птичке рано обломали крылья

      Ястреб сидит на крыше, свесив ноги с края. Здание высокое, асфальт бесконечно далеко. Шум машин отсюда негромкий, а разговоры и шаги людей и вовсе не слышны.              Закат догорает красным, и небо напоминает окровавленное тело. Ястреб пододвигается ближе к краю, смотря на это, и чувствует, что один неверный вздох — и он полетит вниз. Пальцы до боли сжимают бетон, он скребёт ими по серому и жёсткому, не отрывая взгляд от неба.              Оно умирает, чтобы завтра с рассветом снова воскреснуть.              Темнеет окончательно, внизу загораются огни. Он снова задирает голову вверх. Звёзд мало: свет большого города перебивает всё великолепие ночного неба. Ястреб вздыхает и отпускает край здания, чудом удерживаясь на краю бёдрами. Он смотрит на свои руки. В темноте видно мало, но достаточно, чтобы понять, что ногти от болезненного сжатия бетона выгнулись в обратную сторону и закровили, начав отрываться от кожи. Больно, но это ничего. Он привык. В груди всё равно больнее.              Он соскальзывает с края здания и завороженно наблюдает, как весь свет мешается в глазах и сливается в расползшиеся полосы. До асфальта остаётся несколько метров, когда он сильно взмахивает крыльями, не допуская соприкосновения.              Хотя, может, это зря.              В ларьке на краю города, который почему-то работает, он покупает зажигалку и сигареты. Последнее время он таскал сигареты у Даби, но до логова Лиги он ещё не добрался, а курить хочется страшно. Улицы здесь почти не освещены, и он шагает, опираясь на свою память. Только огонёк сигареты нарушает покой синего и чёрного.              Он заходит в здание, включает свет. Здесь никого нет, и это даже удивительно, — обычно Лига ведёт ночной образ жизни. А ещё не особо поздно, время детское.              Ястреб садится за барную стойку, поджигая следующую сигарету. Он прикрывает глаза, затягиваясь, чувствуя, как движется грудная клетка, как вниз по глотке и трахее ползёт дым.              Он оставляет окурок в пепельнице и идёт в сторону жилых комнат. Заглядывает в грязную ванную и смывает с пальцев кровь. Он не доходит до своей комнаты в конце коридора, сворачивает раньше, секунду стоит перед дверью и нажимает на ручку, не особо рассчитывая, что получится её открыть. Но она оказывается незаперта. Ястреб заходит, закрывает дверь, смотрит на кровать, где голубым светом горит экран смартфона.              Даби садится и щёлкает кнопкой светильника. Лампочка совсем тусклая, но внимательный взгляд бирюзовых глаз виден.              Ястреб скидывает на пол куртку, стягивает ботинки и садится перед ним на кровать.              — Какого чёрта? — Вкрадчиво спрашивает Даби, глядя на него. Потом слышится вздох, и он добавляет. — Ты курил?              — Курил, — кивает он. — Но твои сигареты круче.              Тот фыркает и протягивает ему пачку, и, когда Ястреб зажимает сигарету между губ, поджигает её голубым огоньком.              — Так-то лучше, — шепчет Ястреб, выдыхая дым в лицо Даби. Тот криво ухмыляется.              — Чего это тебя вдруг занесло сюда, пташка? Геройские делишки надоели?              — Иди нахуй, — коротко отвечает он, а тот тихо и хрипло смеётся. Когда он замолкает, Ястреб продолжает. — А вообще, я пришёл к тебе.              — О, и чем я заслужил эту честь?              Он пожимает плечами и снова затягивается, а потом тушит сигарету о своё запястье. Даби, глядя на это, вскидывает бровь, но ничего не говорит. Может, оно и к лучшему.              Ястреб всё так же без слов залезает к нему на колени, устраивается на них, касается большим пальцем скоб на чужой щеке. Прикосновение мягкое. Он гладит эту грань между ожогом и здоровой кожей. К его удивлению, Даби не отстраняется и не язвит. Ястреб смотрит на него, а потом прикрывает глаза и прижимается губами к его губам.              Получается нежно. Даби не пытается кусаться, как это обычно бывает, не пытается доминировать. Простое прикосновение.              Ястреб отстраняется и пытается прочитать по глазам его эмоции. Но Даби спокоен. Абсолютно спокоен.              — Почему ты не пытаешься причинить мне боль? — Тихо спрашивает Ястреб.              — Потому что ты сейчас хочешь явно не этого, пташка.              — Разве тебя волнует, чего я хочу?              На чужих губах снова появляется усмешка:              — А ты этого не замечал?              Ястреб отводит взгляд, смотрит на драную стену.              Он действительно слепой и глупый.              Даби и правда всегда считывал его желания. Был груб, когда Ястребу хотелось боли, был тих, когда Ястребу хотелось просто посидеть, был спокоен, когда Ястребу было тревожно. Можно долго продолжать.              Кто был рядом в те моменты, когда он вылезал из своей раковины и набирался смелости признать, что ему плохо?              Даби.              Ястреб редко приходил сюда со своей болью. Обычный способ справляться — это рыдать на полу в ванной его пустой квартиры и протыкать бедро пером. Но если он выбирал другой путь, — путь попытки отвлечься, придя в Лигу, — Даби был рядом и делал то, что нужно. Молча и ненавязчиво.              Ястреб думал, что помощь — это что-то более заметное, он всю жизнь мечтал о том, чтобы кто-то был рядом, касался, обнимал. Даби не трогает его, когда они не занимаются сексом. Но он рядом.              Это не просто любовник, это не отношения без обязательств.              Ястреб просто слепой.              Он слезает с колен Даби, горбится, утыкается лбом в покрывало, закусывает ладонь, сдерживая крик. Боль не отрезвляет, он сжимает челюсти ещё сильнее, а глаза слезятся. Рвущийся наружу вой получается уменьшить до стона. Не хотелось бы, чтобы остальные члени Лиги пришли на его крик.              Какой же он глупый. Он всегда так внимательно вглядывался в людей, а сейчас пропустил всё, сочтя неважным.              Ну, так-то… жизнь Ястреба и правда не так уж и ценна. Он прекрасно знает, что он — разменная монета. Его, маленького птенчика, могут прихлопнуть в любой момент. И это — часть его работы. Вряд ли он будет долго жить, он на это и не рассчитывает. Да даже тот же Даби может прямо сейчас взять его и сжечь — и, пожалуй, это будет не самая худшая смерть. Потому что тогда Ястреб умрёт рядом с ним. А это, пожалуй, совсем не страшно.              — Просто убей меня, — хрипит он. — Даби. Прошу тебя. Это последнее, о чём я тебя попрошу. Убей меня.              — Ты совсем ебанулся, пташка.              Ястреб приподнимается на слабых руках, вытирает ладонью щёки, глубоко вдыхает. Он кожей чувствует на себе взгляд, но не оборачивается. Ещё раз. Вдох. Выдох. Вдох.              Не даром ведь он прославился своей скоростью? Конечно, сейчас он медленнее, чем обычно, — ночь и истерика сказываются, — но всё равно должно хватить. Просто нужно продумать своё движение. Он отчётливо представляет, что надо сделать. Вот так. Хорошо. Должно получиться.              Для того, чтобы это сделать, необязательно открывать глаза, но он открывает, так, на всякий случай.              Вдох.              Ястреб резким движением вырывает у себя перо и ударяет остриём по предплечью. Надо разрезать вдоль, боль ударяет в голову, но…              Даби успевает перехватить его руку и больно заламывает её, Ястреб шипит, старается освободиться, и почти получается, но всё же сейчас Даби сильнее. Он вырывает из руки Ястреба перо и тут же сжигает его. Даби умудряется взять с захват обе его руки и повалить его на кровать так, что выбраться сложно. Ястреб на адреналине пытается вырваться, но не получается. Он слаб.              Попытки тщетны. Ещё пара движений и он обмякает.              Сил нет никаких. От слёз всё перед глазами расплывается, и он просто глядит в потолок. Он пытается подавить рыдания, но и тут ничего не выходит.              Как же он жалок. Зря он взлетел, так и не достигнув асфальта. Надо было просто расслабиться и забить. Тогда проблем бы уже не было.              — Угомонился? — Тихо спрашивает Даби, так и не выпуская его. Ястреб переводит взгляд на него, потом на свои руки. Из предплечья вытекает кровь: рана короткая, он провёл пером буквально пару сантиметров, но глубокая. Но угрозы для жизни тут явно нет. А жаль.              Боже, когда он успел стать таким жалким?              От рыданий грудь перетянута, не вздохнуть. Ястреб жмурится до ярких пятен перед глазами, где-то в подсознании мелькает мысль о том, что нужно быть потише. Он привык быть тихим везде, где не нужно играть свою роль героя номер два. Для мирных жителей он весёлый и шумный. Для Лиги он дурачок. А всё остальное время — двойной агент, шпион, убийца, марионетка в руках вышестоящих людей. Он не более, чем игрушка, — и от игрушки требуют полного подчинения правилам. Это логично. Его так вырастили.              Только он такого не хотел, но, впрочем, какая разница? Это не играет никакой роли.              Его основное желание — исчезнуть. Но даже тут находятся люди, которые мешают ему исполнить это. А он хочет не так уж и много.              Хочется зажать рот рукой, чтобы подавить всхлипы, но Даби всё ещё крепко его держит. Ястреб не пытается вырваться. И рыдает.              Даби ослабевает хватку, даже на секунду отпускает, чтобы взять его руки по-другому, так, чтобы не было больно. А Ястребу уже всё равно, что делают с его телом. Даже если бы Даби сейчас изнасиловал его, он бы не сопротивлялся. Но он понимает, что тот этого не сделает.              В какой-то момент слёзы заканчиваются, а дыхание восстанавливается. В голове гулкая пустота, словно каждый вздох отражается от стен. Он даже не пытается пошевелиться.              Даби отпускает его и отстраняется, давая ему полную свободу движений. Но он просто лежит. Даби берёт его руку, наверное, чтобы осмотреть рану от пера, недовольно цокает языком. Ястреб долго собирается с силами и переводит на него взгляд.              — Я бы сходил за аптечкой, но я не верю тебе, — произносит Даби, а Ястребу очень хочется рассмеяться. Он, в конце концов, двойной агент, ему в принципе верить нельзя. Ложь стала лозунгом всей его жизни.              — Ну и не верь, — тихо отвечает он. — И ты в этом прав.              Но губы всё-таки расползаются в улыбке. И Ястреб смеётся и не может остановиться. Как же ему хреново. Глаза снова на мокром месте, но плевать на них, плевать на всё.              Он приходит в себя, когда Даби гладит его по плечу.              Прикосновение. Ласковое.              — Обними меня, — это срывается с губ Ястреба быстрее, чем он успевает подумать. Это глупо. Нашёл, у кого объятий просить, ага.              Кровать узкая, а Ястреб лежит на спине. Но Даби ложится и обнимает его за талию.              Ястреб ещё при входе скинул куртку, оставшись в футболке. Обнажённые руки чувствуют тепло его тела.              — Птаха, подними-ка свою руку, — тихо просит Даби, и Ястреб подчиняется. Тот снова смотрит на рану на руке. — У тебя быстро кровь остановилась. Хотя резанул ты глубоко. Странно.              — Плевать.              Даби вздыхает и больше ничего не говорит. Он такой тёплый. Ястреб только сейчас понимает, насколько ему холодно.              Он так отвык от обычных человеческих прикосновений. Да и… привыкал ли он к ним? Вряд ли. Рядом с ним никогда никого не было.              — Даби, — шепчет он и замолкает.              — Что?              — Ты сейчас рядом со мной.              — Поразительная наблюдательность.              — Почему ты носишься со мной? Согласись, было бы проще, если бы ты меня сжёг.              — Может, и было бы. Только мне этого не хочется. А нафига я буду делать то, чего мне не хочется?              — Почему?              Даби тяжело вздыхает и говорит:              — Ты вроде умный, что за фигню ты тут затеял? Хотя ладно, сегодня ты побил все рекорды по глупости.              Ястреб смотрит на него и прекрасно видит, что тот произносит это абсолютно беззлобно. Даже привычной едкости в голосе не слышно.              — Давай я всё-таки схожу за аптечкой.              Даби встаёт, мельком смотрит на свою одежду и на одежду Ястреба. Они оба измазаны в крови.              Он возвращается почти сразу. Рану он обрабатывает и перевязывает быстро и легко.              — Прости, — бормочет Ястреб. — И спасибо.              — Это был сиюминутный приступ или ты планируешь убить себя?              Даби сидит на краю кровати и смотрит на него прямо, но прочитать что-то по его глазам сложно. Он будто бы равнодушен; но он буквально спас его от смерти, обнял, услышав просьбу, обработал рану. Это ни разу не равнодушие.              — Я не знаю, — выдыхает Ястреб. — Я уже ничего не понимаю. Границ между героем номер два Ястребом и моей личностью не осталось.              — А как тебя зовут?              Ястреб смотрит на него. Глаза плохо фокусируются.              Ай, ладно, плевать. Ему уже нечего терять.              — Кейго. Меня зовут Кейго.              — Кейго, значит, — повторяет Даби, а потом достаёт из пачки сигарету. Затянувшись, он протягивает сигарету Ястребу, и тот тоже вдыхает этот дым прямо с его рук. — Приятно познакомится.              Ястреб грустно улыбается, а потом садится. Голова от резкого подъёма немного уплыла, и он замер в одном положении, ожидая, когда картинка перед глазами прояснится.              — Спасибо тебе ещё раз, — говорит он. — Я, наверное, к себе пойду.              — Может, останешься?              Ястреб удивлённо смотрит на Даби. Это что вообще сейчас было? Но Ястреб не видит в его глазах ни усмешки, ни ехидства. Это скорее… спокойная печаль.              — Ну, если мы уместимся на одноместной кровати...              — Уместимся. Только у нас обоих одежда в крови. Я сейчас дам тебе что-нибудь.              Приходится подручными средствами сделать надрезы на футболке для крыльев. Ястреб несколько раз извиняется, пока Даби не говорит ему:              — Да забей ты уже. Если тебе будет так спокойнее, то, не знаю… купи мне другую футболку.              Ястреб успокаивается и говорит:              — Договорились.              Лежать так близко к Даби странно. От него пахнет сигаретами ещё чем-то, но Ястреб никак не может понять, чем. Он поддаётся соблазну и приобнимает его, заодно снова вдыхая этот запах. Он ждёт, что Даби начнёт ворчать, но тот обнимает в ответ.              Странный день. Странная ситуация.              А ещё Ястреб за сегодня два раза чуть не покончил с собой.              Но сейчас ему подарили прикосновения. Он старается как можно ярче запомнить этот момент. Вряд ли такая щедрость повторится снова. Даби не похож на человека, которому нравится тактильность.              

***

      

      — Соня, — беззлобно говорит Даби, когда Ястреб открывает глаза и садится. Тот на полу, опирается спиной о кровать, и Ястреб пытается сфокусировать на нём взгляд. С горем пополам получается.              — А сколько времени?              — Одиннадцать тридцать семь.              — Фига, — Ястреб трёт глаза. Хочется завалиться обратно спать. Тело ноет, а вчерашний вечер смазан. Что было? Он долго молчит, пытаясь соединить обрывки в единое целое. — А вот вчера… много я проблем к тебе притащил?              Даби всматривается в его лицо и говорит:              — Ты впал в истерику и пытался вены вскрыть.              Ястреб ничего не отвечает и отводит взгляд. Класс. Отличные новости.              — Прости, — наконец выдыхает он и трёт лицо руками, а потом смотрит на бинт на предплечье.              — Тебе надо сегодня куда-нибудь?              — Вечером надо домой. Завтра утром патруль.              — Как будто без тебя не справятся, — ворчит Даби, а Ястреб замирает: это что, значит, что Даби не хочет, чтобы он уходил?              День проходит относительно спокойно. Вечером, уже у себя, Ястреб снимает бинты и смотрит на порез, на эту дурацкую попытку закончить всё. Это же надо такую дурость придумать — при Даби вены вскрывать. Глупость. Убивать себя нужно в момент, когда этого никто не видит.              Он поднимает взгляд и тупо смотрит в белый потолок. Насколько ему всё надоело? Пожить ещё день или нет?              Перед глазами встаёт лицо Даби. И тот взгляд с утра. Ястреб вспоминает, видит этот образ во всех деталях. Что это было за выражение? Как будто…              Он автоматически отмахивается от этой мысли, а потом замирает.              Как будто любит. Как будто переживает.              И ведь нельзя отбросить это. Даби вчера спас ему жизнь. Позаботился. Сделал всё, что мог.              Жаль, что Бога не существует. В глазах Ястреба точно не существует. Можно было бы обвинить Его во всём, да только понятно, что так складываются обстоятельства. И сам Ястреб виноват в том, что Даби к нему привязался. Хотя… чёрт, он не хотел такого. Он не ожидал, что такое вообще возможно. Почему всё так сложно? Почему люди привязываются к нему? Он в любом случае скоро умрёт, он не может больше жить. Да вот только не хочется делать Даби больно. Хотя и сам Даби может погибнуть в любую секунду. Но Ястребу кажется, что его суицид произойдёт скорее.              Он стонет и сгибается, дышать становится сложнее. Может, порезать ноги? После этого отпустит. Наверное. Придёт это мёртвое спокойствие, отстранённость, свежий взгляд на ситуацию.              Бедро, перо, размашистые движения. Порезы заходят друг на друга, они неаккуратные, грубые, где-то глубокие, где-то — не очень. Кажется, зрачки расширены, свет режет глаза, капли крови соединяются в струйку. Он смотрит на кровь, не отрываясь, а потом чувствует, что отпускает. Дышать стало легче.              Ему хреново, но, наверное, надо продолжать жить, как бы тошно от этого не было.              А тот взгляд Даби…              Он роняет перо и зарывается пальцами в волосы. Мозг разрывается от двух противоречивых мыслей: что при его смерти Даби будет больно и что Ястреб, убив себя, облегчит его жизнь.              Он воет. Обнимает колени, пачкает футболку Даби в крови.              И тут он всё портит.              А Даби его спасает.              Как же Ястреб ненавидит себя и всю эту ситуацию. Надо отстраниться от Даби, отвести его взгляд в другую сторону. Пусть ненавидит, пусть злится. Тогда уже ничего не будет держать Ястреба в этот мире.              А вот это смешно. И он смеётся. Его главный крючок, который не отпускает его в сладкое и тёплое небытие, — преступник, убивший кучу людей. Его враг.              Его враг. Он повторяет это слово, пробует на вкус. Враг.              Нихера Даби не враг. Ястреб помнит его руки и губы. Взгляды и редкие слова. Такую необходимую ему грубость и такую умиротворяющую ласку.              Они не враги.              Ястреб скорчился на полу, лёгкие раздирает. Хочется разодрать грудь, сделать дыру в лёгких, впустить туда воздух. Частично оторванные вчера ногти болят, кода он скребёт кожу.              Сложно сказать, сколько времени он лежит так. Но он встаёт. Замачивает пятна крови на футболке, бинтует ноги, автоматически делает заученные действия.              Он встаёт.              Снова и снова. Раз за разом.              Он ставит будильник, валится на кровать. Боль от порезов почти не чувствуется, а жаль. Он давит на ноготь, чувствуя, как тот с болью отходит от кожи. Выступает кровь, он прекращает и сжимает руку в кулак.              

***

      

      Отодрать себя от кровати сложно. Голова мутная, перед глазами пятна, он долго умывается холодной водой, чтобы хотя бы немного привести себя в чувство. Ястреб смотрит на своё отражение. Капли стекают по коже, чёлка немного намокла, взгляд тяжёлый, под глазами синяки.              Нда. Такое себе.              Он прилагает усилия и улыбается. Натянуть на лицо беззаботность получается только с третьей попытки. Так, надо не забыть, как это выражение лица чувствуется, а то на людях может получится гримаса, а не улыбка.              Глубокий вдох. Выдох. Вдох.              Он снова смотрит на себя. Улыбка нормальная, сойдёт, можно идти на улицу.              Погода отвратительная. Серо, холодно, ветрено. К середине дня он промерзает до костей, ещё чуть-чуть и застучат зубы. Кофе вообще не помогает.              Ястреб проглатывает раздражение, которое так и лезет наружу. Но оно отходит на второй план, когда случается серьёзная потасовка. В этот момент он максимально собирается, концентрируется, забывает о себе и сосредотачивается на гражданских. Его задача — быстрая эвакуация.              Он на долю секунды замирает, когда в нескольких сантиметрах от его уха летит пуля. Но он тут же переключает внимание на то, задел кого-то этот выстрел или нет.              Он ослаб. Реагирует недостаточно быстро.              Плохо. Но грызть себя он будет позже.              Дождь льёт стеной.              Когда всё заканчивается, его и остальных героев окружают репортёры. Он привычно улыбается и старается отвечать расплывчато, чтобы никто до его слов не докопался, краем глаза он оценивает обстановку, соображая, как бы свалить.              Стоять среди толпы сложно. Тесно, кажется, даже дышать тяжело. Шумно, везде вспышки, а у него и так пятная перед глазами, а тут ещё больше света. Голова уплывает, но Ястреб цепляется за остатки сознания.              Прикосновение.              Кто-то буквально повис на его шее.              Терпение подошло к концу. Он выныривает из этих объятий и взлетает.              К чёрту всех. Пусть пишут, что хотят, он больше так не может.              Он захлопывает дверь в квартиру и на ватных ногах идёт в ванную. Стягивает и кидает на пол куртку, футболку, смотрит на штаны, но вылезать из них сил нет, и он прям так забирается в ванну и наливает горячей воды.              Только бы согреться.              Зубы по пути домой всё-таки застучали. Ястреб терпеливо, — ладно, может, не очень терпеливо, — ждёт, пока мышцы хотя бы немного начнут расслабляться. Голова гудит. Он подбирает перо и абсолютно бездумно режет предплечье над бинтом, но получается неглубоко. Руки слабеют опускаются в воду. Перо плавает на поверхности. Дрожь не прекращается ни через пять, ни через пятнадцать минут.              Он не знает, в какой момент он замирает, глядя в одну точку. Он выныривает из этой гулкой пустоты, когда перья улавливают шум. Это чьи-то шаги. Темп этих шагов кажется знакомым, но у Ястреба нет сил думать, поэтому он просто выдыхает. Люди по подъезду ходят постоянно, ничего такого тут нет.              Но дверь в его квартиру открывается.              Встать не получается, и он просто смотрит на дверной проход. Дверь в ванную он оставил нараспашку, отсюда видно небольшую часть коридора. Перед глазами на несколько секунд темнеет, и, когда получается заново сфокусировать взгляд, он видит Даби, который снимает с головы капюшон худи.              — Выглядишь херово, — говорит он, беззастенчиво заходя. — А раздеться перед ванной религия не позволила?              — И тебе привет, — устало и очень тихо отвечает Ястреб, переводя взгляд и снова тупо глядя в стенку.              Он не реагирует, когда Даби проверяет температуру его лба, а потом воды.              — Вылезай отсюда.              Он снова не реагирует. Даби тяжело вздыхает и что-то делает, но у Ястреба нет сил следить за этим. Дрожь, кажется, усилилась, перед глазами всё окончательно расплылось. Сознание в какой-то момент совсем выключается. Он приходит в себя, когда Даби щёлкает пальцами у него перед носом.              — Ну хоть живой, — ворчливо бормочет он, а потом окидывает взглядом ванну, нагибается и говорит. — Обними меня за шею.              Ястреб долго обрабатывает фразу и долго собирается с силами, прежде чем послушаться. Даби достаёт его из ванны и сажает на крышку унитаза, берёт полотенце.              Всё снова темнеет.              Он почти не чувствует своё тело. В глаза бьёт свет. Над ним — белый потолок. Свет оказался не таким уж и ярким. Мышцы не слушаются, но он кое-как поворачивает голову.              — Даби?              Тот сидит рядом на кровати, смотрит на часы, а потом снова на него.              — Очнулся, — вздыхает Даби устало, и в голосе нет ни едкости, ни ворчания, ни язвительности.              Ястреб замечает, что на лбу лежит холодная ткань, но поднять руку выше его сил, и он только хрипит:              — Что произошло?              — А что ты помнишь?              — Я пришёл домой. Было хреново. И… всё.              — Когда я пришёл, ты сидел в ванной в кипятке, — тихо произносит Даби. — Ты руку порезал, сидел трясся весь. Я тебя вытащил и дотащил до кровати. У тебя была температура под сорок, ты лежал и бредил. Я скормил тебе жаропонижающее, минут двадцать назад температура была тридцать восемь.              — И много я фигни наговорил?              — Принципиально нового я ничего не услышал.              — Зачем ты со мной возился? — На автомате спрашивает он, а потом прикусывает язык.              — Иногда я поражаюсь твоей тупости. Только на днях обсуждали.              Даби встаёт и выходит, а Ястреб снова смотрит в потолок. В голове такая каша, что вытянуть хоть что-то не получается. Но одно понятно: о нём позаботились. Даби позаботился. Снова. Сделал всё и даже больше. И сегодня, и вчера, и позавчера, и до этого.              Ястреб иногда тоже поражается своей тупости. Долго же до него доходит.              Даби возвращается и заменяет полотенце на его лбу на холодное, а Ястреб берёт его за запястье и целует тыльную сторону его ладони. Даби молча смотрит на него, не меняясь в лице, гладит его большим пальцем по щеке и убирает руку. Он забирается на кровать, притягивает одну ногу к груди, а Ястреб спрашивает:              — А у тебя есть сигареты?              Даби достаёт из кармана худи пачку и протягивает ему, говоря:              — Сидеть не можешь, а курить собрался?              Ястреб садится и прислушивается к ощущениям. Тяжеловато, но терпимо. Он опирается спиной о подушку, а Даби поджигает его сигарету.              — Спасибо, — отвечает он, затянувшись.              — Скоро все лёгкие прокуришь, пташка.              — Я не жилец, так что насрать.              — Справедливо.              Даби достаёт последнюю сигарету из пачки и тоже закуривает.              — И вообще за всё спасибо, — говорит Ястреб, потупив взгляд. — Я, если честно, даже не знаю, как реагировать на то, что ты заботишься обо мне. Я, думаю, так себе реагирую на твою помощь… просто… не знаю. Мне это сложно принять.              — Забей.              — Не могу. Всё-таки… это важно для меня.              Даби выдыхает дым и склоняет голову вбок:              — Важно, значит…              — Ага. Я… — Ястреб сглатывает, подбирая слова. Кажется, что нужно высказать всё, что сдавливает грудь. Если уж ничего не получится, сигануть с крыши он успеет всегда. — Так-то я тот ещё мудак, но люди об этом не знают, восхищаются. И… тупо получается. А ты терпишь.              — Пф, нашёл порядочного человека, — усмехается Даби. — Мы с тобой оба хороши.              — Я… я хотел сказать, что… — он смотрит на сигарету. Скоро догорит. Он затягивается. — Знаешь, я всё-таки думаю, что, если нас сравнивать… ты лучше. Ты хотя бы действуешь, исходя из своих принципов. А я просто марионетка. Я не отстаиваю себя и свои идеалы. Молча делаю. И тебе это не противно?              — Нет, не противно, — он пожимает плечами. — Просто птичке рано обломали крылья. Обычная ситуация.              Ястреб смотрит на него. Тот выглядит абсолютно невозмутимым.              — Не знаю, в какой момент я запутался между нашим сексом без обязательств и чувствами к тебе, — бормочет Ястреб. — Логики в моих мыслях нет никакой. Противоречу сам себе. То пристаю к тебе с вопросами, нафига ты мне помогаешь, то думаю, что не хочу причинить тебе боль своим суицидом, — самонадеянно, да? — то думаю, как сильно порчу тебе жизнь, это тоже самонадеянно, на самом деле, то где-то внутри просто хочу тебя обнять. И так по кругу. Каждый день — рулетка, которая покажет, в какую сторону я буду думать сегодня.              — Кейго.              Ястреб вздрагивает. Давно никто не называл его этим именем. Он уже почти забыл, что на него надо откликаться.              — Просто позволь мне быть рядом.              Эта фраза звучит неожиданно мягко. У Ястреба дрогнули губы. Рядом.              Рядом.              Даби хочет быть рядом. Хотя он видел слабость Ястреба. Нет, не так. Он видел слабость Кейго.              — Я тоже хочу быть рядом с тобой, — шепчет Ястреб. — Я не хочу сражаться против тебя. Но… наш финал предрешён.              — Я знаю, — спокойно отвечает Даби. — У нас не так много времени. Но оно есть, — он тянется к Ястребу и целует в лоб. — Кажется, температура спала.              — Останешься?              — Останусь.