Даже разбитые могут исцелиться

      — Доброе утро! Так, хватайте сэндвичи и горячий чай, устроим пикник, — воскликнул Блейз.       До Рождества оставался всего месяц. Дети с нетерпением бегали по коридорам, воодушевлённо обсуждая бал, о котором вчера сообщила Минерва перед ужином:       — В этом году состоится Рождественский Бал. Все студенты с первого по седьмой курс приглашены на него. Особенностью этого мероприятия будет то, что вам нужно прийти в костюмах. Темой нашего бала будут сказки.       У Гермионы есть целый месяц, но наряд она хочет сшить сама, как и Джинни.       В детстве Гермиона всегда мечтала быть принцессой на школьных праздниках, но её засмеяли одноклассники с такой идеей, и ей ничего не оставалось, как просто надевать платье и балетки. А сейчас выпал шанс реализовать детскую мечту. Решено. Она будет принцессой. Молли научила Гермиону некоторым заклинаниям для шитья, поэтому оставалось только заказать необходимые материалы.       После случившегося в кабинете Уизли, Блейз и Драко были максимально осторожны, но всячески пытались отвлечь девушек, от тех эмоций, которые они пережили.       Как оказалось, у них с Джинни случился одновременно большой выплеск магической энергии, который при соединение перенес их на грань между жизнью и смертью. Но для них — между любовью и смертью.       Девушкам понадобилось больше суток сна, чтобы очнуться. Всё это время Забини и Малфой переживали. Они приходили к ним, чтобы проверить их состояние, приводили Джеймса и Альбуса, которые боялись, что с мамой и тётей что-то не так. Они боялись потерять их также, как потеряли отца и дядю.       — Ваша мама и тётя в порядке, — успокаивали ребят Драко и Блейз. — Они сильно перенервничали и поэтому магия так отреагировала. Но они скоро очнутся.       Джинни пришла в себя первой, будучи удивленной от своего местонахождения. Блейз тогда сидел в кресле рядом и дремал, но дёрнулся и распахнул глаза сразу же как услышал:       — Блейз, что произошло? — Джинни сипела, хоть и говорила шёпотом: горло пересохло, пока она не ела и не пила.       Сейчас они вчетвером шли к небольшой поляне у Чёрного Озера. Кутаясь в свои шарфы и натягивая на уши шапки, Гермиона и Джинни вдыхали холодный ноябрьский воздух. Было раннее утро выходного дня, все дети еще спали, поэтому у них была возможность побыть в тишине.       Расстелив покрывало и создав купол из согревающих чар, Драко и Блейз принялись доставать кружки и сендвичи.       — Джинни, — еле слышно позвала Гермиона подругу. — Что нам делать?       — В каком смысле? — также тихо ответила Поттер.       — Я по поводу поведения Малфоя и Забини. Они ведь ухаживают за нами. Я же правильно понимаю их действия? — Гермиона боялась озвучить эту мысль. Будто прямо сейчас Джинни рассмеется ей в лицо и расскажет об этих мыслях другим.       Джинни на секунду задумалась, наблюдая, как Блейз аккуратно раскладывает еду, а Драко молча поправляет край покрывала.       — Ты всё правильно понимаешь, — наконец сказала она, мягко, но уверенно. — И если честно… они даже не особенно это скрывают.       Гермиона выдохнула, будто всё это время держала воздух в лёгких.       — Но после того… — она запнулась, подбирая слова. — После того, что случилось с магией. Мне кажется, будто мы перешли какую-то черту. И я не знаю, что теперь допустимо, а что — нет.       Джинни усмехнулась уголком губ.       — Добро пожаловать во взрослую жизнь, — шепнула она. — Когда чувства появляются раньше, чем инструкции к ним.       Она повернулась к подруге чуть ближе.       — Слушай, Гермиона. Они оба напуганы не меньше нашего. Забини вообще стал тише воды, ниже травы, а Малфой… — Джинни кивнула в его сторону. — Он контролирует себя так, будто ходит по льду.       Гермиона украдкой посмотрела на Драко. Тот направлялся к ним и как раз протягивал ей кружку с чаем.       — Осторожно, горячий, — сказал он, и в его голосе слышались ноты заботы. Почти бережность.       — Спасибо, — ответила она, принимая кружку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ничего не произошло — ни вспышки магии, ни головокружения. И всё же сердце Гермионы сбилось с ритма.       Когда Драко отошёл, она снова наклонилась к Джинни.       — И что ты предлагаешь? — тихо спросила она.       — Не знаю. Я сама еще об этом всем не думала. — просто сказала Джинни. — Главное не торопиться. Рождество, бал, сказки… — она хмыкнула. — Иногда история сама знает, когда ей разворачиваться.       В этот момент Блейз поднял взгляд и улыбнулся Джинни — тепло, без тени привычной самоуверенности.       — Чай остывает, — сказал он. — А пикник без тёплого чая — это уже не пикник, а страдание.       Джинни рассмеялась, уже вслух, и напряжение будто растворилось в холодном утреннем воздухе.       Гермиона сделала глоток и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей спокойно.       Может быть, сказки начинаются именно так. Не с громких признаний, а с тихого утра, горячего чая и ощущения, что рядом — те, кто не даст упасть.       Некоторое время они ели молча. Чай действительно был обжигающе горячим, с лёгким ароматом трав — Гермиона узнала сбор, который когда-то присылала Молли. Озеро перед ними было спокойным, чёрная гладь едва колыхалась, отражая серое небо.       — Знаете, — внезапно сказал Блейз, нарушая тишину, — у меня ощущение, что это утро мы потом будем вспоминать. Как что-то… важное.       — Ты слишком драматизируешь для человека с сэндвичем в руках, — фыркнул Драко, но уголок его губ дёрнулся вверх.       — Нет, — возразила Джинни и посмотрела на Блейза уже серьёзно. — Он прав.       Гермиона кивнула, сама не до конца понимая почему. Возможно, потому что впервые после того инцидента страх отступил. Магия внутри неё была спокойной — тёплой, ровной, будто затаившей дыхание.       — Гермиона, — тихо сказал Драко, не глядя на неё. — Если тебе… если вам с Джинни нужно больше времени или пространства, просто скажите.       Он говорил осторожно, словно каждое слово могло нарушить хрупкое равновесие.       — Мы не хотим давить, — добавил Блейз, уже прямо. — После того, что произошло… главное, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.       Джинни переглянулась с Гермионой. В этом взгляде было многое: пережитое, недосказанное и странное понимание без слов.       — Спасибо, — сказала Гермиона первой. — Правда. Но… — она набралась смелости и подняла взгляд на Драко. — Не отдаляйтесь тоже. Это… не помогает.       Он посмотрел на неё внимательно, будто проверяя, не передумает ли она в следующую секунду, а потом коротко кивнул.       — Договорились.       Купол согревающих чар тихо потрескивал. Где-то вдалеке закричала птица. Мир постепенно просыпался.       — Ну что, принцессы будущего бала, — Джинни нарочно сказала это громче и с усмешкой, — вы уже придумали, какими сказками будете пугать общественность?       Гермиона рассмеялась — легко, искренне.       — Пугать? Я вообще-то собирался очаровывать. И почему это мы «принцессы»? — возмутился Забини но с улыбкой на лице.       — Вот именно этого мы и боимся, — заметила Гермиона, театрально вздыхая.       Драко покачал головой, но в его взгляде было что-то новое. Он пока что сам не знал, что испытывал, но это не пугало его.       — Значит, очаровывать, — протянула Джинни, прищурившись. — Это официальное заявление?       — Абсолютно, — Блейз прижал руку к груди. — Я вообще-то человек искусства. Сказки, магия, эстетика.       — И скромность, — сухо добавил Драко.       Блейз усмехнулся, но спорить не стал. Он бросил быстрый взгляд на Джинни — не вызывающий, не дерзкий, а осторожный, будто спрашивал разрешения просто быть рядом. Джинни это заметила. И, к собственному удивлению, не отвела глаза.       Гермиона тем временем смотрела на озеро. Внутри было странно тихо. Ни тревоги, ни привычной гонки мыслей. Только тёплое осознание, что происходящее — настоящее. Не иллюзия, не последствие магического всплеска.       — А если серьёзно, — сказала она, не оборачиваясь, — мне кажется, сказки — это не только про платья и маски. Это про выбор. Про то, кем ты решаешь быть.       Драко внимательно посмотрел на неё.       — И кем ты хочешь быть? — спросил он.       Гермиона улыбнулась — неуверенно, но честно.       — Той, кто больше не боится своих желаний.       На мгновение между ними снова повисла тишина. Но на этот раз она не была неловкой.       — Тогда, — сказал Блейз, поднимая кружку, — предлагаю тост. За сказки. Которые начинаются не с «жили-были», а с «мы решились».       — И без трагического финала, — добавила Джинни.       — Обязательно, — кивнул Драко.       Они чокнулись кружками. Чай плеснулся, купол чар мягко отозвался теплом, а где-то в глубине Хогвартса зазвонил колокол, возвещая начало нового дня.

***

      Кабинет зельеварения был образцом порядка. Котлы тихо булькали, ингредиенты лежали по линейке, а сам Драко Малфой, скрестив руки на груди, с выражением глубочайшего терпения наблюдал, как шестикурсник из Когтеврана отчаянно пытался не превратить зелье в дымящуюся катастрофу.       — Если ты добавишь корень валерианы ещё раз, — холодно произнёс Драко, — я добавлю тебя в список ингредиентов. Посмертно.       — Профессор, я…       Дверь распахнулась с таким грохотом, что вздрогнули даже котлы.       — ДРАКО ЛЮЦИУС МАЛФОЙ!       Голос Гермионы Уизли разнёсся по подземелью, как заклинание массового поражения.       Все ученики синхронно обернулись.       Гермиона влетела в кабинет, не просто вошла — именно влетела на манер Северуса Снейпа: мантия развевалась, глаза сверкали, походка была стремительной и целеустремлённой. Фурия в человеческом обличье. Очень умная фурия.       — Всем сидеть, — бросила она, даже не глядя на учеников, и те подчинились быстрее, чем на любое «Силенцио».       Драко медленно выпрямился.       — Профессов Уизли, — начал он опасно спокойно, — ты сейчас врываешься в мой кабинет, во время занятия, но я рад…       — ТЫ ПЕРЕСТАВИЛ КОЭФФИЦИЕНТЫ В ОБЩЕМ РАСПИСАНИИ КАБИНЕТОВ, — Гермиона уже была в трёх шагах от него. — ИЗ-ЗА ТЕБЯ У МЕНЯ СЕЙЧАС ВТОРОЙ КУРС ИЗУЧАЕТ НЕСТАБИЛЬНУЮ ТРАНСФИГУРАЦИЮ В ТЕПЛИЦЕ СПРАУТ!       — Я ничего не переставлял, — автоматически ответил Драко, но по едва заметному напряжению в плечах было ясно: он понял, о чём она. Ну всё, можно писать завещание на котлы и любимое кресло.       — О, конечно, — Гермиона остановилась прямо перед ним, уперев руки в бока. — А кто вчера вечером «случайно» имел доступ к административной панели, потому что «нужно было проверить вытяжку в подземельях»?       Один из учеников тихо прошептал:       — Она его убьёт?       — Нет, — так же тихо ответил другой. — Она его трансфигурирует.       Драко наклонился ближе, понизив голос:       — Во-первых, я действительно проверял вытяжку. Во-вторых, если твои студенты сейчас превращают мандрагору в чайники, это не моя вина. И в-третьих… — он прищурился. — Ты врываешься ко мне как разъярённая гиппогрифиха.       — Не смей, — прошипела Гермиона, — сравнивать меня с существами, которые хотя бы извиняются, когда ломают чужие планы!       Ученики смотрели, не моргая. Это было лучше любого урока. Но шевелится никто не решался, боясь попасться под горячую руку разъяренной Гермионе Уизли. А вот Драко ее состояние немного веселило.       Наконец Драко тяжело вздохнул и выпрямился.       — Пять минут перерыва, — бросил он классу. — И чтобы никто не трогал котлы. Особенно ты, — кивок в сторону всё того же когтевранца.       Когда дверь за преподавателями закрылась, тишина стала почти ощутимой.       — Ты сделал это нарочно, — уже тише сказала Гермиона. Не яростно. Серьёзно.       Драко посмотрел на неё внимательно. Без насмешки.       — Я действительно передвинул один слот, — признался он. — Но не чтобы тебе навредить. — Он помедлил. — У тебя было три пары подряд. Без перерыва. Я подумал, ты снова забудешь поесть.       Гермиона опешила.       — …Что?       — Не благодари, — буркнул он. — Я просто не хочу, чтобы профессор трансфигурации падала в обморок прямо на уроке. Это плохо влияет на дисциплину.       Она смотрела на него несколько секунд, а потом… медленно выдохнула.       — Ты невозможен, Малфой.       — А ты, Уизли, — он позволил себе улыбку, — слишком эффектно входишь. — Прям напомнило школьные годы.       Она фыркнула, но злость окончательно ушла.       — Я всё равно переделаю расписание.       — Я знаю.       Они посмотрели друг на друга — и оба вдруг рассмеялись. Тихо. Немного устало.       — Ладно, — сказала Гермиона, уже направляясь к выходу. — После уроков решим это.       — Хорошо.       Гермиона еще раз усмехнулась, закусив губу и, крутанувшись на каблуках, убежала из подземелий. Драко же смотрел ей в след и глупо улыбался.       — Какая же ты взбалмошная, Грейнджер. Совсем не изменилась, — подумал он и, поправив ворот рубашки, вернулся в класс.       — Итак, — спокойно сказал он. — Тема урока: как не злить профессора трансфигурации. — Пауза. — Поверьте, жизненно важный навык.

***

      После уроков в коридорах было тихо. Котлы остывали, свечи горели ровно, и только где-то далеко раздавались шаги запоздавших студентов.       Гермиона сидела за преподавательским столом Драко, листая пергаменты с расписанием. Сидела — демонстративно. Как человек, который имеет право.       Драко стоял у шкафа с ингредиентами, скрестив руки, и наблюдал за ней с выражением лица человека, который уже смирился с неизбежным, но всё ещё надеется отстоять хотя бы часть территории.       — Итак, — сказала Гермиона, не поднимая глаз. — Обсуждаем. Спокойно. Без… утренних эффектных появлений.       — Жаль, — протянул Драко. — Я уже начал думать, что это новая методика мотивации преподавательского состава.       Она бросила на него предупреждающий взгляд.       — Малфой.       — Молчу, — он поднял руки. — Почти.       Гермиона постучала пером по расписанию.       — Ты не имеешь права менять общий график без согласования. Даже если намерения… — она замялась, — …благие.       — Я заместитель заведующего учебной частью, — сухо напомнил он. — Формально — имею.       — Формально, — кивнула она. — А фактически ты решил за меня.       Он нахмурился, но не стал спорить сразу.       — Ты с самого начала года берёшь на себя больше часов, чем нужно, — наконец сказал Драко. — И каждый месяц делаешь вид, что это нормально.       — Потому что это нормально, — возразила Гермиона. — Я справляюсь.       — Ты забываешь обедать, — спокойно ответил он. — И пьёшь остывший чай через шесть часов после заваривания.       Она открыла рот, чтобы возразить — и закрыла.       — Это не аргумент, — пробормотала она.       — Это наблюдение, — парировал Драко. — Профессиональное. Как коллеги.       Гермиона откинулась на спинку стула и устало потерла переносицу.       — Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — тихо спросила она. — Будто ты решаешь, что для меня лучше.       Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии — ровно таком, которое не нарушало границ.       — Я понимаю, — сказал он уже без иронии. — И если ты скажешь «не лезь» — я не полезу. Но я не извиняюсь за то, что попытался позаботиться.       Она посмотрела на него внимательно. Долго.       — Ты ужасный, — наконец сказала Гермиона. — Просто… невыносимый.       — Привыкай, — хмыкнул он. — Мы коллеги.       — Именно поэтому, — она встала, собирая пергаменты, — в следующий раз ты говоришь со мной. А не тайно двигаешь клетки в расписании, как слизеринец-первокурсник.       — Учту, — кивнул он. — А ты?       — А я, — она направилась к двери, — постараюсь хотя бы делать вид, что забочусь о себе.       У двери Гермиона остановилась и обернулась.       — И, Драко?       — Мм?       — Врываться в твой кабинет я всё равно буду. Если ты снова решишь быть героем в одиночку.       Он усмехнулся — по-настоящему.       — Тогда предупреждай. Я хотя бы котлы уберу.       Она фыркнула и вышла.       Драко остался один, посмотрел на расписание, потом — на дверь, и тихо сказал в пустоту:       — Невыносимая.       Но в голосе не было ни капли раздражения.

***

      Спальня Джинни была погружена в мягкий полумрак: на тумбочке горела лампа с тёплым светом, на подоконнике остывала кружка с какао, а по комнате валялись учебники, мётельные перчатки и подушки — типичный творческий беспорядок.       Гермиона в пижаме с закатанными рукавами металась от кровати к шкафу, босиком, едва не наступая на подушки.       — Ты понимаешь, что он сделал?! — возмущённо выпалила она, взмахнув руками. — Он самовольно полез в расписание! В общее! Без согласования! Это превышение полномочий, Джинни, это… это Малфой!       Джинни сидела по-турецки на кровати, в своей пижаме с дракончиками, прижимая к груди подушку и глядя куда-то поверх плеча Гермионы с совершенно мечтательным выражением лица.       — Угу, — отозвалась она. — Ужас.       — «Ужас»?! — Гермиона резко развернулась. — Он решил, что знает, что для меня лучше! Он сказал, что я забываю есть! Представляешь?!       — Ну… — протянула Джинни, не отрывая взгляда от потолка. — Ты иногда правда забываешь.       — Джинни!       — Всё-всё, — она подняла руки. — Продолжай возмущаться, мне нравится интонация.       Гермиона фыркнула и снова начала ходить.       — И стоит такой спокойный! Рассудительный! Говорит это своим идеально ровным голосом, будто обсуждает температуру варки зелья! «Я просто не хотел, чтобы ты падала в обморок». Как будто я хрупкая фарфоровая чашка!       — Заботливый, — мечтательно вздохнула Джинни.       Гермиона остановилась как вкопанная.       — Ты меня вообще слушаешь?       — Слушаю, — честно ответила Джинни. — Просто я сейчас… в другом месте.       — В каком ещё месте?!       Джинни улыбнулась шире и наконец посмотрела на подругу.       — Блейз сегодня приходил.       Гермиона медленно села на край кровати.       — …Куда именно?       — На стадион, — сказала Джинни. — Я вела полёты на мётлах у третьего курса. Ветер, высота, ученики визжат от счастья — всё как обычно.       Она перевернула подушку, обнимая её поудобнее.       — И тут я вижу: у кромки поля стоит Забини. В пальто. Спокойный такой. И с букетом. Он дождался, пока я приземлюсь, — продолжала Джинни. — И сказал, что раз я весь день учу других держаться в воздухе, кто-то должен напомнить мне про землю.       Гермиона простонала и упала спиной на кровать.       — Я ненавижу их обоих. Официально.       — Он ещё добавил, — невинно сказала Джинни, — что зашёл «между делом», после урока ЗОТИ.       — Забини не существует «между делом», — глухо ответила Гермиона в подушку.       Джинни засмеялась и наклонилась ближе.       — А знаешь, что самое смешное? Ты злишься ровно так, как человек, которому не всё равно.       Гермиона повернула голову.       — Я просто возмущена.       — И смущена, — мягко добавила Джинни.       — Это разные вещи.       — Иногда нет, — пожала плечами Джинни.       Она легла рядом, уставившись в потолок.       — Просто не убегай, — сказала она тише. — Ни от него, ни от себя.       Гермиона долго молчала, потом выдохнула:       — Если Малфой ещё раз полезет в расписание, я трансфигурирую его письменный стол в пуф.       — С мехом? — оживилась Джинни.       — С мехом.       — Тогда я за, — ухмыльнулась Джинни и погасила лампу.       В спальне повисла тишина. Не уютная — глубокая. Та, в которой слова сначала больно жгут горло, а потом только становятся возможными.       Гермиона лежала на спине, глядя в потолок. Джинни — на боку, подперев голову рукой. Лампа уже была погашена, только лунный свет падал на край кровати.       — Знаешь… — наконец тихо сказала Гермиона. — Меня злит не только Малфой.       Джинни не улыбнулась. Даже не пошутила.       — Я знаю.       Гермиона сглотнула.       — Мне кажется, я предаю Рона. Каждый раз, когда ловлю себя на мысли, что мне… хорошо. Или спокойно. Или — страшно признаться — интересно.       Джинни медленно выдохнула.       — Они не злятся, — продолжила Джинни. — Ни капли.       Джинни осторожно накрыла её руку своей.       — А ты знаешь, что самое тяжёлое? — сказала она. — Просыпаться после таких снов.       — Потому что становится стыдно, — кивнула Гермиона. — Будто они дали разрешение, а я всё равно не умею им воспользоваться.       Джинни повернулась на спину.       — У меня трое детей, — сказала она просто. — И каждый день я живу ради них. Но иногда… — она замялась, — иногда я забываю, как жить ради себя.       Джинни повернулась к ней и крепко обняла.       — Мы не забываем их, — сказала она твёрдо. — Мы просто не обязаны умирать вместе с ними.       Гермиона закрыла глаза, позволяя себе прижаться ближе.       — Мне страшно, — призналась она. — Если я позволю себе быть счастливой… это будет означать, что боль ушла. А если она ушла — значит, я их отпустила.       — Нет, — мягко сказала Джинни. — Это значит, что они остались там, где им место. В нас. А не в нашей вине.       Они лежали рядом, слушая дыхание друг друга.       — Гарри сказал, что Блейз смотрит на меня так, — вдруг тихо добавила Джинни, — как он сам когда-то смотрел. Без требований. Просто… рядом.       Гермиона слабо улыбнулась сквозь слёзы.       — Рон сказал, что Малфой слишком серьёзный. Но надёжный. И что он бы не доверил меня кому попало.       Джинни тихо рассмеялась — почти шёпотом.       — Значит, они всё решили за нас даже после смерти.       — Как всегда, — выдохнула Гермиона.       Они замолчали. Но на этот раз тишина не давила.       Где-то глубоко внутри, среди боли и памяти, медленно, осторожно, начинало пробиваться что-то новое.