовой звук. И именно от этого внутри всё перевернулось.       Он ждёт.       Она отступила на шаг. Потом снова подошла. Постояла. Развернулась было уйти — и тут же остановилась.       В голове вспыхнули лица Джеймса и Альбуса. Спокойные. Понимающие.       Джинни глубоко вдохнула.       — Хорошо, — сказала она вслух, тихо. — Я иду.       Она постучала.       Стук получился неуверенным, слишком тихим. Она уже собиралась постучать снова, когда дверь открылась.       Блейз стоял на пороге — без мантии, в простой тёмной рубашке, с закатанными рукавами. Увидев её, он на мгновение замер, а потом улыбнулся — спокойно, тепло, будто ничего в мире сейчас не было важнее.       — Ты пришла, — сказал он.       Не «наконец». Не «я знал». Просто — факт. И облегчение, спрятанное в голосе.       — Я… да, — Джинни неловко усмехнулась. — Извини. Я, кажется, заблудилась в трёх метрах коридора.       — Заходи. Обещаю, внутри проще ориентироваться. — Он тихо усмехнулся и отступил в сторону. Она шагнула через порог — и будто пересекла невидимую черту. — Чай уже готов, — добавил Блейз. — Но если ты вдруг передумаешь… — Он посмотрел на неё внимательно. — Ты можешь уйти в любую секунду.       Джинни встретилась с его взглядом и вдруг поняла: давление исчезло. Осталось только волнение.       — Я знаю, — сказала она. — Именно поэтому я осталась.       Дверь тихо закрылась за её спиной. А сердце всё ещё стучало — но уже не от страха.       Комната была освещена мягким светом — не ярко, не интимно, а спокойно. На столе действительно стоял чайник и две чашки, между ними — тарелка с печеньем. Ничего лишнего.       Джинни остановилась у порога, будто не до конца веря, что уже здесь.       — У тебя… уютно, — сказала она первое, что пришло в голову.       — Это самое странное, что мне говорили про мой кабинет, — усмехнулся Блейз. — Обычно ограничиваются словом «пугающе». — Он жестом указал на кресло. — Садись. Если хочешь.       Она села, сложив руки на коленях. Блейз сел напротив, оставив между ними безопасную дистанцию — заметную. Намеренную.       Он аккуратно разлил чай и протянул кружку Джинни, которую та взяла трясущимися руками.       Несколько секунд они молчали, слушая, как тихо звякает фарфор.       — Я рад, что ты пришла, — сказал он наконец. Не торжественно. Просто честно.       — Я тоже, — ответила Джинни после короткой паузы. — Хотя… по мне, наверное, не видно.       — Видно, — мягко возразил он. — Ты здесь.       Она улыбнулась уголком губ и сделала глоток.       — Я боялась, — призналась Джинни. — Не тебя. Самого факта.       — Я догадывался, — кивнул Блейз. — Поэтому и предложил чай. Это… самый безопасный формат, который я знаю.       — Забавно, — сказала она. — Обычно люди боятся первого шага. А я боюсь того, что за ним. — Он посмотрел на неё внимательно, не перебивая.       — Я не жду от тебя шагов, — сказал он спокойно. — Ни сегодня, ни завтра. Я вообще ничего не жду. — Он чуть пожал плечами. — Мне просто важно быть честным: ты мне небезразлична.       Джинни почувствовала, как внутри всё сжалось — и одновременно стало легче.       — Спасибо, что сказал это так, — тихо ответила она. — Без… давления.       — Я слишком хорошо знаю, что такое давление, — он усмехнулся без веселья. — И слишком уважаю тебя, чтобы создавать его.       Она помолчала, потом выдохнула:       — Я всё ещё учусь быть… не только мамой. Не только «той, кто справляется».       — И у тебя получается, — сказал Блейз. — Даже если ты этого не видишь.       Она подняла на него взгляд.       — Ты не обязан это говорить.       — Знаю, — ответил он. — Поэтому и говорю.       Повисла пауза. Тёплая. Чуть неловкая, но уже не хрупкая.       — Я не знаю, куда это приведёт, — честно сказала Джинни. — И знаю, что иногда могу отступать. Или закрываться.       — Я никуда не тороплюсь, — ответил он. — И никуда тебя не тяну. Мне достаточно идти рядом. Если ты позволишь.       Она долго смотрела в чашку, потом подняла взгляд и кивнула.       — Рядом… — повторила она. — Это звучит правильно.       Он улыбнулся — не широко, не самодовольно. Тепло.       — Тогда, — сказал Блейз, — можно считать, что этот чай был… первым шагом. Без обязательств.       — Согласна, — сказала Джинни. — Но предупреждаю: я могу нервничать ещё не раз.       — Я тоже, — признался он. — Просто у меня это хуже заметно.       Она тихо рассмеялась.       И в этот момент оба поняли: что-то действительно сдвинулось.              Не резко.       Не громко.       Но достаточно, чтобы дорога вперёд перестала пугать.