Если я уйду — ты найдёшь меня?

      Ночь пахла сыростью и хвойной смолой, когда впереди замаячили огни прожекторов. Тонкая нить света резала темноту, и в воздухе висело напряжение. Энид замерла в тени деревьев, осматривая неожиданное препятствие. Ее чуткий нос уловил запахи свежей древесины, сена, навоза, теплого молока и машинного масла. Новая ферма оказалась неприятным сюрпризом на её пути.       Осторожно обойдя открытое пространство по кромке леса, Энид в последний раз повела носом и с сожалением двинулась дальше. Нападать на ферму было безумием, несмотря на соблазн сытного ужина из свежей телятины. Недовольно проворчав, она резвыми скачками преодолела небольшую запруду, луг и снова скрылась под сенью деревьев, не прекращая выслеживать добычу.       Поначалу охотиться было трудно: человеческая жалость заглушала звериный голод, и потенциальная добыча успевала скрыться, пока разум пытался подавить неуместные чувства. Но голод в итоге взял верх — первый пойманный олень оказался в её желудке быстрее, чем человеческая часть Энид успела осознать произошедшее. Последующая сытость и сон в заброшенном лесном доме ненадолго примирили две сущности, уживающиеся внутри вервольфа.       Резкий шорох и топот копыт по лесной подстилке мгновенно заставили Энид сменить курс. Она рванула влево, сворачивая с маршрута, выбранного ещё в человеческом облике. Его она старалась придерживаться, чтобы обезопасить себя и избежать погони.

***

      — Разворачивайся! — от резкой команды Уэнсдей Фестер едва не вылетел в кювет, лишив племянницу возможности устроить досрочное свидание с директрисой Уимс. Однако дьявольская удача Аддамсов, подкрепленная недюжинной физической подготовкой, не позволила случиться трагедии. В другое время Уэнсдей, возможно, даже расстроилась бы такому повороту, но сейчас у нее была цель, не терпящая загробных промедлений.       — Ты передумала ехать в Монреаль? А ведь сегодня годовщина у мисс Галлахер.       — Безголовая Мэри вряд ли нуждается в нашей помощи. А Энид — нужна. Сейчас.       — И поэтому мы едем обратно?       — Именно. Агнес сильна в современных технологиях, но как детектив она абсолютно некомпетентна и наверняка упустила что-то важное. Пока мой дар молчит, это лучшее решение, чем сидеть сложа руки.       Невермор был тих и безлюден, как запечатанный склеп. Если не считать охранника на входе. Старая горгулья открыла один глаз, обреченно вздохнула: «Аддамс», — и снова погрузилась в дремоту. А значит, Уэнсдей могла действовать на полную катушку.       Содрав карты штата и всей страны со стены в комнате студенческого совета, она перенесла их к себе. Отметив места, где видели Энид, и варианты маршрута, предложенные Фестером, девушка получила исходные данные для анализа. Затем она принялась за обыск половины подруги.       «Когда Энид вернется, проведу ей лекцию о надёжных тайниках. Её счастье, что меня никогда не интересовала её личная жизнь». Поиски увенчались успехом почти мгновенно. Розовый, обшитый мехом дневник с декоративным замочком, лишь имитировавшим приватность, нашёлся прямо под матрасом. Ещё одну записную книжку Уэнсдей обнаружила на балках, под тканью балдахина, который, по мнению Энид, создавал уют, а на деле служил пылесборником.       Однако это оказались дневники — бесполезная, с точки зрения Уэнсдей, трата бумаги на сентиментальную ересь. Сплошные сожаления о расставании с Аяксом или восторженные описания поцелуев какого-то Бруно. Девушку едва не стошнило, но она продолжила продираться сквозь ненавистную романтику в поисках зацепки. С облегчением захлопнув тетрадку в простом переплете, Уэнсдей встала на условной границе их комнаты, задумчиво окинув взглядом владения Энид. Синклер не была параноиком, но её тайник наверняка был связан не с логикой, а с чувствами.       — А значит, искать нужно в неочевидных для меня местах, — вслух заключила Аддамс и натянула черные перчатки.       Первой под раздачу попала коллекция плюшевых игрушек. Методично ощупывая каждую, Уэнсдей на секунду прервалась, чтобы повязать на лицо платок, и не зря: вскоре она извлекла из медвежьей пучины почти сто долларов мелкими купюрами, пару идиотских открыток от поклонников и черный мешочек. В нем лежал серебряный амулет — кулон в виде вороньей головы с глазами-гранатами, поблескивавшими кровавым огнем, — и крошечная открытка с подписью «Уэнсдей».       Едва кулон коснулся её ладони, сознание Уэнсдей накрыла волна видения. Перед глазами промелькнула Энид в человеческом облике, а затем возникший из тумана серебристый волк впился ей в бок и потащил прочь, под оглушительные крики: «Уэнс, помоги!»       В себя она пришла от легких шлепков по щекам и настойчивого бормотания. Резко открыв глаза, Уэнсдей заставила Агнес отпрянуть.       — Проклятье! — выдохнула та, переводя дух. — Ты что-нибудь нашла?       — Что ты здесь делаешь?       — Мне сообщил твой дядя. И я сбежала от отца, на минуточку.       — Я не об этом. То есть, нашла, но не то, что нам нужно.       — Я про видение. Ты лежала без чувств, а из глаз текли черные слезы. С Энид что-то случится? — в огромных глазах Агнес плескалась неподдельная тревога. Она сжимала край свитера, выдавая нервозность и страх.       — Нет. Это было видение о том, что уже произошло. Что странно. И это был её выбор, Агнес. Она знала, на что идет. Но я не дам ей пропасть — я обещала найти её, — с стальной твердостью в голосе заявила Уэнсдей, поднимаясь на ноги. Взглянув на зажатый в кулаке кулон, она обратилась к подруге: — Как думаешь, где ещё Энид могла спрятать дневник, чтобы я его точно не нашла?