Шёпот под дождем

Утро было непривычно тихим. Не было грохота дверей, не было грубого крика, от которого сердце сжималось до боли. Только мягкий свет пробивался через тонкие занавески, золотил стены комнаты. Чимин открыл глаза и несколько секунд просто лежал, вслушиваясь. Дом дышал спокойно, словно мир за ночь перевернулся. Рядом на подушке лежал Юнги. Он спал на боку, с чуть нахмуренными бровями, и выглядел так мирно, что Чимин вдруг поймал себя на том, что боится шевельнуться — будто любое движение разрушит эту хрупкую тишину. «Неужели так можно просыпаться? Без страха?» Юнги чуть зашевелился, открыл глаза. Голос его был хриплый, но спокойный: — Ты давно не спишь? — Нет… — Чимин отвёл взгляд. — Просто… здесь слишком тихо. — Пугает? — Нет. — пауза. — Это другая тишина. Юнги ничего не ответил, только натянул на него одеяло, словно это был самый естественный жест на свете. Школа встретила привычным шумом. Но теперь этот шум был странным — слишком громким, слишком цепким. Люди оглядывались. — Ты видел? Юнги опять с этим девятиклассником. — Ага. Они даже вместе пришли. — Может, он типа шефствует над ним? — Да ладно тебе, глянь, как они смотрят друг на друга. Чимин чувствовал, как каждая фраза врезается под кожу. Щёки горели, сердце билось где-то в горле. Он пытался улыбаться, отвечать на вопросы одноклассников, но улыбка выходила неловкой, скомканной. На перемене Юнги заметил, как его пальцы дрожат, когда он достал из рюкзака бутерброд. — Чим, — тихо сказал он. — Не слушай их. — Но они ведь думают… — Пусть думают. — Голос был твёрдым, и от этого внутри стало теплее. — Главное, что мы знаем правду. Чимин посмотрел на него. Взгляд Юнги был таким уверенным, что на секунду шёпоты исчезли. После уроков они пошли домой вместе. Осень клала на землю красные листья, ветер разносил их по тротуару. Юнги что-то рассказывал про контрольную по математике, и Чимин даже позволил себе тихо смеяться. Но смех оборвался, когда у угла улицы он заметил знакомую фигуру. Отец. Он стоял, прислонившись к стене, с сигаретой в пальцах. Его глаза, блестящие в полумраке, вонзились в Чимина. И от этого взгляда по коже побежали мурашки. — Пойдём, — прошипел Юнги и крепче сжал его руку. Они свернули в соседний переулок, ускорив шаг. Лишь когда фигура скрылась из виду, они остановились. Чимин тяжело дышал, губы дрожали. — Он… он следит за мной… — прошептал он. Юнги прижал его к себе, ладонь легла на затылок. — Я не дам ему добраться, слышишь? Даже если придётся каждый день провожать тебя. Чимин стиснул зубы, чтобы не заплакать прямо на улице. Голова кружилась от страха, но рядом стоял тот, кто держал его крепко, не давая упасть. Ночью он снова оказался в доме Юнги. На этот раз не спорил, не сопротивлялся. Просто тихо прошёл в комнату, будто знал: здесь он в безопасности. Но в голове звенели два шёпота: чужие — в школе, и страшные — отцовские. Они переплетались, давили изнутри. И Чимин всё сильнее боялся, что однажды эти два мира столкнутся. А Юнги, сидя рядом на краю кровати, чувствовал то же самое. И знал: время, когда можно просто прятать Чимина, заканчивается.