Ингибитор сознания

С точки зрения медицины и нейрофизиологии, любовь — это не чувство в чистом виде, а комплексная нейронная активность, включающая несколько систем мозга. Гипоталамус и лимбическая система управляют выбросом гормонов. Мозговой ствол и миндалина отвечают за эмоциональные реакции — учащённое сердцебиение, потливость, тремор. Префронтальная кора, зона логики и самоконтроля, частично подавляется, поэтому влюблённый человек буквально теряет рациональность мышления. С медицинской точки зрения, любовь похожа на зависимость. Нейроны, отвечающие за систему вознаграждения, работают так же, как при употреблении наркотиков: мозг "подсаживается" на ощущение удовольствия при виде любимого человека. С точки зрения химии, любовь — это биохимический шторм, состоящий из гормонов. Дофамин. При влюблённости его уровень резко повышается, вызывая эйфорию, энергию и фокус на объекте симпатии. Норадреналин. Повышает давление, ускоряет пульс, вызывает "бабочек в животе". Серотонин. При страстной влюблённости его уровень наоборот падает, что вызывает навязчивые мысли о человеке. Окситоцин. Гормон привязанности, вырабатывается при прикосновениях, близости, доверии. Вазопрессин. Связан с формированием длительных парных связей. Иными словами, любовь в химическом понимании — это комбинация молекулярных соединений, которая заставляет нас искать контакт, внимание и одобрение другого человека. Это цепная реакция, в которой тело становится лабораторией, а сердце — катализатором. С точки зрения физики, любовь можно рассматривать как физическое взаимодействие энергий двух биологических систем. Когда мы общаемся, между нами действительно происходят измеримые процессы. Микроколебания голоса, дыхания и сердечного ритма синхронизируются. Электрические потенциалы кожи и нейронная активность выравниваются в резонансе. При прикосновениях происходит обмен тепловой энергией и электрических микротоков, усиливающих работу нервной системы. С физической точки зрения любовь — это состояние резонанса и энтропии, при котором две системы временно снижают внутренний хаос, чтобы действовать как единое целое. Все это — наука. Ничего общего с бульварными романами, слезливыми мелодрамами и нашими глупыми мечтами. Но даже долбанная наука не могла объяснить, почему, даже спустя три долгих года обреченности, я продолжал упорно приходить сюда. Прайс говорил, что я зря надеюсь. Что Саймона уже не вернуть. Что антидота не существует, ученые попросту не успели его разработать до того, как проект закрыли. И ради одного солдата, каким бы незаменимым он ни был, никто не будет снова открывать научные разработки. Тем более все данные об исследованиях были уничтожены тогда в бункере, когда я обесточил сервера. А значит Райли суждено было оставаться в закрытом отделении психиатрической клиники Херефорда навечно. Выпустить его на свободу было никак нельзя. Он представлял собой потенциальную смертельную угрозу для окружающих. Никто не знал, кого он убьет в следующий раз, если его измененное ингибитором сознание посчитает кого-нибудь препятствием для воображаемой миссии. Все потеряли веру в него. И только я продолжал его навещать. Каждое воскресенье каждого месяца я проводил с ним весь день, даже если ему это было особо и не нужно. Это было нужно мне. Потому что, в отличие от остальных, я продолжал верить. Дорогу по коридорам я выучил уже наизусть. Перед входом в палату мне нужно было сдать все потенциально опасные вещи, которые можно было бы использовать как оружие, медсестре. Ключи, ручки, ремень. Но кое-что мне разрешалось проносить с собой. Например, еду. Я всегда забегал перед посещением Саймона в какой-нибудь ресторанчик и заказывал нам стейки, или просто брал бургеры из Макдональдса, чтобы мы могли поесть вместе. Еще я мог принести книгу и почитать ему. Или планшет, и тогда мы смотрели вместе фильмы. Вернее, это я пытался смотреть и увлеченно комментировать, чтобы добиться от него хоть какой-то реакции. Призраку же было все равно. Когда я вошел в палату на этот раз, он сидел на кровати и смотрел в стену. В комнате не было окон. Естественно. Слишком высокий риск побега. И мое сердце сжималось каждый раз, когда я видел его сидящим вот так. Я хотел бы, чтобы он мог посмотреть в окно. Увидеть улицы, людей, машины. Понаблюдать за тем, как сбрасывают листья деревья, и как меняются времена года. Но Саймону было, похоже, плевать. Потому что он никогда не высказывал такого желания. Его целиком и полностью устраивала серая оштукатуренная стена в качестве объекта для разглядывания. Я вздохнул. — Сай, привет, — сказал, стараясь звучать весело и непринужденно. — Я сегодня фиш-энд-чипс принес и колу. Устроим день фастфуда, а? — Приветствую, сержант. Прозвучал безликий ответ. Да я особо и не расстроился, привык уже за три года. Только глупое сердце болезненно сжалось, и что-то тихонько кольнуло в груди. Я встряхнул головой и прошагал к столику, ножки которого были накрепко привинчены к полу. Опустил на него бумажные свертки с едой и пластиковую бутылку колы. Железные банки приносить было запрещено правилами. Разложил все аккуратно, стараясь не особо смотреть на Райли, чтобы не так сильно ныло в районе солнечного сплетения. Достал из чехла планшет, защелкал кнопками. — Хочешь сегодня сам фильм выбрать? — спросил, повернувшись к нему обратно. Призрак продолжал сидеть, как изваяние на кровати, сложив руки на коленях и сцепив пальцы в замок. И я знал, что он не захочет, он никогда не хотел, ему было попросту наплевать на выбор кино. Но почему-то упорно продолжал каждый раз спрашивать. — Я скачал "Стражей галактики". Знаю, мы раньше уже смотрели, но почему бы не освежить в памяти. Еще есть новый "Форсаж" и какой-то ужастик. По-моему, "Проклятие монахини". — "Стражи галактики", — неожиданно вдруг ответил Саймон. Я поперхнулся воздухом от внезапного сбоя в его четко выстроенной программе. Сглотнул судорожно. Сделал шаг вперед, заглядывая ему в глаза. — Почему?... Почему "Стражи"?... — произнес заикающимся голосом, боясь позволить себе поверить в чудо. И услышал в ответ то, что заставило мое сердце уйти в овердрайв. — Потому что они нравятся тебе. Любовь — это странная штука. Мы любим, потому что это единственный способ преодолеть собственную изолированность. С точки зрения медицины, любовь — это биологическая необходимость, способ выживания вида. Нейроны вознаграждения, дофамин, серотонин, эндорфины — всё это химия, созданная природой, чтобы удержать нас рядом, чтобы сердце искало ритм, совпадающий с другим. С точки зрения физики, любовь — это стремление системы к порядку в хаосе. Когда два человека входят в резонанс, их внутренние колебания выравниваются, и энтропия снижается. Две отдельные энергии начинают действовать как одно целое. Не вопреки законам природы, а благодаря им. С точки зрения химии, любовь — это реакция без уравнения, вечный эксперимент, в котором нет конца. Молекулы чувств сталкиваются, соединяются, распадаются и вновь находят друг друга, образуя уникальную формулу каждого "мы". Мы любим, потому что это единственный способ не исчезнуть в хаосе Вселенной. Любовь — это способ материи помнить, что она жива. Мой способ сбежать из хаоса отчаяния сейчас сидел передо мной и смотрел на меня глазами моего Призрака. Теплыми, честными и настоящими. Глазами, в которых я видел тень его прежнего. Своего самого дорогого человека в этом мире. И это значило, что наша любовь все еще вопреки всему жила.