weekend

      Маленький потрёпанный временем лисёнок, сперва лежавший в карманах вместе с другим хламом, очень быстро получил своё место на столе Ильи. Там, где стоял такой же свежести ноутбук, шумящий как ТЭЦ, но с трудом открывающий даже пасьянс косынку, что уж говорить о браузере. Но на лучшее средств не было. И карманные кражи дело может быть и кажущееся прибыльным, на деле таковым не является. Телефоны брали за минимальную стоимость, а в кошельках, в век безналичной оплаты, зачастую находилась лишь мелочь. Нет, Илья, безусловно, пытался устроиться на работу, но везде просили разрешение от родителей. А с этим у Ильи, скажем, некоторые проблемы.       Раздаётся звон дверного звонка. Долгий. Илья слышит. Более чем прекрасно. Но вставать не хочется. Он накрывает голову подушкой, надеясь, что незваный гость подумает, что дома никого нет, и уйдёт. Не помогает. Звонок продолжает гудеть. И с протяжным «Блять», Илья всё же заставляет себя подняться. Поправляет растянутую домашнюю футболку и, потягиваясь, лениво плетётся к входной двери. Стоит двери чуть-чуть приоткрыться, как сонливость моментально исчезает. Потому что там он. Майор. Только не в форме, а в спортивных штанах и свитере. Значительно более спокойный и расслабленный, чем тогда.       — Время уже два часа. Сколько спать можно? — первым начинает Данила, заметив растерянность в зелёных глазах. Он тянет руку и растрёпывает и без того хаотичное гнездо на голове Ильи. Пытается заглянуть в квартиру. Но Илье вдруг становится стыдно. Он выходит в подъезд, закрывая за собой дверь, и поднимает на мужчину смущённый взгляд.       — А вы зачем тут? — с лёгким, едва ощутимым беспокойством спрашивает Илья. Неужели он и сидя дома успел что-то натворить.       — Просто прогуляться решил, — он окидывает несколько брезгливым взглядом обшарпанный замусоренный подъезд, а после вновь переводит взгляд на Илью. — Пустишь?       — Не думаю, что это хорошая идея.       — Илья, — Данила вздыхает и, для убедительности, прижимает мальчишку спиной к двери, довольно угрожающе нависая над ним. Илья краснеет моментально. Вспыхивает до самых кончиков ушей и, сперва отталкивает Кашина от себя, а после затягивает его в квартиру. В конце концов, не на лестничной же площадке…       — М-да… Даже хуже, чем я думал, — произносит Данила, неторопливо проходя в квартиру и разглядывая каждый угол, покрытый пылью и разбросанными вещами. Благо хоть тараканов не видно, а то было бы неудивительно. Илья молчит. Хвостом идёт следом и сверлит взглядом дыры в доисторическом линолеуме. Ровно до кухни, пока Данила не заглядывает в пустой холодильник, издав какой-то странный, будто разочарованный вздох. Тогда Илья выныривает из-за его спины и с силой захлопывает дверь холодильника.       — Зачем ты пришёл? Да, у меня нет денег, я и так это знаю, — он скрещивает руки на груди и хмуро смотрит в глаза Данилы. — Или у тебя фетиш издеваться над теми, кого трахал?       И в следующую секунду Данила прижимает его к дверце холодильника. Слишком резко, потому что пара банок, оставшихся внутри противно затрещали, а несколько магнитиков приземлились на пол. Впрочем, плевать, потому что, помимо этого, Илья хорошенько приложился головой и теперь, поморщившись, с долей обиды смотрел на полицейского.       — Заткнись, — он склоняется слишком близко, однако не прикасается, лишь глядя в глаза. — Я хочу помочь.       — Да ну? И каким же образом? Засадив меня за решётку?       Данила отмахивается. Отходит от мальчишки, тихо произносит: «Хуйню не неси», и продолжает изучать кухню, сунув нос в каждый пустующий шкафчик. Где-то лежало по пачке дешёвых макарон и риса, где-то одинокая перекись, а где-то только многолетняя паутина. В одном из нижних ящиков стояло несколько коробок доширака, от одного взгляда на который у Данилы, кажется, заныл живот. Он закрывает шкафчик и выпрямляется, отвешивая Илье подзатыльник, и прежде чем тот возмутится, произносит:       — Этим ты, блять, питаешься? Лечить тебя кто будет, когда ты с язвой сляжешь?       — У меня же так много денег, чтобы есть что-то другое, — тихо и неуверенно язвит Илья, потирая пострадавший затылок.       — Пачка гречки стоит дешевле, чем твои бичпакеты сраные. Зато полезнее.       Но Илья закатывает глаза и отмахивается. Бубнит раздражённое: «Отъебись» и уходит в спальню. «А вот пошёл бы он нахуй, со своими нравоучениями. Тоже мне, папаша нашёлся». Илья падает на кровать. Накрывается одеялом и носом утыкается в подушку. В конце концов, его бессовестно разбудили, а значит, он имеет полное право лечь спать дальше. Только у Данилы, видимо, были другие планы. Потому что он заходит в комнату. Без стука, без спроса. Всё с той же брезгливостью окидывает взглядом чуть более чистое помещение, а после склоняется над кроватью, пальцами растрёпывая волосы юнца. Но Илья вертит головой. Отодвигается от, пусть и очень приятного, копошения в волосах. Он не поддастся. И тогда Данила присаживается на край кровати. Вновь тянет пальцы к волосам, но теперь прихватывает их, не позволив отстраниться и сорвав с губ Сецко рваный вздох.       — Если ты сейчас не встанешь, я привяжу тебя к кровати и оттрахаю так, что ты ещё пару дней в кровати пролежишь.       Илья подскакивает моментально. Беспокоясь за здоровье своего тела, он хмуро смотрит на Данилу и притягивает одеяло к груди. «Извращенец вы старый, Данила Владимирович». Шутка, конечно, но Данила вдруг мрачнеет. Склоняется к губам Ильи, но заметив, как тот охотно дёрнулся навстречу, разомкнув губы, сразу же останавливается всего в нескольких миллиметрах. «Да, думаю ты прав. Больше не буду» — с некой печалью в голосе произносит Данила, поднимаясь с кровати. Манипулятор херов. Конечно, Илья поднимается. Конечно, останавливает за руку, а обойдя, сам целует в губы. Сразу же едва ли не вешается на шею, чувствуя крепкие руки на талии. Но Данила отстраняется слишком быстро. Напоследок коротко чмокает в губы и аккуратно убирает руки Ильи.       — Я пришёл не для этого.       — А зачем ты тогда пришёл? — Илья с интересом наблюдает за тем, как Данила шарит по карманам, а после вытягивает кошелёк и изучает его содержимое.       — Одевайся, в магазин поедем. Только давай быстро, я на улице подожду.       И уходит. Не позволив возразить. Не дожидаясь согласия. Как приказ. Херов вояка… Но Илья, впрочем, и не отказывается. Скинув футболку, что служила пижамой он одевается в привычную потёртую толстовку и джинсы. Подхватывает всё необходимое, вроде телефона, сворованной электронки и ключей, и выходит, запирая дверь. Данила стоит на улице. Опирается спиной об огромный белый внедорожник и затягивается от почти докуренной сигареты. И Илья с неким беспокойством смотрит на машину, когда подходит ближе. Тихо, неуверенно спрашивает: «А мы не можем просто на автобусе поехать?». Но после ободряющего поглаживания по голове и сухого: «Нет», — всё же забирается в салон, сразу же пристёгиваясь. И внутри всё кажется ещё более некомфортным. Потому что Илья не любит машины. Просто ненавидит. После смерти родителей он ездил в машине всего пару раз. И оба раза это был катафалк. А большой внедорожник по размерам был недалеко от современных катафалков. Илья не смотрит в зеркало заднего вида. Боится обернуться. Боится увидеть на полу гроб, обтянутый дешёвой красной тканью.       Илья даже не замечает, как машина тормозит на парковке у огромного гипермаркета. Лишь когда Данила легко касается его плеча, он вздрагивает и торопливо выбирается из машины, вытягивая из кармана электронную сигарету и нервно затягиваясь, выпуская в небо облако пара с совсем слабым клубничным ароматом.       — Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Данила, ставя машину на сигнализацию и подходя ближе.       — Да, просто немного перенервничал, — он нервно смеётся, а после, будто ничего и не было, счастливо улыбается. — Так… откуда у тебя такая машина? Ты вроде не миллионер.       — Ну я же работаю, в отличие от некоторых, — Кашин пожимает плечами и направляется к магазину, поглядывая, как Илья скачет вокруг.       — Брось, менты не зарабатывают столько.       — Взятки.       Илья останавливается. Переводит серьёзный взгляд на Данилу, будто пытаясь понять, шутит ли он, на что тот вздыхает и слабо улыбается.       — Шучу я, шучу. Это подарок отца на повышение до майора.       Илья опускает взгляд. Прячет руки в карманах и замолкая, плетётся рядом. Ну да, стоило этого ожидать. Не у всех ведь должна быть такая дерьмовая ситуация, как у него. Хотя он почему-то всегда думал, что подобное притягивает подобное, как говорила учительница. И Илья точно не думал, что притянет не то что не подобное, а вообще, блять, противоположное. Данила ведь совсем другой. Во-первых, взрослый, во-вторых, учитывая его род деятельности, наверняка не преступал закон. А ещё он из полной семьи. По всем фронтам Илья в пролёте. В конце концов, может Данила просто развлекается. Илья ведь молодой, вроде как красивый. Едва ли он интересен Даниле больше, чем просто развлечение.       — Так, давай ты размышления свои до дома отложишь? Я не собираюсь тебя по магазину за ручку водить.       Конечно, Илья не заметил, как замедлил шаг и, естественно, отстал, с потерянным взглядом медлительно шагая по огромной парковке. Причём настолько, что Даниле пришлось схватить его за руку и потянуть в магазин. Да, подобные мысли действительно лучше отложить в дальний ящик.       Илья, едва переступив двери магазина, вцепляется в тележку. Ни единой мысли, что они собрались покупать, у него в голове нет, но он всё равно идёт вперёд, вдоль бесконечных стеллажей с разнообразными товарами. По крайней мере, пока его не тормозит Данила. Сперва он кладёт в тележку посуду. Пару тарелок, кружек, ложек с вилками. Тогда же он задаёт вполне резонный вопрос: «А куда ты посуду дел? Не сломал же всё». Тоже верно. Семья у Ильи была не маленькая. Родители и трое детей. Соответственно, посуды должно быть много. «Продал», — пожимает плечами Илья, подходя к стеллажу с посудой и вытягивая из глубин полки кружку с забавным принтом. Продавать ненужные вещи первое время было для него единственным доходом. А потом он просто не смог вовремя остановиться. Вся одежда родителей, украшения матери, посуда, телевизор и некоторая другая техника были бездумно распроданы. И Илья не жалел об этом. Себе он оставил отцовские наручные часы и материнскую подвеску, за которую над ним нередко смеялись в школе, потому что «бабская». Только Илье поебать.       Следом в тележку отправляются крупы, по несколько пачек, макароны, соусы, масло и прочие продукты, которые не дадут мальчишке помереть с голоду и не спровоцируют язву. Когда же Илья потянул руки к лапше быстрого приготовления, сразу же получил сильный хлопок по рукам. И обиженное: «Ну Дань…» — было нагло проигнорировано.       И чем больше Кашин углублялся в магазин, тем меньше это нравилось шагающему за ним Илье. Потому что ему выбора не давали. Совсем. Любое его: «Можно?» — встречалось холодным: «Нет». Тогда Илья обиженно фыркнул и, воспользовавшись моментом, когда Данила будет занят, выбирая мясо, тихо, но быстро исчез среди полок с вредной, но до ужаса вкусной едой, вроде чипсов, сухариков и им подобных. Но купить их ему вряд ли позволят. Поэтому он, в привычной манере, убедившись, что за ним никто не смотрит, запихнул пачку чипсов под толстовку, предварительно выпустив из пачки воздух, чтобы она не шуршала. Вернее, он попытался это сделать. Потому что как только он опустил кофту в её нормальное положение, над ухом прозвучало угрожающее: «Сделаешь так ещё раз — получишь пизды». Илья замер. Нервно сглотнул и всё же вытянул пачку чипсов и попытался положить её на место, но Данила её буквально вырвал из рук и швырнул в тележку. Илья вновь затараторил извинения. Вновь вцепился в тележку, чтобы Данила не подумал, что он сделает так ещё раз. Потому что сделает.       На самом деле Илья начал подворовывать намного раньше, чем погибли родители. Раньше в этом было мало смысла, потому что Илья не нуждался в деньгах. Да, их семья не сказать, что была богатой, но любые хотелки обычно исполнялись. Карманные деньги, хороший компьютер, новые телефоны каждые два года и одежда, которую каждый выбирал сам, а не донашивал за старшим. Но Илья воровал. Не деньги. Сначала это были жевательные резинки на кассах. Потом энергетики, которые ему, в пятнадцать, никто не продавал. А потом и что-то более дорогое. Как-то он унёс из магазина банку кофе почти за тысячу рублей. Как-то украл небольшую модель машинки. А как-то и вовсе детский радужный зонт. Всё это ему не было нужно. Совсем. Кроме, наверное, энергетиков, но они были в списке максимум раз в неделю. Это было больше как навязчивая мысль. Каждый раз, когда он заходил после школы в магазин, чтобы купить минералки, у него едва ли не чесались руки. Потому что он ничего не взял. Даже не попытался. И приходилось приложить немало усилий, чтобы оплатить бутылку воды и уйти, ничего не сунув попутно в карман.       Потом навязчивые мысли о ненужных вещах превратились в необходимость. И вместо ненужных вещей проворные пальцы Сецко стали целиться в кошельки и телефоны, а это оказалось сложнее. Поэтому Илья стал частенько посещать полицейские участки, откуда благополучно сбегал или, в редких случаях, выходил с предупреждением. Мальчишка ведь ещё. Что с него взять?       Ближе к концу маршрута, когда тележка заполнена почти доверху, они доходят до отдела с водой и соседствующим алкоголем. Илья каким-то чудом выпрашивает несколько разных энергетиков, обещая, что не выпьет их разом. Следом в тележке оказывается пара бутылок минералки и, в завершение связка из шести маленьких банок пива. Однако как только Илья опускает на них взгляд, а его глаза начинают подозрительно сиять, Данила тут же легко щёлкает ему по носу.       — Это мне. У меня выходной в конце концов.       Илья разочарованно цокает, но кивает и следом за Данилой шагает на кассу. Только сейчас, когда Данила заставляет его выкладывать товары на ленту, огромная заполненная тележка кажется проблемой. Потому что товаров слишком много и уже через три минуты Илья заебывается наклоняться, просто оставаясь в одном положении. Двадцать тысяч рублей. Илья замирает. Поднимает тревожный взгляд на Данилу, когда тот достаёт из кошелька несколько купюр. Только сейчас Илья чувствует ощутимый такой укол чувства вины. Это слишком много. И Илья точно не сможет вернуть эти деньги.       — Тебе не нужно было тратить столько… — шепчет Илья, когда пакеты уже загружены в багажник, а он сам сидит в машине рядом с Данилой. — Ты же понимаешь, что я столько не смогу тебе вернуть… По крайней мере, нескоро.       — Во-первых, угомонись, я не прошу тебя их возвращать. А во-вторых, — он заводит машину и трогается с места. — Я сделал это не просто так и надеюсь, что ты перестанешь заниматься тем, чем занимаешься, и переключишься на учёбу.       Илья кивает. Неуверенно и слабо, но кивает. Потому что это будет непросто, учитывая пропущенный год, который Илья провёл дома. А уж про привычку, которую выкинуть будет ещё сложнее Илья даже думать не хочет. Он постарается. Если не для себя, то для него.       Честно говоря, Илья думал, что Данила оставит продукты и уйдёт. Но нет. Он самостоятельно разобрал пакеты, помыл новую посуду и принялся готовить. Естественно, заставив Илью помогать. То он чистил овощи, с фоновыми шутками про армию, то старательно тёр морковь, пытаясь ещё и руки себе стереть, то всхлипывал, стараясь нарезать лук, пока Данила не сжалился, легко чмокнув его в макушку, и самостоятельно дорезал лук. С включённой плитой на кухне стало жарче, чем обычно, и Данила скоро снял тёплый свитер, оставшись в серой футболке. Только сейчас Илья заметил на его плече татуировку. Вернее, часть её, проглядывающую под рукавом футболки. И тогда навязчивые мысли заставили его подойти и чуть поднять рукав, чтобы увидеть татуировку. Что-то военное, судя по всему. Странное перекрестие с крыльями и лента с буквами. И прежде чем Илья спросит, Данила отвечает сам, не отвлекаясь от помешивания поджаривающихся овощей.       — Это после армии набил, — слабо улыбается Данила, добавляя в сковороду томатную пасту.       — А ты… — Илья вдруг мнётся, чуть отходя и прижимаясь бёдрами к кухонному столу. — Нарушал закон когда-нибудь? Ну ты ведь весь такой… правильный. В армии служил, в полиции работаешь. Наверняка даже не курил в общественном месте.       Данила не обращает внимания на язвительную издёвку в голосе парнишки и, вопреки ожиданию, кивает.       — Я угнал машину отца лет в шестнадцать. Он уже тогда учил меня водить, так что я понимал, что и как, — он как-то слишком обречённо вздыхает и, наконец, переводит взгляд на Илью. — Это было так весело… Пока я не въебался в машину соседа, пытаясь припарковаться.       Данила замолкает, вновь возвращаясь к готовке, перекладывая содержимое сковородки в кастрюлю с бульоном и картофелем, все хорошо перемешивая.       — И что он…       — Он воспользовался связями и посадил меня в изолятор на неделю. Специально к каким-то отшибленным ублюдкам, — он шумно выдыхает, оборачиваясь и глядя во все ещё красные глаза Ильи. — Зато я хорошо понял, что не хочу быть с той стороны решётки.       Илья кивает. Слабо. Опять трёт глаза обратной стороной ладони. С одной стороны, такое воспитание казалось излишне жестоким. С другой же… Может, если бы отец, узнав, что Илья таскает из магазина жевательные резинки, сделал хоть что-то, а не сказал бессмысленное: «Так нельзя», то Илья бы не оказался в этой точке. Может, смог бы найти хоть какую-то работу. По крайней мере, он бы точно не закапывал себя под неподъемным чувством вины каждый раз, когда хотел написать старшему брату и попросить денег. Потому что Кирилл пытался вытащить его из этого. Пытался помочь. А потом уехал в другую страну. И всё только усугубилось.       На кухне повисает молчание. Во многом потому что Илья не знает что спросить, да и не уверен, имеет ли право что-то спрашивать. А Данила продолжает готовить. Помимо борща он готовит ещё картофельное пюре и жарит котлеты, полностью сосредоточившись на процессе. Илья же то и дело лезет под руку. Потом старается помогать. А потом мешается вновь. Будто испытывая терпение Данилы и проверяя, как скоро он начнёт ругаться матом. Но он не начал. Время от времени он отвлекается и растрёпывает тёмно-красные волосы или же тихо и мягко говорит: «Илья, мешаешь».       — Ну вот и всё. Примерно на неделю тебе этого должно хватить, — ополаскивая руки под краном, произносит Данила, после вытирая их полотенцем и поворачиваясь к Илье. А тот скачет, словно заяц. Счастливый такой. С интересом рассматривает блюда, то и дело нахваливая слишком аппетитный аромат. «Спасибо», — говорит. Раз пять. А потом тянет за футболку ближе и целует в губы. Обнимает за шею, вплетая пальцы в рыжие волосы. Шумно выдыхает в губы, когда Данила обнимает за талию. Илья сам усаживается на стол. Сам притягивает Данилу ближе. Прижимается всё ближе, едва ли не умоляя прикоснуться. Но Данила вдруг отстраняется. Смотрит в глаза несколько секунд и отходит. И Илья молча растерянно наблюдает, как он надевает свитер, как идёт в прихожую, обуваясь, и едва успевает остановить его, прежде чем он и вовсе уйдёт.       — Ты разве не останешься? — спрашивает Илья, чувствуя внезапно нахлынувшее стеснение.       — А я должен?       Верно. Не должен. Ничего не должен. Они ведь, по сути, никто друг другу. Это Илья там что-то себе надумал. Чувства какие-то. Заботу. Как обычно…       — Нет, не должен. Прости, — Илья одёргивает руку, отводя взгляд в сторону. Но сразу же слышит тихий смех. Чувствует его губы на своих и его руку на затылке. Он целует коротко, всего несколько мгновений, но Илье этого более чем хватает.       — Давай не драматизируй. У меня первый выходной, малыш, я хочу выпить пива и поорать матом на детей в доте, — он выпрямляется, приподнимая голову Сецко за подбородок. — Завтра я вечером заеду и буду весь в твоём распоряжении, хорошо?       Илья кивает. В его глазах вновь загорается огонёк, а на губах появляется довольная улыбка. Он мгновенно позабыл обо всех негативных мыслях, что были в голове буквально минуту назад, теперь вновь окрылённый нежными чувствами.       Дверь закрывается, вновь оставляя Илью в одиночестве. Но теперь это одиночество почему-то не казалось таким тяжёлым и гнетущим, как обычно. Теперь оно тёплое, светлое, с горьковатым привкусом табака на губах.