Где кончается дружба

В кафе стоял гул. Голоса перекликались со звоном посуды, запах алкоголя перебивал даже плотный, дымный аромат мяса и закусок. От влажной погоды запотевали панорамные стекла, и Сатору, сидевший у окна, оставлял на нем размазанные следы пальцев. В полутьме мерцали желтые лампы, блестя в натертых бокалах и бутылках на барной стойке. — В общем, я омега. Сугуру поперхнулся пивом. Сатору выпалил это так внезапно, словно между делом — хотя они, вообще-то, уже минут двадцать обсуждали прошедший бейсбольный матч. Закашлявшись, Сугуру беспомощно посмотрел на Сёко. Сёко со стоицизмом Будды медленно кивнула, словно разрешила Сатору продолжить. Какого черта? — Ну, короче. Врачи сегодня сказали, что это какое-то охуевше редкое явление, — Сатору поиграл палочками, тихо постукивая, и подхватил с гриля тонкий лист говядины. Засунув его в рот, он добавил: — фипа офега-мафкефы… — он сглотнул, — активировались и организм теперь перестраивается. Губы Сатору блестели от жирного масла, а взгляд был слегка расфокусированным. Может, это прикол? Сугуру, выпивший четыре бутылки пива, вдруг почувствовал себя удивительно трезвым и собранным. — Но тебе двадцать четыре, — сказал он, вытирая салфеткой рот и опуская взгляд на стол. — Как такое возможно? — Ну там чета типа ген был заперт, а потом какое-то событие этот блок сняло… — Отсроченное пробуждение, — Сёко почесала бровь. — Такое случается, но редко. Сугуру растерянно моргнул. Сатору, сколько Сугуру помнил, всегда был бетой — ни намека на феромоны, ни намека на то, что он их чувствовал. И, как будто бы, слава богу? Сатору и так был достаточно популярным в университете, а подобное лишь добавит трудностей — Сугуру и без лишнего говна работал сверхурочно, защищая Сатору от феромоновых нападок омег и других альф, хотя Сатору, конечно, об этом не знал. — Я не чувствую запаха, — Сугуру осторожно принюхался, наклоняясь, и Сатору, зачем-то, принюхался в ответ. Они замерли, глядя друг на друга. Сугуру почувствовал, как к щекам приливает кровь. Вот же дебил. — Ну, ему же только сегодня сказали, — Сёко немного беспокойно фыркнула, — Нужно время, чтобы гормональный фон перестроился. Говорят, это происходит быстрее, когда омега тесно контактирует с альфой. — Я тесно контактирую с Сугуру, — обрадовался Сатору, широко улыбаясь, и Сугуру нервно дернул уголком губ. — …думаю, что это и стало… — Сёко нахмурилась, задумчиво опуская взгляд вниз. — Че? Че ты там шепчешь, Сёко-о? — Сатору перегнулся через стол, заглядывая в ее лицо. Сёко покосилась на Сугуру, и тот вздрогнул, напряженно выпрямляя плечи. Да быть не может. — Надо пописать, — суетливо пробормотал Сатору, поднимаясь. — Наверное, у меня резко выросла матка и теперь давит на мочевой… — Сатору, это не так работает, — Сёко со смешком откинулась назад, и потянулась за новой бутылкой пива. — На это нужно минимум три месяца. Формирование матки у взрослого человека медленное, у тебя там буквально растет ткань, развиваются стенки, сосуды… поэтому… могут быть тянущие боли внизу… повышенная чувствительность… — Сёко замедлилась, задумчиво приложила палец к губам. — Ну да. Матка давит на мочевой. Сугуру почувствовал, как во рту копится слюна. Его и раньше бросало в жар от мыслей о Сатору, а сейчас, даже выслушивая этот совершенно несексуальный монолог о том, что Сатору теперь действительно омега — внутри Сугуру что-то тонко зазвенело, натягиваясь, как струна. Сатору не тупой. Если он начнет изучать феромоны и то, как они работают, как они передают эмоции и чувства, то быстро сложит два плюс два. Вместо странной, возбужденной эйфории, вдруг накатила липкая паника. Сугуру поерзал, хмурясь. С другой стороны, он сможет понять, что чувствует Сатору — хотя там, наверное, не будет ничего из того, что не написано у него на лице. Сатору ведь как открытая книга с увеличенным текстом, на всех языках, и, на всякий случай, со шрифтом Брайля. Сборник анекдотов пополам с очарованием. — Не нужно завидовать, — Сатору хмыкнул, на ходу расстегивая ремень. — Никуда не уходите. Я выгуливать матку. — Идиот… — Сёко проводила его взглядом, а затем посмотрела на Сугуру. Когда Сатору скрылся за дверью уборной, она сказала: — это все твои феромоновые души. — Что? — Сугуру мгновенно ощерился. — Если бы не они, то к Сатору липли бы все, кому не лень. Я просто его защищаю. — Нет, ты ведешь себя как ревнивый кусок говна, метящий человека, который об этом даже не знает, — Сёко скривилась, и Сугуру отвел взгляд, отпивая пива. — Для выражения чувств есть способы и получше. Типа рта. — Мы дружим десять лет. Какой рот? — отодвинув бутылку, пробормотал Сугуру. Он закрыл лицо ладонями и глубоко вдохнул. — Он либо начнет меня стебать, либо пошлет нахуй. — Сатору никогда не пошлет тебя нахуй, — подбодрила Сёко. Сугуру растопырил пальцы, глядя на нее, и поджал губы. — Ты же ему как брат. — Сугуру со стоном сдвинул пальцы обратно. — Да я шучу. Слушай, ты же никогда не узнаешь, если не попробуешь. Может, на самом деле, ты ему тоже нравишься? — Предпочитаю не питать иллюзий, — Сугуру мрачно посмотрел в сторону двери, а затем сложил руки на столе, и опустился на них щекой. — Может, у меня что-то получится, когда он начнет чувствовать феромоны? — Ага. Ввести его в состояние феромонового шока. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Положи еще мяса. … — Угх… Сатору вжался головой в парту, отчаянно жмурясь, и Сугуру обеспокоенно придвинулся ближе. Профессор у стенда продолжал мерно читать лекцию, убаюкивая студентов — голос у него был сухой, напоминающий тихое потрескивание веточек в огне, и Сатору обычно тоже спал — но сегодня он весь день был крайне нервный и бледный. С утра Сатору отказался есть, и как ненормальный носился в туалет. Затем где-то раздобыл медицинскую маску и ходил, надсадно дыша. Весь обед он провел на заднем дворе, снова без еды — и Сугуру беспокойно вертелся рядом, не зная, чем помочь. Может, это действительно какие-то… внутренние процессы, которые просто нужно пережить? — Все хорошо? — шепотом спросил Сугуру, доставая из сумки бутылку воды. Он протянул ее Сатору. Тот отрицательно помотал головой. Он был такой бледный, что грозился слиться со стеной. Сатору дышал через открытый рот, жмурил глаза и морщился, словно у него что-то жутко болело. Может, нужно было погладить ему живот? Волосы? Предложить обезболивающее? — Выйду… — слабо выдохнул Сатору, поднимаясь, и, покачиваясь, медленно спустился по ступенькам. Сугуру тут же подскочил следом, хватая обе сумки, и нагнал его. — Ему стало плохо, — объяснился Сугуру, проходя мимо профессора, — я отведу в медпункт. Нашелся Сатору возле открытого окна. Еще теплый осенний воздух пах мокрыми листьями и сыростью, и Сатору шумно дышал, сжимая пальцами подоконник. Кажется, ему стало чуть легче — цвет кожи пришел в норму. — Тебе настолько нехорошо? — траурно спросил Сугуру, подходя ближе. Сатору перевел на него чуть поплывший, остекленелый взгляд, и хрипло пробормотал: — Я н-начал чувствовать феромоны, — он сел на подоконник и прикрыл глаза. Ветер растрепал его волосы еще сильнее, и теперь они забавно топорщились, становясь еще более яркими на фоне красных кленов. — Меня тошнит, у меня кружится голова, ломит все тело, я хочу прыгнуть в вулкан… — Ох, — Сугуру сбросил сумки на пол, и подошел еще ближе, почти вплотную. От Сатору пахло мятными леденцами, совсем слегка — парфюмом, напоминающим запах свежескошенной травы. — Тошнит от всех? — Меня как будто искупали в чане с амброй, мускусом и пачули, — Сатору брезгливо поморщился, слегка оттягивая ворот толстовки. — Я так больше не могу. Я уже трижды задумался о том, чтобы отрезать нос. Сугуру почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось — перестройка вряд ли должна протекать гладко и без боли, но Сугуру эгоистично хотелось, чтобы Сатору нравился его феромон. Если такого не будет, то он не сможет его метить. А это была единственная вещь, которая могла дать сигнал остальным, что Сатору «занят». — От моего тошнит? — спокойно уточнил Сугуру, хотя сердце в груди взволнованно забилось быстрее. Сатору приоткрыл глаза, недоуменно глядя на него из-под длинных ресниц. Неуверенно пожал плечами. — Я его почти не чувствую? — вопросительно протянул он, наклоняясь ближе. — Потому что я стараюсь сдерживаться, — ответил Сугуру, дернув уголком губ. Он шагнул вперед, и, заправив волосы за ухо, подставил шею. — Попробуй. — А если я блевану прям на тебя? — Сатору чуть наклонился вперед, и его крылья носа забавно затрепетали. — Постираешь мои вещи. — Пиздец, как благородно… Сугуру, я люблю тебя, — искренне восхитился Сатору, и приблизился еще. Глубоко вдохнул. А затем так резко вжался в шею Сугуру всем лицом, что у Сугуру, почему-то, подкосились ноги, а сердце ухнуло в желудок. Господи. Сатору замычал, тыкаясь носом в железу, шумно задышал, притираясь теснее, и сжал пальцами талию Сугуру так, что стало немного больно. — Охренеть… — дрожащим голосом пробормотал он, стискивая толстовку. Длинные ресницы защекотали кожу на шее, и Сугуру прижмурил один глаз. — Уф… блять… как хорошо… — Сатору гулко сглотнул, и прижался совсем вплотную, щекоча дыханием. — Я хочу еще… Сугуру почувствовал, как по спине побежали мурашки, а в животе сладко потянуло от удовольствия — Сатору не просто понравился его запах, а, кажется, даже чересчур. Сугуру прикрыл глаза, позволяя феромонам стать сильнее, тяжелее и плотнее — облепить ими Сатору, окутать, словно щитом, и ноги Сатору задрожали. Он схватился за плечи Сугуру, беспомощно повисая на нем, и судорожно вздохнул, потягиваясь носом к шее, чтобы зарыться обратно. — Что с твоими феромонами… — прошептал Сатору, обдавая кожу горячим дыханием, и Сугуру вздрогнул, придерживая его. — Почему так вкусно… я хочу обслюнявить твою шею… — Не знаю, — Сугуру чувствовал, как по телу растекается чистое удовольствие. Он улыбнулся, поворачивая голову, и едва не застонал от того, как покраснели кончики ушей и лицо Сатору. Он действительно был в восторге от феромонов Сугуру. С ума сойти. — Х… хорошая совместимость? — Мнфхффф… — Сатору еще раз потерся, а затем нехотя отстранился, и снова привалился к подоконнику. Не только его лицо, даже шея покраснела — и румянец спускался еще ниже, наверное, его грудь тоже… — Ой. Сатору опустил взгляд туда, куда смотрел Сугуру — на его пах. Брюки Сатору недвусмысленно топорщились. Сугуру шумно сглотнул. Вот же блять. Интересно, насколько сильно перестроился его организм? Сзади он тоже намок? Или подобного еще не происходило? Наверное, если бы произошло, то Сатору в панике прибежал бы к Сугуру. — Это побочный эффект? — пробормотал Сатору, засовывая руку в штаны. Он беззастенчиво поправил член, чуть поморщившись, уложил его вбок, и Сугуру отвернул голову, натягивая толстовку ниже. Да у него и самого встал, а Сатору ведь даже еще ничем не пах, кроме мыла и одеколона. Впрочем, не то, чтобы это было новостью. — Давай поменяемся толстовками. — Что? — Толстовками, — повторил Сатору и потянул края кофты вверх. Его футболка задралась, оголяя косые мышцы живота и дорожку белых волосков, сбегающих в пах, и Сугуру завис. — Думаю, так меня не будет тошнить. И даже голова перестала болеть. Реально офигеть. — А-ага, — невпопад ответил Сугуру, суетливо снимая свою. Сатору был так рад, словно Сугуру дал ему не толстовку, а годовой запас клубничных леденцов. Сатору и раньше носил его вещи, и это было приятно — думать о том, что Сатору, хоть и не нарочно, но окружает себя запахом Сугуру. Но теперь он хотел сделать это сам, и Сугуру размазывало от одного только факта, что Сатору инстинктивно ищет защиты и облегчения в его феромонах. Что морально, что физически — член лежал неудобно, и, кажется, белье Сугуру намокло. — Вернемся на пару? — прочистив горло, спросил он. — Пошли поедим горячих данго, — Сатору наклонился, чтобы поднять сумки. Он протянул Сугуру его сумку. — Я хочу яки-имо, — поправив капюшон, ответил Сугуру. Он забросил лямку на плечо, а затем оглянулся. — Может, есть какие-то ярмарки? — Храм Мэйдзи-дзингу ближе всего. — Тогда я быстро в туалет, и… — Я с тобой. Постоянно хочу писать, это какой-то пиздец, — пожаловался Сатору, жалобно сводя брови. Член Сугуру, почему-то, запульсировал еще сильнее. — Я пойду сам, — нахмурившись, Сугуру отступил назад. — Ты что, стесняешься? — Сатору вскинул бровь. — Или ты хочешь ср… — Да, — выпалил Сугуру, и Сатору понятливо кивнул. — Хочешь, я подержу тебя за руку? — он улыбнулся. — Сатору, отъебись… … Воздух в центре города был мягким и чуть прохладным — словно сентябрь все еще цеплялся за кончики летних дней. Под ногами шуршали подсохшие листья, и чем ближе они подходили к храму, тем больше их становилось. Когда они свернули к Ханадзоно-дзиндзя, уже начинался вечер — алые фонари горели под кронами деревьев, подсвечивая медные и желтые листья, и почти скрывшееся за горизонтом солнце прорезалось сквозь неровный узор веток золотым сечением. Сугуру засмотрелся, притормаживая, а Сатору присел на корточки, чтобы погладить черную кошку, трущуюся о перила. Поправив криво висящий фонарик, Сугуру тоже потянулся, чтобы ласково почесать кошку возле хвоста. — Хе-хе, — Сатору бросил на него искрящийся взгляд, а затем поднялся. Он расправил складки на толстовке, а затем спросил: — Сугуру, что такое феромоновый душ? Вздрогнув, Сугуру выпрямился. — Откуда ты это узнал? — В инете, — Сатору перепрыгнул три ступеньки, и повернулся, закидывая руки за голову. — Я прочитал, что это помогает при перестройке организма. Можешь нахуярить на меня? — Мм... — Сугуру сунул руки в карман толстовки, и направился вперед. — Ну… да, но… — мысли лихорадочно заметались в голове. Вообще-то, пока Сатору был бетой, Сугуру проворачивал это регулярно — сначала осторожно, потому что, несмотря на логику, почему-то опасался, что Сатору заметит, а затем уже совсем нагло. Но теперь незаметно такое не провернешь — феромоновые души оказывают на омег слишком сильное влияние, включая физическое, а Сатору к феромонам был крайне восприимчив и чувствителен. — Нужно… — он резко остановился, а затем, резко сбросив груз интеллекта, выпалил: — Для этого нужно поцеловаться. И тут же пожалел, что вообще сумел додуматься до такого идиотизма. В конце концов, Сатору не совсем кретин, чтобы повестись на… — А? — Сатору замер. — Ч-ч-че? Засосаться? Отступать было некуда. И на камне, если сидеть три года, станет тепло. Поэтому на секунду Сугуру подумал, что можно было бы и засосаться. И лишь от этой мысли сердце сбилось с намеченного ритма. За столько лет бок о бок с Сатору он вполне научился ловко скрываться и маскировать все физические проявления своих чувств под дружеские, и, казалось, даже выработал некоторую толерантность к тому, чтобы не сходить с ума от незначительных вещей. Но его продолжали мучить сны с Сатору — от самых вульгарных и развратных, до совсем невинных и повседневных. Словно само подсознание Сугуру издевалось над ним. — Просто поцеловаться, — ответил Сугуру, чувствуя, как растет дискомфорт. Вот так вот пользоваться доверием и наивностью Сатору в его новом, уязвимом положении было не слишком по-дружески. Скорее, даже по гнидски. — Так эффект будет лучше, — весомо добавил он, чувствуя, как в груди копится тяжесть. Но на весах, где грузом являлся поцелуй с Сатору vs небольшой и не то, чтобы прям обман, очевидно побеждал… — Правда? — недоверчиво нахмурился Сатору, а затем его лицо вдруг вспыхнуло, как целый склад с порохом. Он беспокойно потер щеку и облизал покрасневшие губы. — Н… н-ну, если так надо… — Сатору опустил взгляд вниз. — Тогда чмокнемся. Хули нам, да? Мы же лучшие друзья. — Да? — опешив, уточнил Сугуру. — Да! — зачем-то крикнул Сатору. — Лучшие друзья и не такое делают! — он поправил сумку, и, развернувшись, решительно направился вперед по лестнице. — После того, как поедим, пойдем к тебе домой. — Ко мне? — Ага, — Сатору обернулся через плечо, и как-то сконфуженно улыбнулся. — Там как-то поспокойнее. Каменные ступени тянулись вверх бесконечной лентой; они были влажные от опустившегося тумана, и приятно пахли мхом. Внизу упрямо перекликались последние цикады. Сатору первым забрался на площадку. Он махнул Сугуру рукой, и тот, до этого поднимавшийся с одолевающей его ленью, ускорился. — Там реально фестиваль? — поинтересовался Сугуру, нагоняя его, и тут же навострился на гулкие удары тайко. За поворотом перед ними предстал храм: зеленая крыша, сложенная из старой бронзы, флажки с символами, и выстроившийся в ровный ряд ярмарочные палатки. От алтаря, к которому вели оранжевые и красные фонари, тянуло ладаном из курильниц. Сквозь не слишком плотную толпу тянулись столы с едой: на мерцающих алым углях, на решетках, шипело мясо, а следом поднимался сладкий запах печеного батата. Пар вился вверх, врезаясь во влажный воздух, и аромат насытился дымом и карамелью соевого соуса. Они неторопливо прошли по площадке, находя столик со сладостями. Данго — горячие, блестящие от липкого сиропа, — и яблоки в карамели, присыпанные сахарной пудрой. Чуть дальше крутились машинки с тайяки, и сладкий запах теста с фасолевой начинкой перебивал ноту сакэ, доносившуюся из соседних палаток. Сатору склонился над данго и вдохнул. — Дайте две порции, — сказал он, поднимая взгляд на продавца. — И амадзакэ. Мужчина улыбнулся, доставая приборы, и переложил данго на длинные картонные тарелки, а затем разлил амадзакэ. Яблоки он упаковал в небольшие коробочки. Расплатившись, Сатору кивнул головой в сторону, предлагая улизнуть в более укромное место. — Он алкогольный? — спросил Сугуру, когда они отошли к бордюру. Он принюхался к стаканчику, и фыркнул. — Алкогольный. — сделал глоток. Амадзакэ был сладким, рисовым и густым — молочный, похожий на белый чай, он пился легко и согревал. И совсем не чувствовался градус. Пожалуй, Сугуру мог выпить около пяти таких стаканчиков. Сатору, с его отвратительно-безупречной непереносимостью алкоголя, хватит и одного. Сатору присел на бордюр, кладя их нехитрый ужин на гладкий выступающий камень, поднял данго за палочку, и стянул зубами один липкий шарик. Он довольно замычал, щуря голубые глаза, и Сугуру снова почувствовал странное удовлетворение. Его инстинкты в принципе жили своей жизнью, и большая их часть привносила что-то приятное — например, Сугуру нравилось, когда Сатору ел. Если рассудить, то удовольствие достаточно сомнительное — кайфовать от того, что кто-то ест. Но пока Сатору был сыт, защищен феромоном Сугуру и доволен — Сугуру чувствовал себя удовлетворенным и, пожалуй, счастливым. — Фем файфемфя? — спросил Сатору, жуя. Он так быстро проглотил свои данго, что Сугуру, все еще ощущая потребность, подсунул ему свои. Сатору редко отказывался от предложенного, поэтому тут же принялся за угощение. — Киндарэмицу? — предложил Сугуру, садясь на корточки. Он поставил стаканчик на землю. — Можем еще повесить таблички. — Я люблю таблички. … — …дрочила, — буркнул Сатору, прикладывая ключ-карту от квартиры Сугуру. К Сугуру Сатору ходил как к себе домой. И, пожалуй, ночевал здесь тоже чаще, чем у себя. — Ты расстроился, что не поймал ни одной рыбки? — с деланой жалостью поинтересовался Сугуру, входя следом. Сатору сбросил кроссовки, и Сугуру тут же педантично поправил их, ставя рядом свои. — Бумага в сачке размокает и рвется, — голос Сатору звучал так, словно он надулся. Сугуру бросил на него взгляд. Он действительно надулся. Рассмеявшись, Сугуру снял толстовку. — В этом и смысл, — Сугуру самодовольно ухмыльнулся. — Пойдешь в душ? — Нет, сегодня хочу вонять, — Сатору рухнул на диван, широко раздвигая ноги, а затем вдруг резко подскочил, и уставился на Сугуру огромными глазами. — Ща пописаю и пососемся. Секунду… Сугуру послушно сел на диван. Сейчас они будут целоваться. Он посмотрел на свои руки. К лицу прилила кровь. То ли от выпитого, то ли от одной мысли о том, что Сугуру сделает то, о чем мечтал почти десять лет. Подскочив, Сугуру зачем-то подошел к стеллажу и начал расставлять мангу в алфавитном порядке. На сердце было неспокойно. Обман — это ведь плохо? А что, если Сатору не понравится? Сатору ведь сказал, что «лучшие друзья и не такое делают», что он вообще имел под этим в виду? К моменту, когда Сугуру уже собирался перейти к складыванию носков по цвету, Сатору вышел из ванной. — Я кое-что взял, — оповестил Сатору, потягиваясь. — Что ты взял? — Сугуру повернулся к нему, и волевым усилием заставил себя не смотреть на задравшуюся футболку. Он вполне мог себе представить и выступающие бедренные косточки, и дорожку волос, и, возможно, взбухшие венки внизу живота. — Туалетную бумагу и штуку для унитаза. Я ее попробовал. — На вкус?… — Конченный, — Сатору хохотнул, — я облепил тебе весь унитаз цветами. — Очень мило, — улыбнувшись, фыркнул Сугуру, — спасибо. — Так что, — Сатору облизал губы и шагнул ближе. — Давай. — Ч-что? — Феромоновый душ, — напомнил он. — Что мне нужно сделать? Сугуру сглотнул. Захотелось еще совсем немного пораскладывать носки. — Просто стой, — пробормотал он, закрывая шкаф и подходя ближе. Стоило ему оказаться почти вплотную — и Сатору моментально вспыхнул. Он повел плечами, выпрямляясь, и напряженно зажмурился. Неужели ему так не хотелось? Наверное, все еще можно было отступить, но охватившая Сугуру жадность отозвалась немыслимым голодом, толкающим к нецелесообразности. Выдохнув, Сугуру приблизился к лицу Сатору, и сам почувствовал, как внутри все сжимается от страха. Даже волосы на руках встали дыбом. Хоть Сатору и не пах, но Сугуру все равно мог уловить тонкий аромат его кожи, легкий запах пота и яблок, что тот недавно ел. — Ну? — подбодрил Сатору, и Сугуру, наконец, решился. Он подался вперед, прижимаясь губами к губам, и Сатору вздрогнул, тут же хватаясь за талию Сугуру, словно ища опору. Губы у Сатору были карамельные, сладкие на вкус, а еще влажные от слюны. Сугуру жутко захотелось слизать это все с них, а затем попробовать и рот Сатору — глубоко-глубоко, и долго, так, чтобы Сатору дергался, задыхался и отчаянно жмурился, не зная, куда себя деть. Наверное, сейчас Сугуру вполне мог подавить его феромонами и заставить, но делать этого совершенно не хотелось. Сугуру скользнул руками по талии Сатору, обнял, подталкивая ближе к себе, и прижался всем телом, намеренно, полностью отпуская феромоны. Тело Сатору расслабилось почти мгновенно. Он схватился за шею Сугуру, инстинктивно прильнув ближе, судорожно вздохнул — почти застонал, — и совсем разомлел. Феромоны Сугуру окружили его, окутывая в настоящий кокон, и Сатору задрожал, окончательно поплыв. — Ты как?.. — хрипло спросил Сугуру. — Ум-м… — Сатору безвольно повис, и Сугуру крепко его придержал. — Ыгх… блять… почему… — Подожди еще немного, — попросил Сугуру, глядя на профиль Сатору из-под ресниц. Тот торопливо закивал, сжимая пальцы на шее Сугуру, и с силой прикусил припухшую нижнюю губу. Глаза у Сатору заслезились, а кожа стала горячее на пару градусов. Сугуру и самому нестерпимо хотелось ткнуться носом в шею омеги — найти запах, узнать, какие у Сатору феромоны. Но случись это сейчас — и у Сугуру окончательно бы сорвало крышу. Феромоны проскальзывали по воздуху, подобно пару — они цеплялись за кожу Сатору, за его волосы и одежду. И стоило подумать, что Сатору весь — от макушки до кончиков пальцев пахнет Сугуру, и внутри становилось хорошо. — Это должно стабилизировать тебя минимум на сутки, — пробормотал Сугуру, подталкивая Сатору к дивану. Он аккуратно усадил его, и сел рядом, подгибая одну ногу. — Ты не должен чувствовать запаха других феромонов. — Я ваще не чувствую тела… — откинув голову назад, медленно произнес Сатору. — Как же… ахуенно… ты еще пахнешь… не знаю… как сладости? Сладкий и свежий запах, — Сатору неторопливо вдохнул, а затем улыбнулся. — До сих пор мурашки. Сугуру перевел взгляд на пах Сатору. Его член снова стоял. Облизав губы, Сугуру снова посмотрел на лицо Сатору — все еще красное и влажное от пота. Даже челка Сатору намокла. — А тебе понравилось? — внезапно поинтересовался Сатору и Сугуру вздрогнул. — Что? — Ну, я читал, что альфы испытывают удовлетворение, когда покрывают омегу феромонами, нет? — Типа того, — губы Сугуру дрогнули в улыбке. — Я защитил маленькую омежку, можно радоваться. — Я бы тебе въебал, но у меня вообще нет сил, — Сатору показательно слабо сжал и разжал пальцы. — Ну серьезно. Тебе в прикол? — В прикол, — серьезно ответил Сугуру. — Отнести тебя в кровать? — Нет, я… — Сатору опустил взгляд вниз, на свой член. — Передохну тут. — Я могу выйти, если хочешь. Или остаться и посмотреть. — Чтобы я подрочил? — Сатору вскинул бровь. — Если этого дракона не трогать, то он сам успокоится. — И не похитит принцессу? — Он не может обещать… — Тогда я расстелю футон, — Сугуру заржал, поднимаясь, но Сатору вдруг жалобно протянул: — Ты не пустишь меня в кровать? Сатору Годжо. Ты ебаный демон. Кровать у Сугуру была большая, но с Сатору в ней всегда было категорически мало места — он занимал собой все пространство; приклеивался к Сугуру, как паук к паутине, и вместо сна Сугуру перебирал в голове воображаемые четки. А теперь было вообще невыносимо, потому что Сатору открыл для себя новый, привлекательный для него мир — и вымотанный событиями, отрубился почти мгновенно. А спустя пару секунд приклеился носом к шее Сугуру, по наитию ища успокаивающий запах. Сугуру удрученно вздохнул, прикрывая глаза. Сатору тихо посапывал в его шею, и, кажется, с его рта даже капала слюна. Как же охуенно спалось этому бесстыдному ублюдку. Сугуру отвернул голову в другую сторону, и Сатору придвинулся еще ближе: он закинул колено на бедро Сугуру, а затем к ноге вдруг прижалось твердое и длинное. С Сатору, конечно, сталось бы носить в трусах сникерс, а может и фонарик, но, все же, вряд ли это было что-то из этого. На какой четке остановился Сугуру? Это какое-то очень жестокое, абсолютно несправедливое наказание, которое Сугуру не заслужил. — Мн-нм… — Сатору снова пошевелился, его ладонь забралась под футболку, касаясь горячей кожи на ребрах, и Сугуру задержал дыхание. Это то, что могло его убить и одновременно воскресить. Но ни первого, ни второго не произошло, зато вся кровь из головы отлила в пах, и Сугуру вновь почувствовал, как теряет способность ясно мыслить. И вместе с этим на него накатила запоздалая усталость после насыщенного дня. Он глянул на бледные, подрагивающие ресницы Сатору, на распахнутые влажные губы, острый кончик носа, белые волосы, разметавшиеся по подушке. — Сатору, ты гондон, — прошептал Сугуру, закрывая глаза. *** Узкая дорога вилась между полями — с нависшими по бокам кленами и гинкго, словно проложенная прямо по ребру осени. И пока автобус петлял вверх, сквозь стекло мелькали дымки тумана и темные крыши маленьких деревень. Внизу виднелись уже убранные рисовые поля и террасы с бледной, скошенной травой. К рёкану они приехали вечером, когда солнце совсем скрылось, и температура опустилась на пару градусов. Сатору, ставший чувствительным к температуре, ежился, кутаясь в толстовку Сугуру, и инстинктивно держался ближе. И Сугуру жутко хотелось притянуть его к себе и обнять — у альф температура тела выше, и Сатору бы точно понравилось, но он как-то не решился. Кажется, даже для лучших друзей это слишком. Рёкан стоял прямо у склона — крытый серой черепицей, с фонарями у входа и вдоль дорожки из гравия, по бокам которой раскинулся сад камней. Вода в нем тихо журчала, перекликаясь с стрекотом цикад, но чуть дальше — за самим рёканом, было слышно громкий плеск и хохот, и видно огромные, вздымающиеся ввысь клубы пара. Внутри пахло бамбуковым деревом, соломой и чем-то чистым, минеральным. Комната была самая простая: раздвижные сёдзи, низкий лакированный столик с подушками вокруг, и широкое окно, за которым, в теории, должны были виднеться горы. — Ротэмбуро? — спросил Сатору, туго затягивая пояс голубой юкаты, и охнул. Получилось у него криво, поэтому Сугуру добродушно помог — расправил юбку, плечи, перевязал пояс, которым Сатору норовил задушить себя — что было очаровательно, но немного опасно. — Пока еще тепло, — заметил Сугуру, отстраняясь, — можно и ротэмбуро. — Тебе идет, — невпопад бросил Сатору, кивая на юкату Сугуру — темно-бордовую, с тонкими изгибами кленовых листов. Сугуру усмехнулся. — Конечно, мне идет. — Ну ты и гондон. На Хаконэ они не то, чтобы планировали поехать — Нанами и Хайбара предложили попутешествовать вместе, а в самый последний момент слились. Впрочем, отдыха это ни капельки не испортило — даже лучше, что они с Сатору остались вдвоем. С ним Сугуру не выматывался и, казалось, совсем не уставал от общения, хотя Сатору порой вообще не затыкался и носился, такой же неусидчивый, как котенок. Фудзи было не видно — туман лег на горы, скрывая их, но нависшие над онсеном деревья, лес впереди и большие булыжники, с которых вздымался пар, были тоже вполне неплохим видом. Мылся Сугуру старательно не глядя на Сатору, но когда они вышли к ротэмбуро, не смотреть было невозможно: тело Сатору моментально нагрелось, и светлую кожу облепил пар, делая блестящей и мокрой. Взгляд скользнул по спине и выступающим лопаткам — вниз, к маленькой упругой заднице. Нужно было отвернуться. — Никого нет, — с улыбкой сказал Сатору, осторожно опуская ногу в горячую воду. — Можно нырять. — Ты хочешь потерять сознание? — Сугуру вскинул бровь, заходя в воду следом, и отводя взгляд к ручейкам воды, стекающим импровизированным водопадом по камням. — Я, по-твоему, такой чмошник? — весело отозвался тот, неторопливо садясь, и шумно выдохнул, прикрывая глаза от удовольствия. — Еба-ать… Сугуру сел в метре от него, выпрямляя ноги, и тоже вздохнул. По-другому и не скажешь. Горячая вода обволакивала, расслабляя мышцы… после двухчасовой дороги это то, что было нужно. И приятная тишина, свежий ночной воздух, наполненный минералами гор, и Сатору — вечно неугомонный, крутился рядом. Сугуру бросил взгляд на Сатору, который, зачем-то снова поднялся, и наклонился, ища что-то между камней. Сугуру беспомощно уставился на его задницу. Если Сатору еще совсем немного нагнется… Вода тут же стала горячее, и Сугуру почувствовал, как жар стекает вниз, в пах. Было бы глупо потерять сознание от эрекции, но Сугуру никогда не боялся показаться глупым, особенно перед Сатору. Но, может, не в этот раз. — Кто-то забыл браслет, — сказал Сатору, поворачиваясь, и показывая Сугуру тонкую вязь мелких бусин. — Оставь его, господи, — тяжело вздохнул Сугуру, хмуря брови. А затем он запнулся, переведя взгляд на низ живота Сатору. — Че? — Сугуру наклонился, опешив. — Ч-че? — Сатору уронил браслет и дернулся назад, расплескивая воду. — А, ты про… бля. Это было едва ли заметно, но Сугуру все равно зацепился за несущественную деталь — низ живота Сатору будто бы стал слегка мягче и одновременно на нем виднелась небольшая плотность. Сугуру завороженно моргнул. Наверное, со стороны он выглядел, как ебанутый. Что стало правдой с момента, как Сатору объявился омегой. Сугуру никогда до этого не цепляли такие вещи — он и не фантазировал о том, что Сатору может быть мокрым, может принять в себя узел или забеременеть, а теперь голова Сугуру раскалывалась от обилия извращений, родившихся на почве этого странного события. — Врач сказал, что матка сформировалась, — смущенно буркнул Сатору, рефлекторно касаясь пальцами низа живота. — Оно немного тянет, и живот стал странным, но сказали, что это ненадолго. Сугуру медленно кивнул. — Я потрогаю? — спросил он прежде, чем успел подумать. — Н… нахуя?? — в панике воскликнул Сатору, но не отшатнулся. Наоборот, убрал руки, складывая их на груди, и его мышцы напряглись еще сильнее — от волнения. — Д-да трогай ради бога. Че такого. — Я немного, — выдохнул Сугуру, поднимая обе руки. Он положил ладони на бока Сатору, и погладил большими пальцами низ живота, чувствуя, как светлые, мокрые волоски щекочут подушечки. — Больно? — Вообще нет, — хмыкнул Сатору, — хотя немного странно. — Тогда я надавлю сильнее? — З-заче… нгх… Сугуру нажал пальцами на едва заметный бугорок, и Сатору тут же ссутулился, хватая его за запястья. Сугуру нужно было прекратить, но он, зачем-то, только надавил сильнее, и скользнул поглаживающим движением по кругу, слегка массируя. Сатору покраснел еще сильнее, и выглядел так, словно сейчас потеряет сознание. Ему было приятно или больно? Судя по кривой от удовольствия роже и огромным зрачкам, все-таки приятно. Если бы только Сугуру мог вставить в него свой член, и, обняв сзади, надавить Сатору на живот… что бы тогда? Под клыками скопилась слюна. Сугуру сглотнул, невольно принюхиваясь, но от Сатору все еще ничем не пахло — только яблочным мылом из душевых, и легким ароматом кожи. — Ыгх… С-Сугуру… подож… ди… — Неприятно? — выдохнул Сугуру, снова проводя пальцами вверх и вбок, и Сатору всхлипнул, прикусывая нижнюю губу. Даже под темной водой было видно, как напрягается его член. Если Сугуру не остановится прямо сейчас, то точно случится что-то непоправимое. Он вздрогнул и отстранился. Сугуру отвернул голову в сторону, подпирая подбородок рукой, и, как можно спокойнее, выдал: — прикольно. — Ну ты и урод, — обиженно засопел Сатору, резко плюхаясь в воду. Сугуру даже не стал отрицать. — Блять, поскорее бы прошло. Сугуру подумал, что не хотел бы, чтобы это проходило так быстро. После ротэмбуро им принесли ужин — в маленьких лакированных мисках: суп с мацутакэ, жареную рыбу маринованные овощи и тофу в горячем бульоне. Сладковатый запах сакэ смешался с ароматом чуть подгоревшего кунжута. Сидеть на энгаве было прохладно, но Сатору уперто настоял на том, чтобы перенести столик сюда и смотреть на сад и звезды. Сугуру был не против, только немного беспокоился — Сатору все еще слишком мерз, и даже в теплой юкате и под двумя одеялами подрагивал. Хотя после сакэ, кажется, разомлел и быстро согрелся. — Как же хорошо… — пробормотал Сатору, падая на спину и вытягивая длинные ноги, свисающие с энгавы. Он зевнул, прикрывая глаза, и Сугуру поднялся, чтобы распахнуть сёдзи и задвинуть столик в дом. — Спать? — навострился Сатору, переворачиваясь. Закутанный в одеяла он был похож на стремную, длинную гусеницу. Сугуру со смешком фыркнул, присаживаясь, чтобы поправить футоны. — Сдвигай! — Сдвигать? Ты опять будешь ко мне липнуть во сне, — Сугуру закатил глаза, но все-таки послушался — в конце концов, он вполне может отоспаться завтра в автобусе, а сегодня насладиться обильным пото и феромоноотделением из-за близкой компании Сатору. Сатору даже не удосужился постесняться, поэтому стоило Сугуру выключить свет и лечь, как он сразу прижался к нему сбоку, обнимая поперек живота, и потерся щекой о грудь, бесстыдно шумно вдыхая запах Сугуру. И засопел ровно через пять минут. Действительно, как котенок. Сугуру прикрыл глаза, медленно выдыхая, и Сатору пошевелился. Снова поерзал. Затем еще и еще, меняя десяток поз. Вернувшись в изначальную, он недовольно нахмурился во сне, а когда прижался — Сугуру с ужасом ощутил, что чувствует горячую, голую кожу. Видимо, пока Сатору исполнял брейкданс, его юката развязалась и задралась. Он же наверняка был без белья. Сугуру шумно сглотнул. Господи, да о чем он вообще думал? Нужно быть последним мудозвоном, чтобы… Сатору вдруг странно хныкнул, и к бедру Сугуру, в месте, где сползла юката, прижался твердый член. Да блять. Рука Сугуру, что лежала под талией Сатору, задвигалась так, словно Сугуру не имел над ней контроль. Просто пиздец. Пальцы легонько коснулись поясницы, и брови Сатору страдальчески надломились. Он поерзал, замычал во сне, и сердце Сугуру застучало так оглушительно, что ему показалось, что оно может разбудить Сатору — настолько громкие были удары. Но Сатору не проснулся, а жадность и голод Сугуру становились лишь сильнее. Он облизал пересохшие губы, опуская руку еще ниже, и медленно провел средним пальцем от копчика вниз, к ложбинке. — Сатору, — шепотом позвал Сугуру. Если он сейчас не проснется, то Сугуру сделает нечто ужасное, просто отвратительное. Так нельзя поступать с человеком, который тебе доверяет, нельзя поступать со своим лучшим другом, нельзя тянуть руку еще ниже, чтобы… С судорожным вздохом Сугуру коснулся влажного кольца мышц. И едва не сошел с ума от того, что оно действительно намокло. Сугуру прижал подушечку пальца к анусу, легонько потер его, и слегка отстранил палец, чувствуя, как натягивается смазка. Пиздец. — Мннм… — Сатору снова поерзал, его пальцы сильнее вжались в ребра Сугуру, и последний снова прижал палец к складкам кожи. Растер по кольцу смазку — по кругу и вверх вниз, лаская периферийные мышцы, и Сатору выдохнул ртом, выгибаясь. Может, он подсознательно показывал, что так ему было мало? Сугуру чувствовал, как потеет сам, и как пульсирует его член, приподнимаясь над животом. С ума сойти. Сугуру надавил пальцем, преодолевая сопротивление мышц, и, по ощущениям, умер. Он вошел лишь одной фалангой, но уже чувствовал, как внутри было горячо, влажно, узко — кольцо мышц пульсировало, словно пытаясь втянуть его палец глубже, и Сугуру сдался, действительно вталкивая его еще — и он легко и гладко вошел до самой костяшки. Сатору вздрогнул во сне, сжался, и жалобно свел брови, тыкаясь носом в ключицу Сугуру. Ему нравится? Сугуру согнул палец внутри, потирая чувствительные стенки слизистой, и Сатору хныкнул, выше подтягивая колено. Блять, да он же сам выпрашивал этого. Сугуру прикусил нижнюю губу, медленно вытягивая палец назад, а затем снова толкнул обратно — и Сатору задрожал, ссутуливаясь. Блять. Блять, блять, блять. — С… С-Сугуру… нгх… — Сатору вскинул на Сугуру остекленевший взгляд из-под дрожащих ресниц. Глаза у него были совершенно космические, такие ясные, словно светились в темноте. Щеки Сатору горели лихорадочным румянцем. — Еще… Что-то внутри Сугуру со страшной скоростью надломилось. Он резко перевернул Сатору на спину, навис сверху, откидывая одеяло, и Сатору согнул ноги в коленях, раздвигая. Юката окончательно развязалась, и теперь бледный свет луны освещал грудь с розовыми сосками, ребра, влажное пятно предэякулята внизу живота. Сугуру тяжело задышал, опуская руку между ног Сатору, скользнул под яйца, снова надавливая на дырку, и втолкнул сразу два пальца. — Ыгх! — Сатору выгнулся, напрягаясь всем телом, а затем сжал зубы и посмотрел на Сугуру огромными глазами. Если Сугуру очень постарается, то, может, достанет до самой матки. Или заставит Сатору кончить от одних только пальцев — и от мысли, что Сатору такой гиперчувствительный, все тело сводило дрожью. — Б-блять… Крылья носа Сатору трепетали, жадно втягивая феромон Сугуру. Он сам приподнимал бедра навстречу, его дырка пульсировала, словно просила больше и глубже, и Сугуру напряг кисть, двигая пальцами внутри, а затем переместил свободную руку, и положил раскрытую ладонь чуть выше лобка Сатору. — Ч-что ты… — Сатору ошалело заморгал, дергая головой, и Сугуру с силой втолкнул пальцы обратно, с влажным звуком врезаясь костяшками в дырку. Сатору вскрикнул, хватаясь руками за углы подушки, и его глаза подкатились от удовольствия. — Нгхх… Сугуру-у… — Нравится? — хрипло спросил Сугуру, чувствуя, как по виску стекает пот. Кровь набатом шумела в ушах, но даже так он слышал каждый неровный вздох, хныканье, каждый влажный звук, с которым его пальцы входили и выходили из ануса. — Сатору, — прошептал Сугуру, надавливая пальцами на низ живота, и Сатору распахнул глаза. — П-погоди! — крикнул он, резко сводя колени. Сугуру наклонился, упрямо вклинивая между колен локоть, и прощупал пальцами на животе рельеф мышц и того, что было внутри. — Кха… хн… ах… я…! Сатору всхлипнул, хватая Сугуру двумя руками за запястье, сжался, как сумасшедший, и кончил. Горячая сперма брызнула на руку Сугуру, и он почувствовал себя настоящим маньяком. Собственный член болел от возбуждения, но он не мог остановиться ласкать Сатору, даже когда тот уже кончил. — Н-нет! — Сатору зажмурился, снова с силой сводя колени, и Сугуру наклонился, вжимаясь влажным лбом в чужую шею. — Подож…ди… хны… Сугуру дышал ртом, чувствуя себя последней собакой, и едва сдерживался от желания вылизать Сатору шею, грудь, живот, член, дырку, ноги. Он покосился вверх, чтобы взглянуть на горящее лицо Сатору, и, с силой вогнав пальцы внутрь, надавил на матку. Сатору странно пискнул, схватился за волосы Сугуру, и затрясся, глядя пустыми, широко распахнутыми глазами в потолок. Сугуру повернул голову, ложась щекой на его грудь, и слабо улыбнулся, глядя вниз. Тонкая золотая струйка брызнула на его руку, стекла на живот Сатору и футон. Бедра Сатору дрожали, и стоило Сугуру снова надавить пальцами внутри, как струя становилась сильнее — и Сатору всхлипывал, сжимаясь. Охренеть. Сугуру медленно достал пальцы из подрагивающей дырочки, и обхватил ладонью свой член. Ему стоило просто коснуться — и оглушительный оргазм пронесся по телу, размазывая остатки мозгов. Сугуру никогда не думал, что в реальности может быть так хорошо. Такое грозилось перерасти в зависимость с первого же раза. — Тебе настолько понравилось, что ты обоссался? — хрипло пробормотал Сугуру, медленно выпрямляясь и садясь. Сатору мрачно посмотрел на него со всей имеющейся гордостью человека, который обмочился, пока его трахали пальцами. — Мудила, — буркнул Сатору, выпрямляя ноги. Но злым или обиженным он не выглядел — только очень-очень смущенным, хотя старался и не подавать вида. — Это одна из тех вещей, что делают лучшие друзья? — со смущенным смешком уточнил Сугуру, и Сатору пнул его коленом, а затем рассмеялся, пряча лицо в сгибе локтя. — Что делать с футоном… и юкатой… — отсмеявшись, пробормотал Сатору. Сугуру растерянно моргнул. Бля. *** После рёканa, Сугуру чувствовал себя виновато — и именно поэтому принял совершенно не рациональное решение не появляться в университете и игнорировать Сатору. Так прошла неделя. Телефон разрывался от звонков и сообщений Сатору, но Сугуру упрямо не отвечал — нужно было собраться с силами и извиниться по-нормальному. Как вообще после такого все исправить? Сугуру со вздохом отодвинул ноутбук и распластался по столу, упираясь в него лбом. Как он мог так поступить с Сатору? Как ебаное животное. Отвратительно. Внезапно раздался стук. Сугуру выпрямился, оборачиваясь. Нехорошее предчувствие. Он медленно поднялся с кресла, но к двери не подошел. Пискнула ключ-карта и та открылась. Вошедший Сатору был не просто зол. Он был в ярости. И это Сугуру понял прежде, чем увидел его. Феромон. Насыщенный, свирепый и одновременно с этим сладкий, нежный, такой приятный, что Сугуру мгновенно размазало. Он качнулся к дивану, медленно оседая вниз, и растерянно уставился на Сатору. — Я даже не знаю, как тебя назвать, — процедил Сатору, заходя в комнату. — Обувь… — пробормотал Сугуру. Сатору психованно снял кроссовок и замахнулся, бросая его в стену позади Сугуру. Сугуру виновато потупил взгляд на чужие ноги. — Шлюха, кобель, тупая сука, мудак, псина, гондон, шлюха, — голос Сатору подрагивал от сдерживаемого гнева. — Ты повторился… — Шлюха! — рявкнул Сатору, и его запах стал еще насыщеннее. Сугуру меланхолично отметил, что пах он как свежий инжир — травянисто, сладко. Так сильно захотелось зарыться носом в его шею. — Больше не игнорируй меня, шлюха. Ясно? — Ясно… — Какого хуя ты… нет… точнее… что тебе не понравилось, шлюха? — Сатору скрестил руки на груди. Сугуру потер заднюю часть шеи, поднимая взгляд. Он только хотел ответить, но Сатору снова заговорил: — то, что я…. я… обоссался… я больше не буду… просто… — он вдруг побагровел и поджал губы. — Ч-что? — Сугуру моргнул. — Нет, Сатору, мне… эм… понравилось, поэтому… ты думал, что проблема в этом? — А в чем еще?! — по новой взвился Сатору. Сугуру тепло улыбнулся, чувствуя, как тревога его отпускает. — Я приставал к тебе, пока ты спал, поэтому я… виноват. Прости. — А, — Сатору выпрямился. Посмотрел в окно. — Я не спал. — Что? — Сугуру нахмурился. — Ну, я ведь с-сам к тебе полез, — пятна румянца переползли на шею Сатору. — Ха-а… блять. — он провел ладонью по лицу и глубоко вдохнул. — Неважно. Больше так не делай. И я… — Сатору, что до сих пор был в одном кроссовке, подошел к кровати и сел. — Начал пахнуть. Или типа того. В любом случае, ко мне постоянно липнут. — Ты хочешь, чтобы я?… — Да, хочу, — решительно ответил Сатору, наконец, сбрасывая кроссовок. — Я тоже научился. — Что научился? — Душу. — А? Прежде, чем мозг Сугуру успел обработать информацию, Сатору вдруг прильнул к нему ближе, хватая руками за грудки, и серьезно посмотрел в глаза. А затем склонил голову чуть набок — и поцеловал. Сугуру как-то совершенно нелепо булькнул, растерявшись, и застыл, глядя на Сатору широко распахнутыми глазами. Он шумно втянул носом воздух… и его размазало еще сильнее, чем прежде… Феромон Сатору, казалось, был везде: он пробирался под кожу, вплетался в рецепторы, оседал на языке и в легких. По телу прошла мгновенная волна расслабления и возбуждения. Сугуру безвольно обмяк, чувствуя себя так, словно из него достали хребет, и Сатору тут же подтолкнул его назад, заваливая. Перед глазами поплыло, а голову сдавило приятной тяжестью. Состояние было такое, словно Сугуру весь день ебашил в спортзале, а затем пришел и просто лег. По мышцам растеклась блаженная нега, Сатору все еще прижимался к его губам, забравшись сверху, и вес его тела несколько будоражил. Твердый член Сугуру, натянувший спортивные шорты, уперся в зад Сатору, и тот инстинктивно потерся. А затем тот вдруг высунул язык и лизнул чужие губы. — Мы так и будем чмокаться как пятиклашки? — хрипло произнес Сатору, чуть отстраняясь. Глаза у него были шальные, почти дикие. Сугуру сглотнул. Вот же поехавший. Положив руку на затылок Сатору, он надавил, наклоняя его обратно к себе, и поцеловал. Не как пятиклашка, а уже по взрослому — так, как хотелось очень давно. Во рту у Сатору было влажно и горячо. Так хорошо и вкусно, что Сугуру показалось, что он никогда не сможет насытиться этим ртом достаточно. Он лизал его небо, десна, зубы и язык, чувствуя невероятную жажду. Сатору захныкал, сильнее придавливая Сугуру бедрами, и тот опустил вторую руку вниз, чтобы сжать в ладони ягодицу. — Мгх… — Сатору дернул бедрами, а затем засуетился, кое-как сдергивая джинсы с бельем вниз. Сугуру скользнул пальцами во влажную расселину, и на пару секунд ему пришлось зажмуриться от хлынувшего сокрушительной волной возбуждения. — Погоди, — пробормотал Сатору, но при этом не остановился сам — он лизнул шею Сугуру, аккурат возле феромоновой железы, легонько укусил, жадно вдыхая запах, а затем выпрямился. Его потуги снять джинсы выглядели бы нелепо, если бы не так сексуально. Даже дергаясь и ругаясь, Сатору выглядел по-сумасшедшему охуенно. — Да блять… — он снял одну штанину, оставляя вторую болтаться на ноге вместе с кроссовком, и неаккуратно перевернулся, заезжая ногой Сугуру в нос. Когда Сугуру сбросил со своего лица болтающуюся штанину, он увидел перед собой маленькую, круглую задницу. И завис. — Че смотришь? — обернувшись через плечо, смущенно буркнул Сатору. — С-сделай что-нибудь. — Ч-что-нибудь? — запнувшись, переспросил Сугуру. Во рту скопилась слюна. Дырка Сатору подрагивала от возбуждения, и была такой мокрой… это точно убьет Сугуру. Он вытянул шею и прижался поцелуем к правой ягодице. А затем скользнул языком по внутренней стороне бедра, где остался тонкий, блестящий след от смазки. Ахуеть. Как же вкусно. Кто вообще знал, что телесные жидкости могут быть такими возбуждающими на вкус? Но слюна Сатору, его смазка, его предэякулят — Сугуру хотел попробовать это все. Он прижался уже смелее — и губы коснулись кольца мышц, тут же сократившегося от того, как напрягся Сатору. Сугуру потянул его бедра назад, уверенно усаживая Сатору себе на лицо, и откинул голову на подлокотник. Судорожно вздохнув, Сатору расслабился, и тяжесть его веса надавила на лицо. Уперевшись кончиком носа над дыркой, Сугуру вытянул язык и лизнул подрагивающее, истекающее кольцо. — Ыгх!… с-стой! Подожди! Хоть Сатору и просил остановиться, но только сильнее прижимался к лицу Сугуру — и тек так, что вскоре щеки Сугуру, его нос, рот, подбородок стали мокрыми. Он усердно прижался губами к дырке, сильно посасывая — как же хотелось сделать ее припухшей, потемневшей от прилившей крови. Получится ли там оставить засос? Собственный член вздрагивал от возбуждения, и Сугуру чувствовал, каким влажным стало его белье. Стоило ему это подумать — и он почувствовал, как Сатору стягивает с него и шорты, и трусы. А затем члена коснулось горячее дыхание и все, о чем мог думать Сугуру — лишь бы не кончить, лишь бы не кончить, лишь бы не кончить. Позориться до конца не хотелось, как и получить оргазм только оттого, что Сатору подышал на его член. Другое дело, когда уретры коснулся язык. — Ты тут такой… — скользнув языком по кончику, пробормотал Сатору. — Ннх! — …мок…рый, — растерянно закончил он, отстраняясь. — Шлюха, ты зачем кончил? — Сатору приподнялся на коленях, и посмотрел вниз, туда, где между его разведенных бедер лежал Сугуру. Сугуру закрыл глаза, медитируя. — Так вышло, — выдохнул он, возвращаясь к перебиранию четок. — Пф… — Сатору вдруг прыснул со смеха, и Сугуру нахмурился. — Я хотя бы не обоссался от… кхх… Сатору ударил прямо в солнечное сплетение. Сугуру поморщился, пытаясь сгруппироваться, и застонал от боли. Вот же конченный. — Меньше выебывайся, — фыркнул Сатору, снова переворачиваясь. Отдышавшись, Сугуру приподнялся и недовольно посмотрел на Сатору. Тот нахмурился, глядя из-под бровей. — Че?.. — Сатору ссутулился, поджимая губы, а в следующее мгновение он уже лежал на спине, опрокинутый. Сугуру навис сверху, прижимаясь между его бедер, и Сатору широко распахнул глаза, глядя вниз. — Т…т… трахаться? — прошептал он, оценивая масштаб катастрофы. — Не хочешь? — сглотнув, спросил Сугуру, тоже опуская взгляд. Его член был больше, чем у Сатору, и Сугуру был уверен, что сможет достать головкой до самой матки. — Х-хочу, — неуверенно ответил Сатору, будто бы с опасением. — Только медленно… ладно? Сугуру наклонился, снова целуя Сатору, и придержал свой член под головкой, упираясь ей в мокрую, расслабленную дырку. Несколько раз он соскользнул — настолько там было влажно. Но стоило правильно надавить — и он вошел, не рассчитав силы и того, как будет гладко внутри, сразу на всю длину. Сатору вскрикнул, хватаясь за плечи Сугуру, и задрожал. Его член приподнялся, дрогнул несколько раз, брызгая короткими струйками спермы, а глаза Сатору заслезились. — Т-ты, блять… гондон… я п-попросил медленно! — всхлипнул он, сжимаясь так сильно, что перед глазами у Сугуру замерцало яркими пятнами. — Я с-случайно, — процедил Сугуру, зажмуриваясь, чтобы не кончить. — Но тебе же понравилось… — Сука, мне не… ах! Сугуру двинул бедрами, отстраняясь и вновь загоняя член внутрь, и Сатору откинул голову назад, выше задирая колени. Понравилось же! Сугуру просунул руки под лопатки Сатору, вжимаясь крепче, и поцеловал влажную от пота шею, начиная двигаться внутри. Как же это было вкусно. Сугуру не мог поверить, что трахает Сатору — и Сатору сам раскрывался, будто просил еще, подрагивал и стонал от каждого толчка. — Нравится? — прошептал Сугуру, опуская одну руку вниз, просовывая ее между ними. Сатору посмотрел на него из-под дрожащих, мокрых ресниц. — Нра-а… ах… нравится… — А так? — пальцы Сугуру нашли в низу живота Сатору выпуклую часть — ту, в которую долбился его член, и надавили. Сатору посмотрел на Сугуру огромными глазами, а затем заерзал, пытаясь уйти от прикосновения. — Не нравится! — рявкнул он, толкая Сугуру ногами. — Пусти, урод! Я… ыкх… — Боишься снова обмочиться? — хрипло выдохнул Сугуру, вжимаясь лбом в чужой изгиб шеи. — Не бойся… ху-у… давай, Сатору… — Что тебе дать?! Конченный ты извращенец, не да-ави-и-и… Сатору взвыл, вдруг крепко стиснув бедра Сугуру ногами, и затрясся как сумасшедший. Сугуру надавил сильнее, и глаза сами подкатились, когда дырка запульсировала, словно выдаивая его. Сугуру кончил, вжимаясь под самый корень, и вдруг почувствовал, как в подбородок ударила горячая струя — затем перетекла на шею, футболку, и ткань потяжелела, прилипая к телу. — Хн… мф… уебок… — всхлипнул Сатору, подрагивая всем телом. — Я н-не хотел… — Все хорошо, — прошептал Сугуру, целуя его щеку, — мне нравится. — Нравится, что я обоссался?! — истерично крикнул Сатору, дергая ногами. Сугуру двинул бедрами, снова надавливая, и из чужого члена снова вырвалась короткая золотая струйка. — Мх! — Да… — Сугуру облизал губы. — Очень нравится… — Какой же ты больной! — Сатору выгнулся. — Слезь с меня, ты весь в ссанине, придурок! — Сатору, — выдохнул Сугуру, потираясь носом о щеку Сатору. Тот внезапно притих, хотя смотрел все еще рассерженно. На поцелуй он ответил — и Сугуру посчитал, что это хороший знак. Он углубил его, проникая языком внутрь, и Сатору судорожно выдохнул, снова возбужденно ерзая. Отстранившись, Сугуру лизнул его ухо, а затем спросил: — Это то, что делают друзья? — он прикусил чувствительную мочку, и Сатору замычал. — Еб… еблан, — сбивчиво ответил Сатору, облизывая припухшие губы. — Так делают… нгх… только после… свадьбы… Сугуру поднял голову, изумленно глядя на покрасневшее лицо Сатору. — Че? — сконфуженно буркнул тот. Сжав губы, Сугуру пытался не рассмеяться. Ну какой же очаровательный дурачок. — Сатору, — прошептал он, снова приближаясь, — ты мне пиздец, как нравишься. — Угу, — фыркнул Сатору, — я знаю, кретин.