Если я уйду — ты найдёшь меня?

      Запах похлебки — густой, мясной, с примесью диких трав — окончательно победил остатки осторожности. У Энид в животе заурчало с такой силой, что, казалось, это отозвалось эхом в каменных стенах. Война войной, а обед — по расписанию. Особенно когда последний прием пищи состоялся бог знает когда и в другом обличье. Они молча сели за стол.       Уэнсдей отломила кусок хлеба с видом дегустатора на ядовитой вечеринке, тщательно разжевала и, не выявив признаков немедленного действия токсина, кивнула Энид. Та набросилась на еду с волчьим аппетитом, забыв на время и про плен, и про загадочную хозяйку. Дверь открылась снова, и женщина-кугуар вошла, на этот раз принеся парящий чайник. Она наблюдала за ними несколько секунд, скрестив руки, а затем ее лицо смягчилось на грани насмешки.       — Рада, что вам по вкусу. Надо же восстанавливать силы после такого спектакля, — она откашлялась. — Ладно, слушайте, раз уж вы мои почетные гости. Вы были мокрые, ледяные, полумертвые. Ткань держит чужую смерть ближе к коже. У нас ее снимают, когда хотят вернуть дыхание. Огонь забирает то, что осталось в теле, а мех держит жизнь, пока она не вернется. Так делали мои бабки, когда охотники возвращались из леса.       Она прошла к камину, подкинула полено, и уже тише добавила:       — Ты думаешь — просто медицина. Но это еще и закон. Если зверь рвется обратно, душа должна быть открыта огню. Иначе часть ее так и останется в лесу.       Уэнсдей чуть приподняла бровь, в глазах мелькнул холодный блеск:       — Очистительный костер «естественной наготы». Очаровательный обычай.       Но фраза про «душу, оставшуюся в лесу» зацепила ее сильнее, чем она хотела показать. Энид же невольно придвинулась к ней ближе, будто подтверждая слова Ланы своим телом.       — Ваша семья, девочка Аддамс, — она кивнула на Уэнсдей, — обычно предпочитает не вмешиваться в... самостоятельные вылазки. Но тут твой братец, Пагсли кажется, проболтался за ужином, что твоя пропавшая волчица — альфа, да еще и в звериной форме застряла.       Уэнсдей перестала жевать. Ее взгляд стал абсолютно ледяным.       — Пагсли, — произнесла она без единой эмоции, — не доживет до своего восемнадцатилетия.       Энид подавилась крошкой. Угрозы в адрес собственного брата звучали из уст Уэнсдей с пугающей будничностью. Кугуар фыркнула.       — После этого Гомес за один вечер вытащил Фестера из федеральной тюрьмы - он немного повздорил с егерями. Говорит, тот даже расстроился — условия, мол, были курортные.       — А мать? — спросила Уэнсдей, откладывая ложку. Ее интерес был почти что медицинским.       — А Мортиша... — женщина усмехнулась, и в ее глазах мелькнуло уважение, смешанное с брезгливостью. — Твоя мать «вытрясла душу» из вашей Агнес. Не переживайте, — она бросила взгляд на вытянувшуюся в струнку Энид, — душу вернули на место. Даже, наверное, постирали и отряхнули от пыли.       Энид фыркнула. Сначала тихо, потом громче. Нервный, сдавленный смешок вырвался наружу, и она едва не подавилась похлебкой. Представление об Агнес, чью душу вынимают, чистят и возвращают на место, было настолько сюрреалистичным и в то же время идеально вписывающимся в стиль Аддамсов, что это перевешивало даже ужас ситуации. Уэнсдей бросила на нее короткий взгляд, в котором читалось скорее одобрение, чем упрек. Смех был уместной реакцией на абсурд.       — Итак, — кугуар снова стала серьезной. — Выяснив, что вы в Саскачеване, они вспомнили, что тут обитаю я. Одна, скажем так, старая знакомая. Которая может «разрулить» ситуацию с заблудшими оборотнями.       Она обвела взглядом свою скромную обитель.       — Вот и весь секрет. Вас не преследовали из жажды крови или охотничьего азарта, щенок. За тобой отправили спасательную экспедицию. Просто экспедицией оказалась Уэнсдей Аддамс, а спасателем — я.       Она встала и направилась к двери.       — Доедайте. Потом поговорим о том, что делать с твоей проблемой, альфа. И о том, какая цена за помощь будет справедливой на этот раз. Твоя мать, — она снова усмехнулась, глядя на Уэнсдей, — на этот раз точно не отделается.

***

      Дверь закрылась. Энид сидела, тупо глядя в свою миску. Ее мир, который всего несколько дней назад состоял из паники, одиночества и зверя внутри, внезапно оказался заполнен безумной семьей, вынимающей души, дядей, скучающим в тюрьме, и таинственной оборотнем-кугуар, ведущей финансовые переговоры с Мортишей Аддамс. Энид медленно доела свой хлеб.       — Уэнс, — тихо сказала она. — Твоя семья... она всегда так... решает проблемы?       Уэнсдей отпила бульона из своей миски, ее взгляд был устремлен в пространство, будто она просчитывала все возможные последствия.       — Обычно — более элегантно, — ответила она наконец. — Но да. В основе своей — всегда. Добро пожаловать в семью, Энид.       Энид отставила пустую миску, чувствуя, как благодатное тепло разливается по изможденному телу. Сытость притупила острые углы страха, но не рассеяла туман неопределенности.       — Значит, торговаться? — неуверенно спросила она. — Что мы можем предложить? У меня вообще ничего нет.       Уэнсдей отпила воды, поставила кружку с точным, отмеренным движением.       — У тебя есть ты. Альфа-оборотень, даже временно неконтролируемая, — ценный актив. А у меня есть доступ к архивам Аддамсов и... определенное влияние на мою семью. — В ее глазах мелькнула искорка. — Кроме того, она сама дала нам ключ.       — Ключ?              — Она сказала: «На этот раз не отделается вином». Это означает, что в прошлом сделка состоялась, и мать сочла условия приемлемыми. Мы просто должны понять, что изменилось с тех пор.       Дверь снова открылась. Женщина-кугуар вернулась, на этот раз без подноса, и прислонилась к косяку, изучая их.       — Ну что, накормила, обогрела. Давайте к делу. Ваши дела меня не волнуют, но долг перед Мортишей — вещь неприятная. Я помогу тебе, щенок, обрести контроль. Но я не благотворительность.       — Что вы хотите? — спросила Уэнсдей прямо, ее взгляд был тяжелым и пристальным.       Женщина усмехнулась.       — Прямолинейно. Одобряю. — Она оттолкнулась от косяка и сделала несколько шагов по комнате. — В прошлый раз твоя мать откупилась редким вином и парой любопытных артефактов с могильников. Но сейчас ситуация иная. — Она остановилась перед Энид.       — Раньше речь шла о простой информации. Сейчас речь идет о времени и риске. Обучать альфу — все равно что дрессировать ураган.       — Назовите цену, — повторила Уэнсдей, не отводя глаз.       — Во-первых, — кугуар подняла палец, — вы остаетесь здесь на месяц. Я научу тебя основам контроля, щенок. Ты будешь слушаться меня беспрекословно. Невыполнение правил будет караться... больно.       Энид сглотнула, но кивнула. Месяц в этом каменном мешке с этим пугающим существом... но это был шанс.       — Во-вторых, — женщина повернулась к Уэнсдей, — тебе, девочка Аддамс, предстоит кое-что для меня сделать. На севере, в старых шахтах, есть то что оставлено там... моим родом. Люди из горного управления наглухо запечатали вход. Мне нужен доступ.       Уэнсдей медленно кивнула.       — Взлом не является проблемой. Что это за вещь?       — Это мое дело. Твоя задача — обеспечить вход. После этого наш долг будет считаться погашенным.       — Согласна, — сказала Уэнсдей без тени сомнения.       — И есть условие третье, — голос кугуар стал тише, но тверже. — О нем узнает только Мортиша. Передай ей, что Лана из Скалистых Хребтов требует вернуть старый долг. Она поймет.       Уэнсдей подняла бровь. Это было первое явное проявление интереса.       — Хорошо. Условия приняты.       — Умная девочка, — Лана с удовлетворением хмыкнула. — Не спросила, что будет, если вы откажетесь.       — В этом не было необходимости, — холодно парировала Уэнсдей. — Вы уже продемонстрировали, кто здесь главный. Рационально принять ваши условия и выжить, чтобы получить преимущество в будущем.       Лана громко рассмеялась, и ее смех был похож на лай.       — Определенно дочь Мортиши! Ладно. Сегодня отдыхаете. Завтра начнем. — Она направилась к выходу, но на пороге обернулась. — И, щенок... — ее взгляд упал на Энид, — попробуй сбежать — и твоей подружке придется возвращаться домой без тебя. По частям.       Дверь закрылась. Энид выдохнула, словно только что пробежала марафон.       — Месяц... — прошептала она. — Уэнс, ты уверена?       Уэнсдей повернулась к ней, и в ее глазах горел странный огонь — смесь азарта и холодной решимости.       — Абсолютно. Тебя научат контролировать дар. Мы узнаем тайну моей семьи. И, — она кивнула в сторону двери, — мы выясним, что скрывается в тех шахтах. Это не наказание, Энид. Это... исследовательская экспедиция с элементами принудительного обучения. Наш лучший сценарий на данный момент.       Она подошла к окну, затянутому шкурой, и отодвинула его край. Снаружи все так же был виден лишь небольшой кусок звездного неба.              — И к тому же, — добавила Уэнсдей почти задумчиво, — теперь у меня есть законный повод устроить Пагсли самые кошмарные каникулы в его жизни. Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. А здесь, — она обвела рукой комнату, — достаточно холодно.       Энид смотрела на ее профиль, освещенный огнем камина. Страх никуда не делся, но к нему добавилось что-то новое — слабая, но упрямая надежда. Они были в ловушке, но они были вместе. А Уэнсдей Аддамс, оказавшись в ловушке, была опаснее любого зверя на свободе. PS: И история уходит на небольшой перерыв — недели на две. Не теряйте и ставьте ожидание ;)