Первосвященник.

      Воздух в просторной гостиной дома Сэма Улея, вожака оборотней Форкса, был густым, насыщенным запахом сигаретного дыма и невысказанного напряжения. Сам Сэм восседал во главе массивного дубового стола, его мускулистое тело было сковано, а челюсть сжата до хруста. Он затушил одну сигарету и почти сразу же прикурил следующую.       Напротив, сохраняя безупречное спокойствие, стоял Карлайл Каллен. Его бархатный голос звучал почти что монологом — он пытался оправдать отчаянный поступок Эдварда, нарушившего древний договор, согласно которому ни вампиры, ни оборотни не должны были показывать свои способности перед обычными людьми. Все доводы Карлайла сводились к одному: Эдвард любит Беллу и не мог позволить ей умереть, а спасение человеческой жизни является высшей ценностью как для его семьи, так и для племени Квилетов.       Прежде чем Сэм успел ответить, тяжёлая входная дверь бесшумно распахнулась. На пороге стояли двое.       Первый — юноша с нежными, почти женственными чертами лица. Его длинные волосы цвета мёда были небрежно убраны в низкий пучок, открывая изящную линию шеи и несколько выбившихся прядей, которые лишь подчёркивали продуманную небрежность образа. Лёгкий макияж делал его алые глаза ещё более пронзительными. На нём был дизайнерский костюм из светло-голубого шелка, широкий крой которого, напоминающий кимоно, придавал юноше величие и спокойную мощь. На спине и полах куртки переливался стилизованный сине-белый узор волн. Из-под неё виднелась оранжевая блуза с рюшами на рукавах — тёплый акцент, ярко контрастирующий с холодной гаммой костюма. Брюки того же оттенка были украшены тонким узором, перекликающимся с волнами на куртке. От него исходил тонкий, холодный аромат жасмина.       Рядом с ним стояла его полная противоположность — девушка, похожая на ожившую готическую фею. Её фарфоровая кожа, казалось, светилась изнутри, создавая резкий контраст с тёмно-багровой помадой на губах. Короткие чёрные волосы, уложенные небрежными слоями, оттеняли массивное ожерелье на её шее. Элегантное чёрное платье-футляр до колен подчёркивало миниатюрную фигуру, а маленькие рукава-фонарики добавляли образу лёгкую, игривую ноту. Струящаяся ткань платья контрастировала с облегающими леггинсами и классическими чёрными балетками. От неё веяло едва уловимым ароматом дыма от далёкого костра.       Юноша склонил голову в старомодной, почти придворной поклоне, в то время как его спутница сделала лёгкий, насмешливый реверанс, полный показной грации.       — Джаспер и Элис Вольтури. Мы — брат и сестра, ростовщики, — звонко, почти певуче, представилась она. — И пришли вежливо попросить вернуть причитающийся нам долг у нашей должницы, Изабеллы Свон.       Она сделала театральную паузу и, будто случайно вспомнив, легкомысленно махнула рукой:       — Ах, да! Прошу прощения, я забыла о формальностях. Приношу самые искренние извинения от своего лица и от лица моего брата за это вторжение. Вечно я забываю о таких мелочах.       Холодный, тихий смешок сорвался с её губ, а улыбка, что до этого была насквозь фальшивой, стала ещё более театральной.       Джаспер же стоял абсолютно неподвижно, его лицо было бесстрастной маской. Создавалось впечатление, что все социальные функции — общение и взаимодействие с внешним миром — были целиком и полностью делегированы его сестре.       Все обитатели комнаты — оборотни во главе с хмурым Сэмом, Каллены, застывшие в напряжении, — медленно повернули головы в сторону Беллы. Во взглядах вампиров и оборотней читалось немое ожидание и вопрос: во что на этот раз вляпалась эта смертная и в какую беду втянула их на сей раз? Смогут ли они выбраться из этой западни?       Взгляд же Вольтури был подобен взгляду удавов — гипнотизирующий, жертву перед тем, как проглотить целиком. Они не убивали сразу, предпочитая поглощать добычу живьём, — так было куда интереснее.       Белла, сидевшая рядом с Эдвардом, вся задрожала. Её лицо побелело, как мрамор, по виску скатилась капля пота. Зуб на зуб не попадал.       — Я... я не знаю, о чём они! Я ничего не брала! — заикаясь, прошептала она, вжимаясь в Эдварда ещё сильнее, чем прежде.       Улыбка Элис стала еще более широкой, почти кукольной.       «Ничего страшного, — промурлыкала она. — Мы здесь для того, чтобы напомнить обо всём, если возникнет необходимость. Мы прекрасно понимаем, что человеческая память очень коротка и ненадёжна».       Точно фокусник, достающий из шляпы кролика, Элис извлекла из-за спины элегантную кожаную папку. Она неспешно открыла её, вынула стопку документов и раздала копии всем присутствующим, попутно оглашая содержание: «"Договор на крови", заключённый между Изабеллой Свон и Джаспером Вольтури».       В документе значилось:       · Дата: 11 августа 2010 года.       · Регистрационный номер: 333.       · Предмет договора: спасение жизни умирающей матери Изабеллы Свон, Рене Дуэр, от рака.       · Цена: душа и жизнь самой Изабеллы Свон, до востребования.       Белла уже собралась с духом, чтобы снова закричать, что это ложь, но её взгляд встретился с глазами Элис. В ту же секунду её сознание захлестнула волна чужой воли. Словно гончар, Элис лепила в её голове новые, чужие воспоминания. Потом эстафету подхватил Джаспер: его взгляд поймал взгляд Беллы и наполнил эти картонные декорации живыми, пульсирующими эмоциями, от которых искусственное стало до ужаса настоящим. Со стороны же казалось, что Белла всего на секунду задумалась. И наконец она тихо выдохнула: «Да... я брала в долг. Но я думала, что у меня ещё много времени...»       Оборотни беспокойно зашевелились. Сэм наконец заговорил, его голос был хриплым от долгого молчания и дыма. «Добровольно заключённый договор на крови священен. Мы не имеем права вмешиваться».       Беллу била крупная дрожь. Видя её ужас и испытующие взгляды оборотней, выискивающих изъян в игре пришельцев, Джаспер решил изобразить милостивого кредитора.       — Я не безжалостный тиран, — начал он, и его голос прозвучал ледяным, но спокойным. — Я даю своим должникам шанс один раз в жизни — аннулировать договор, заключённый со мной. Однако магия, что сдерживает рак твоей матери, будет разрушена. Она умрет, но ты останешься жива.       «Поверь мне, Белла, — сладко добавила Элис, — Джаспер — самый понимающий ростовщик. Другие не столь щедры. Но время поджимает. Если через пять минут ты не дашь ответа, мы сочтём, что ты готова заплатить по счёту сполна».       «НЕТ!» — закричал Эдвард, вскакивая. — «Я заключу сделку! Возьмите мою способность читать мысли! Мой дар — за её жизнь и свободу!»       Джаспер изучал его долгим, тяжёлым взглядом, будто взвешивая на невидимых весах. «Редкий дар... Он равноценен её жизни. Элис, составь новый договор».       Элис, словно балерина, легким движением извлекла из папки чистый лист. Её перо с перламутровым наконечником быстро и изящно вывело разборчивым почерком условия соглашения. Ещё чернила не успели просохнуть, как она подлетела к Эдварду и вручила документ ему в руки.       — Прошу ознакомиться.       Но едва Эдвард протянул руку, Карлайл выхватил договор.       — Отец, что ты делаешь?!       — Я прекрасно понимаю, что делаю! А ты, Эдвард? Ты потеряешь себя! — воскликнул Карлайл, и его самообладание впервые дало трещину.       «Я потеряю её, если не сделаю этого!» — голос Эдварда был полон отчаяния и боли.       Карлайл хотел что-то сказать, но Джаспер его опередил. Молниеносным движением он вырвал лист из рук Карлайла, разорвал его в клочья и бросил обрывки в камин. Комната погрузилась в гробовую тишину, нарушаемую лишь треском огня. Затем Джаспер развернулся и вышел на веранду. Дверь с грохотом захлопнулась. Через мгновение донёсся тихий щелчок зажигалки и поплыл едкий запах сигаретного дыма.       Улыбка Элис оставалась безмятежной. «Мои извинения. Кажется, терпение моего брата лопнуло».       Спустя пять минут Джаспер вернулся. Его руки едва заметно дрожали, а от всей фигуры исходила такая волна ярости, что воздух звенел. Он остановился прямо перед Беллой, его алые глаза впились в неё.       «Ты — жалкая тварь, мисс Свон», — прошипел он, его голос был тихим и ядовитым. «Ты думала, я не читал твои мысли в день нашей сделки? Ты никогда не собиралась платить. Ты играла в любовь с оборотнем из-за его тела, а с вампиром — из-за его денег и вечной жизни».       Его слова были отравленной ложью, но благодаря внушению Элис и Джаспера Белла верила, что это — чистая, горькая правда.       Джаспер наклонился ближе, его голос опустился до ужасающего шепота. «Что мне с тобой сделать? Заставить выпить яд и смотреть, как ты медленно умираешь? Повесить на дереве и дать воронам клевать твоё тело? Или сжечь заживо? Что тебе больше нравится, Изабелла?»       Карлайл слушал, испытывая жгучий ужас. Часть его, самая тёмная, которую он держал запертой в глубине души, — та же тьма, что когда-то жила в охотнике на ведьм, — шевельнулась. Его отвращало происходящее, но в то же время он был заворожен, очарован той тьмой в Джаспере, которая отзывалась эхом в его собственном похороненном прошлом.       Пока все пытались осмыслить его слова, Джаспер действовал. Одно резкое, быстрое движение — и его рука, будто стальной клинок, вонзилась в грудь Беллы. Раздался влажный хруст, и он вырвал её всё ещё бьющееся сердце.       Когда тело Беллы безжизненно рухнуло на пол, комната взорвалась хаосом. Карлайл и Эмметт как один двинулись вперёд, удерживая орущего, бьющегося в истерике Эдварда, который сыпал проклятиями и обещаниями жуткой расправы.       Джаспер, казалось, не обратил на его слова никакого внимания. Он бросил тёплое, окровавленное сердце к ногам Эдварда.       «Я с удовольствием подожду, когда ты выполнишь своё обещание, Эдвард», — сказал он, вытирая руку белоснежным шёлковым платком, который достал из внутреннего кармана пиджака.       Больше не говоря ни слова, Джаспер поклонился, как джентльмен после деловой встречи, и направился к выходу. Элис, всё также мило улыбаясь, сделала насмешливый реверанс и скользнула за ним.       Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ними с тихим щелчком.