Первосвященник.

      Медицинская конференция в Сиэтле стала грандиозным событием. Карлайл Кален, эталон врачебной эрудиции и спокойствия, выступал с докладом о редких гематологических патологиях. Слова лились плавно, но мысли его витали далеко — в Форксе, в доме, где всё ещё витала тень смерти Беллы Свон и царило ледяное молчание Эдварда.       На банкете после пленарного заседания Карлайл механически общался с коллегами. И вдруг — он. Джаспер. В другом конце зала, окружённый группой восхищённых спонсоров и организаторов. Его образ был ослепителен: ярко-жёлтое платье без рукавов, открывавшее спину, но скрывавшее горло. Массивные жемчужные бусы и браслет, белые туфли, жёлтая помада и тени на глазах. Распущенные волосы, массивные золотые серьги в виде причудливых рыбок и белый пиджак, накинутый на плечи для проформы. От него исходил тонкий аромат пионов.       Его красные глаза скользили по толпе с отстранённым безразличием, пока не встретились со взглядом Карлайла. На долю секунды в них мелькнула насмешка, но потом вернулся ледяной холод. Затем Джаспер улыбнулся, отсалютовал бокалом шампанского, только что взятым у официанта, и, не дожидаясь ответного жеста, осушил его за один раз. Поставив пустой бокал на поднос, он молча развернулся и ушёл.       «Это один из наших главных спонсоров, мистер Вольтури», — шепнул кто-то Карлайлу. «Невероятно щедр, но… загадочен».       Карлайл кивнул, чувствуя, как под воротником рубашки нарастает жар. Краем глаза он наблюдал, как Джаспер удаляется, двигаясь с кошачьей грацией.       Позже той же ночью, возвращаясь в отель пешком через безлюдный деловой квартал, Карлайл услышал звуки борьбы из тёмного переулка. Врачебный инстинкт заставил его свернуть. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.       Джаспер, уже без пиджака, прижимал к кирпичной стене трясущегося от страха человека. Рядом валялся чемодан, из которого сыпались пачки денег. «Ты думал, спрячешься от меня? После того как взял деньги под проценты у меня?» — голос Джаспера был тихим шипением, полным обещания боли. Это не была жестокость ради жестокости, это был холодный, расчётливый сбор долга.       «П-пожалуйста! Я отдам! Всё! С процентами!» — лепетал мужчина.       «Слишком поздно», — Джаспер вонзил когти в плечо должника. Тот вскрикнул. В этот момент Карлайл заметил движение в тени. Ещё один человек, до этого притворявшийся бездыханным, поднялся, сжимая тяжёлую металлическую трубу. Он занёс её над головой Джаспера, который, казалось, был полностью поглощён своей жертвой.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Не как врача, спасающего жизнь, а как хищника, защищающего… своё? Карлайл рванулся с вампирской скоростью. Рука, только что державшая медицинские журналы, мёртвой хваткой впилась в голову нападавшего. Один резкий, мощный поворот — и хруст костей наполнил тишину переулка. Тело безжизненно рухнуло на асфальт.       Джаспер медленно обернулся. Его алые глаза скользнули с тела убитого Карлайлом человека на самого Карлайла. Ни тени удивления или благодарности. Только глубокое, бездонное понимание. Одним движением он оборвал лепет своего должника. Тишина вновь воцарилась в переулке, нарушаемая лишь далёким гулом города.       Они стояли лицом к лицу, два вампира в луже чужой крови и смерти. Ни слова. Только тяжёлые взгляды, в которых смешались ярость, признание тёмной сущности друг друга и неистребимое влечение. Карлайл часто дышал, бесполезный для вампира жест, его глаза горели золотым огнём.       Джаспер кивнул в сторону роскошного отеля напротив. Молча. Карлайл шагнул вперёд. Джаспер последовал. Они вошли, прошли мимо шокированного портье, который увидел лишь двух элегантных, но слегка помятых господ, и поднялись на лифте на верхний этаж. Молчание было густым, напряжённым, как натянутая струна.       Дверь номера-люкс закрылась за ними тихим щелчком.       Не было нежностей, не было слов. Карлайл первым двинулся вперёд, его движения были резкими, полными подавленной ярости и желания. Он схватил Джаспера за запястья, с силой прижал его к стне. В его глазах горел первобытный огонь хищника, требующий подчинения. Джаспер встретил его взгляд вызовом, но не сопротивлялся, когда Карлайл сорвал с его шеи бусы. Жемчужины с тихим стуком покатились по паркету. Затем он разорвал когтями жёлтое платье и своим же ремнём стянул запястья Джаспера за спиной.       Связанный, Джаспер стоял, лишь его грудь слегка вздымалась в ненужном вампиру дыхании. Карлайл подошёл вплотную, вдохнул его запах — изысканный, тонкий аромат пионов. Его губы коснулись обнажённой шеи. Поцелуй был жёстким, почти укусом. А потом Карлайл вонзил клыки.       Он пил. Не как обычно — осторожно, сдерживаясь. Он пил жадно, глубоко, как умирающий от жажды в пустыне. Кровь Джаспера, древняя и мощная, обжигала его изнутри, разжигая ту самую тьму, которую он так тщательно хоронил. Его руки сжимали плечи Джаспера, притягивая ближе, желая впитать не только кровь, но и саму его суть. Вкус, запах, ощущение покорности под его пальцами — это было опьяняюще.       Затем, с рычанием, больше похожим на стон, Карлайл развязал ремень. И в тот же миг когти Джаспера впились ему в спину, сквозь рубашку и кожу, доходя до самой плоти. Боль была острой, сладкой, подтверждением их связи. Карлайл прижал Джаспера к стене всем телом, его движения были грубыми, требовательными. Он доводил Джаспера до предела, используя руки, губы, зубы — это была игра на грани.       Джаспер вырвался из его объятий. В его красных глазах горел огонь — огонь, бросающий вызов Карлайлу.       В следующее мгновение Карлайл оказался прижат к кровати, его руки с силой заведены за спину. Джаспер использовал тот же ремень, чтобы привязать его запястья к массивному изголовью.       «Ты думал, только ты можешь быть главным?» — прошипел Джаспер, его голос был низким, хриплым от страсти и гнева. Его пальцы обхватили горло Карлайла. Давление было чудовищным, даже для вампира. Кислород был не нужен, но ощущение полной потери контроля, беспомощности перед лицом яростной силы Джаспера — это было ново. Это было пьяняще. Карлайл не сопротивлялся. Он смотрел в горящие красные глаза над собой, и его собственная тьма ликовала.       Прикосновения Джаспера были не ласковыми, а исследующими, властными, почти болезненными. Он напоминал Карлайлу о его беспомощности, о его капитуляции. И Карлайл принимал это, его тело отвечало волнами тёмного, запретного удовольствия.       На следующее утро Карлайл проснулся один. Солнечный свет заливал роскошный номер. Он лежал на растерзанных простынях, его запястья были свободны, но на коже остались красные следы от ремня. И спина… спина горела. Глубокие борозды от когтей Джаспера ныли приятной истомой. Он прикоснулся к ним — плоть уже затягивалась, но следы прошедшей ночи останутся ещё на день-два. Он натянул рубашку, и ткань коснулась ран — сладкий укус боли заставил его сомкнуть веки, вызвав в памяти образ Джаспера над собой, его глаза, полные ярости и обладания.       Возвращение в Форкс было похоже на вхождение в слишком яркую, слишком тихую картину идеального мира. Дом Каленов — убежище, крепость света и семьи — вдруг показался Карлайлу удушающе идеальным. Эсми встретила его с обычной нежностью, её спокойствие и любовь обволакивали его. Но вместо утешения Карлайл почувствовал… раздражение. Её безупречная доброта, вера в него, в их идеальную семью — всё это стало казаться фальшивым, пресным, как вода после крепчайшего вина.       Он смотрел на Эсми, слушал её мягкий голос, и мысли невольно возвращались к Джасперу. К его запаху, вкусу его крови, ощущению его когтей на своей коже, его руках на своём горле, его весе над собой. Карлайл жаждал этого снова. Как наркоман — остро, физически, до боли.       Он ловил себя на диких, невозможных фантазиях. О том, чтобы снова быть с Джаспером. Укусить, пометить, поглотить его целиком, чтобы ни одна частица не принадлежала никому другому. Чтобы Джаспер был его, неоспоримо и навсегда. А потом… самая тёмная, самая невозможная мысль: чтобы Джаспер носил под сердцем их ребёнка. Образ Джаспера с округлившимся животом — символ абсолютного владения, вечной связи, плода их тёмной страсти — сводил Карлайла с ума. Это было противоестественно, немыслимо для вампиров, но его сущность вопила об этом, требуя закрепить свою власть самым глубоким, самым животным способом.       Он смотрел в окно на темнеющий лес, пальцы бессознательно касались болевших следов на спине под рубашкой. Идеальная жизнь доктора Карлайла Калена трещала по швам, а в щели всё глубже просачивалась тьма, пахнущая кровью, пионами и неутолимой жаждой обладания. Джаспер Вольтури поставил на кон его душу, и Карлайл уже не знал, хочет ли он её выиграть обратно. Он только знал, что хочет его. Снова. И снова.