Танец на нервах оруженосца

Это было воодушевляющее, опьяняющее чувство — идти плечом к плечу с Рокэ по парадным коридорам замка. Массивные двери распахивались одна за другой, а взгляды знати, полные неподдельного почтения и подобострастия, наполняли грудь приятной, согревающей душу уверенностью. Разумеется, все эти взгляды предназначались Первому Маршалу Талига, а не его оруженосцу. Но даже идти в его тени, дышать этим воздухом, густо насыщенным властью и славой, было неописуемо, головокружительно. Ричард и помыслить не мог, что когда-нибудь станет участником такого события — триумфального возвращения победителя. Он невольно расправил плечи и выше поднял голову, стараясь не отставать от уверенного, мерного шага своего эра. В тронном зале, на высоком возвышении, восседали Король и Королева, встречавшие героев праздничными, но исполненными величия улыбками. Юноше с трудом давалось отводить взгляд от ослепительной величественности обстановки и окружавших их важных персон. Он не мог поверить, что они наконец-то вернулись домой. Домой? Когда же Ричард успел начать считать дом эра своим собственным? Надор был его истинной родиной, а не эти чужие каменные стены. Но он уже знал ответ. Все началось не просто с того, что он стал лучше относиться к маршалу. Все изменила та самая ночь, когда они впервые разделили постель. Если быть точнее, тот вечер, когда смелость, рожденная выпитым вином и прочитанными любовными романами, позволила Дику переступить роковую черту. О, как же он тогда воспевал черные как смоль волосы Рокэ, его тело… Наверняка он наговорил кучу смущающих, нелепых вещей. Но воспоминания услужливо подносили ему не слова, а лишь дикое, всепоглощающее желание, что разливалось по жилам жгучим нектаром, от самой макушки до кончиков пальцев на ногах, напрочь вытесняя всё остальное. Да, в тот момент он меньше всего думал о её величестве, куда уж там. Он выбрал куда более интересовавшую его сердце особу — дикую и резкую натуру, с повадками, порой отдававшими жестокостью, но… как же Дику это нравилось в Рокэ! Трезвый Дик никогда бы не осмелился переступить ту черту. Так ведь? Конечно, нет. Лучшим доказательством тому служили следы, щедро оставленные им на теле Первого Маршала: на груди, шее, внизу живота и на тех самых стройных бедрах, которые Дик полюбил с особой нежностью — ему нравилось приникать к ним лицом, чувствуя, как пальцы Рокэ вплетаются в его волосы, или кусать их, сжимая в ладонях. И эти следы были на нем даже сейчас, тщательно скрытые под строгим темным мундиром, словно тайный знак их близости. Оруженосец мечтательно взглянул на мужчину. Многие из этих отметин появились уже после победы: в походном лагере, а затем в уютных тавернах по дороге в столицу. Ворон, почувствовав, что можно наконец расслабиться, будто наверстывал упущенное — он затаскивал оруженосца в свои покои, запирался на ночь и не давал тому уснуть, упиваясь близостью до тех пор, пока у Дика хватало сил. И тот не мог отказать, да и не собирался, собирая всю свою энергию и отдавая Алве полностью, проводя достаточно бурные ночи, где скрип не самой прочной кровати нарушал сон людей в соседних комнатах. Кажется, в порыве своих любовных похождений они все-таки перестарались, сломав одну из них, но хозяин таверни, слишком восхищавшийся первым маршалом, даже не обратил на это внимания. Да, именно с того момента юноша начал считать это место своим домом. Но не сами стены, а именно то пространство, что было рядом с Рокэ. Место, где юноша по-настоящему расслаблялся, даже не исключая тренировок со шпагой, язвительных подначек и колкостей мужчины. Рядом с ним ему удавалось размышлять о разных моментах своей жизни. Никто не нашептывал ему свое мнение, не подначивал на различные поступки и не осуждал. Рокэ мог быть резким и требовательным, но Дик никогда не встречал от него всего того, что получал долгие годы жизни в Надоре. И Оллария больше не казалась ему чужой и неприветливой, а Фердинанд с его приспешниками — не вызывали жгучей ненависти. Даже терзания о долге и чести, вечно глодавшие его душу, постепенно растворились, уступив место новому, глубокому чувству принадлежности. Чего только не происходит с сознанием, когда сердце готово выпрыгнуть из груди при виде одного-единственного человека. Когда, засмотревшись на его профиль, начинаешь витать в облаках, забываешь, как держать шпагу, а руки сами тянутся вперед, жаждущие обвить его тело и прижать к себе. Когда задерживаешь дыхание от каждого короткого намека на близость. В такие мгновения в голове не остается ничего — будто оказываешься в пустой комнате, и посреди нее — только он. Голоса вокруг затихают, уходя насовсем. И этим человеком был Рокэ Алва. Мысли зашли слишком далеко. Дику пришлось поморгать и мысленно встряхнуть себя, чтобы ненароком не начать пялиться на мужчину слишком откровенно или не начать поедать его взглядом. Не хватало еще прилюдно показать всю степень своей привязанности к маршалу прямо перед королевской четой и всем двором. Хотя глаза Катарины, скользнувшие по ним, уже сверкнули с нескрываемым интересом. Дику пришлось отвести взгляд, делая вид, будто вон тот мужчина с сединой в дальнем углу зала гораздо интереснее, нежели брюнет рядом. Стоило собраться и сосредоточиться на происходящем, но, кажется, он уже успел прослушать большую часть речи его величества. Король подводил торжество к кульминации, снимая со стены изукрашенный меч Роканов. Оружие было прекрасно, и серые глаза Дика загорелись неподдельным интересом; он даже склонил голову набок, чтобы разглядеть его лучше. Но то, что случилось дальше, застало его врасплох. Королева легкой, почти воздушной походкой подошла к Рокэ, по-прежнему стоявшему на колене, и... нежно поцеловала его в лоб. По телу Ричарда пробежала волна, сметающая всю радость этого дня, словно внезапно налетевший ураган. Невозможно было описать то, что он почувствовал в тот миг — никакие слова не подошли бы. «Закатные твари...» — пронеслось где-то на задворках сознания. Его рука с такой силой сжала рукоять шпаги, что костяшки побелели, а челюсти сомкнулись, скрежеща от немой ярости. Этот миг растянулся в вечность; казалось, будто все застыли и время остановилось. Он видел, как нежный свет падал на её опущенные ресницы, на лёгкую, едва заметную улыбку, тронувшую её губы. Воздух в лёгких стал густым и тяжёлым, как расплавленный свинец. Гул толпы, музыка, праздничные возгласы — всё это слилось в оглушительный, ненавистный шум, на фоне которого он слышал лишь бешеный стук собственного сердца, отдававшийся в висках тяжёлым молотом. В горле стоял ком, горький, как пепел. Весь его мир, только что сиявший от гордости и торжества, рухнул в одно мгновение. «Она… она…» — слов не находилось, была лишь слепая, всепоглощающая злость. Взгляд Ричарда, острый как клинок, впился в Катари. Он изучал каждую линию её лица, каждый мускул, с болезненной чёткостью представляя, как она ощущает кожу маршала под своими губами. Жгучее, иррациональное чувство требовало действия — шагнуть вперёд, оттащить Рокэ, чтобы все увидели, кто действительно имеет на него право. Но ноги будто вросли в каменные плиты зала. Он был пленником собственного положения, этих проклятых условностей. Всего лишь оруженосец… не может позволить себе дикой ревности на глазах у всего двора. Хотя, в сущности, на его месте любой другой дворянин был бы столь же бессилен. Эта мысль обжигала сильнее всего. Его сила, его доблесть оказались беспомощны против одного лишь прикосновения королевы. Когда Катари отступила на шаг, Ричард выдохнул, сам не осознавая, что затаил дыхание. Все эти мгновения он боялся лишь одного — что произойдёт нечто ещё более невыносимое. Разумеется, королева не позволила бы себе ничего, кроме этого сухого, церемонного поцелуя в лоб — ни при супруге-короле, ни при всём дворе. Но трезвое понимание этого не принесло ни капли успокоения. Рука на рукояти шпаги разжалась, но пальцы тут же сомкнулись в тугой, дрожащий кулак. Фейерверк на площади погас. И для Ричарда погасло всё. Праздник окончился. До дома они добрались в полном, гнетущем молчании. Дик не решался его нарушить, будучи полностью погружённым в пучину собственных мыслей. Навязчивая сцена вновь и вновь прокручивалась у него перед глазами, будто кто-то раз за разом показывал одну и ту же картину, от которой уже начинало тошнить. Этот особый блеск в глазах королевы, её улыбка... Впервые она показалась юноше не прекрасной и добродетельной женщиной, а кем-то, кого хотелось мысленно обозвать «закатной тварью». Это было новое, незнакомое чувство собственничества, которого он прежде не испытывал — или, может, испытывал, но так остро и ярко. Сейчас его волновало лишь одно: в сердце поселилось дикое, животное нежелание делить *своего* человека с кем бы то ни было и каким бы то ни было образом. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Ричард осознал, что всё это время сжимал поводья так сильно, что его ладонь покраснела и заныла от трения. Ему не следовало так думать о её величестве. Пусть даже тот жест вызвал в оруженосце бурю негативных эмоций, он должен был оставаться достойным человеком, а не тем, кто позволяет себе оскорблять женщину в мыслях. В конце концов, он пока не знал всей картины. Взглянув на Рокэ, Дик не мог понять, что тот чувствует. Радость? Смущение? Или ему было так же всё равно, как будто ничего и не произошло? Спрашивать он, конечно, не станет. Юноша, надув губы, опустил взгляд на Сону. Лошадь, почувствовав смятение хозяина, игриво тряхнула головой и фыркнула, отчего тот невольно подпрыгнул в седле. Дорога до дома промелькнула в тумане обиды и горечи. Каждый шаг лошади отдавался в его теле напряжением, словно он сам тащил на себе тяжесть случившегося. Конюх, принявший поводья, что-то сказал, но слова пролетели мимо ушей, не задержавшись. Дик молча двинулся за маршалом в дом, опустив голову. Он не мог вынести сейчас даже мимолётной встречи глаз. Оказавшись в своих покоях, оруженосец механически подошёл к камину, делая вид, что разжигает огонь, хотя угли были давно холодны. Каждым нервом он ощущал, как внутри снова начинает закипать та же едкая ревность, и сжал в руке тяжёлую кочергу. "Вот бы сейчас треснуть ей что-нибудь." Это чувство было тихим, ядовитым и стыдным. Он представлял, что чувствует Рокэ. Может, лёгкую радость от внимания королевы? Эта мысль была самой невыносимой — что для Рокэ тот поцелуй мог значить что-то приятное, тогда как для Дика он стал настоящим землетрясением, разрушившим весь его едва обретённый мир. Кое-как взяв себя в руки, Ричард дождался, пока слуги наполнят ванну. Было уже за полночь, чего он сам не заметил, погружённый в пучину тяжёлых раздумий. Он отчаянно нуждался в том, чтобы смыть с себя дорожную пыль, пот и — что, возможно, было важнее — это едкое, колющее чувство собственничества, разъедавшее его изнутри. Он отдавал себе отчёт, что ведёт себя как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. Но Рокэ не был вещью. Он был человеком — сильным, сложным, порой жестоким, — который по непонятной причине занимал в мыслях Дика непозволительно много места, вытесняя всё остальное. С облегчённым вздохом он погрузился в обжигающую воду, прислонился к спинке и закрыл глаза. Тепло мгновенно обволокло уставшее тело, щипая кожу и растворяя напряжение в мышцах. Стоило наверняка прийти в себя, успокоить вихрь мыслей, возможно даже побыть подольше наедине с собой, пока не выболтает или не вытворит чего-нибудь дурного. Поток мыслей нёс Дика дальше, подкидывая разные варианты необдуманных поступков, за которые ему потом пришлось бы крайне извиняться. — Как я вовремя, — раздался в тишине усталый голос, нарушивший умиротворение. Дик, не открывая глаз, узнал его. Рокэ стоял в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Он выглядел измождённым: волосы растрёпаны после быстрой скачки, тяжёлые веки полуопущены. На нём был лишь длинный атласный халат тёмно-синего цвета, расшитый серебряными узорами, скрывавший всё, что было под ним. Юноша, снова почувствовав укол ревности, отвел взгляд. Одна только мысль, что ещё кто-то может видеть маршала в таком виде, больно задевала. — И что ты натворил на этот раз? — спросил Рокэ, по привычке ожидая услышать о новой проблеме, которую придётся решать. Юноша был подозрительно тих, даже сейчас, наедине, где никто не мог их услышать. — Я… ничего не делал, — буркнул Дик, надув губы и с силой хлопнув по воде, так что брызги полетели ему же в лицо. — Тогда в чём дело? Я не умею читать мысли, — усмехнулся Рокэ, наблюдая за поведением парня, больше похожим на капризы обиженного ребёнка. Это его забавляло. — Я думал, ты рад, что мы вернулись. — Я рад, — снова пробурчал Дик, погружаясь в воду по самый нос и исподлобья косясь на маршала. Рокэ, не понимая причины такой реакции, но зная, что Дикон не умеет долго таить обиды, решил подождать. Рано или поздно тот всё выложит — стоило лишь немного надавить. С лёгкостью кошки он оттолкнулся от косяка, притворив дверь, и поймал на себе короткий, но выразительный взгляд. Плечи маршала плавно поднялись и опустились, а пальцы медленно потянулись к шёлковому поясу. — Что ж... Ладно, — тихо согласился Рокэ, на губах его промелькнула ухмылка. Дик замер, не в силах оторвать взгляд. Его сердце учащённо забилось, когда пальцы Рокэ начали неспешно развязывать узел на поясе… но внезапно остановились. Алва покачал указательным пальцем, словно говоря: «Не время». Он облизнул губы, прикусил кончик языка, и его руки вновь поползли вниз, скользя по атласу к бёдрам, плавно очерчивая их пальцами, а затем снова вверх, к поясу, дразня и разжигая любопытство. Дик видел, как ткань натягивается, обрисовывая силуэт сильных бёдер, узкой талии… Движения Рокэ были подобны танцу — томному, полному сладостных намёков и опасных обещаний. Он безжалостно играл, подбрасывая дрова в огонь, что уже пылал в сознании юноши. И это срабатывало: Дик не мог дышать ровно, чувствуя, как внизу живота разливается теплое, настойчивое возбуждение, заставляющее забыть обо всём на свете. Рокэ, довольный произведённым эффектом, не унимался. Не сводя с Дика тёмного, пристального взгляда, он намеренно удерживал зрительный контакт, покачивая бёдрами в едва уловимом ритме. Его пальцы вплелись в чёрные волосы, собрав их в небрежный хвост и оставив одну непослушную прядь у лица. Медленными, покачивающими шагами он приближался к ванне, шаг за шагом, нарочито задерживаясь и даже отступая назад, растягивая удовольствие. Ладони вновь поползли вверх, едва касаясь шеи, на которой был заметен красный след, затем опустились вниз, скользя по атласу, отчётливо очерчивая линию груди, где под тканью угадывалась твёрдость сосков. Эта игра стоила свеч — Рокэ бил в самую цель, точно зная, что творится в сознании Ричарда. А там бушевало всё: от жгучего интереса к разворачивающейся сцене до банального, животного желания не отрываться от созерцания того, как руки мужчины скользят по его же телу. Конечно, ему страстно хотелось сделать то же самое, заменить эти умелые руки своими, прикоснуться, ощутить… Повернувшись спиной, Рокэ провёл ладонями от талии к пояснице, и ниже, слегка натянув ткань над ягодицами, бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться в действенности своего представления. Дик, сжимая край ванны до побеления костяшек, сглотнул ком в горле. Рокэ, поймав его взгляд, игриво прогнулся, томно покачивая бёдрами. А затем, развернувшись, он крючком пальца зацепил край халата у живота, то приоткрывая, то скрывая полоску обнажённой кожи, заставляя сердце юноши замирать в ожидании. — Нравится представление, юноша? — тихо прошептал Алва, сделав ещё пару шагов вперёд, подобный хищнику, подбирающемуся к добыче. Ответа не требовалось — всё было написано на раскрасневшемся лице Ричарда. Его губы были приоткрыты, взгляд — заворожённый, потерянный. Длинные пальцы Рокэ скользнули вниз, к подолу, сжали ткань и медленно, мучительно медленно стали приподнимать её, обнажая щиколотки, икры, колени… но затем резко отпустили. Халат упал, скрыв всё, и с губ Дика сорвался разочарованный вздох. Будто он до этого никогда не видел маршала без одежды — каждый раз это зрелище поражало его с той же силой, вызывая мгновенное возбуждение, как по команде. — Итак, что же сегодня занимает твой разум? — Рокэ оказался у самого края ванны. Его пальцы ловко развязали узел пояса, и полы халата расступились, открывая взгляду ещё больше кожи. Нужно было лишь откинуть их ещё. Дик видел, как из-под ткани высвободилась стройная нога. — Я… сегодня… — голос Дика срывался на хрип. Весь его мир сузился до этого человека и участков обнажённого тела, мерцающих в полумраке комнаты. Во рту пересохло, мысли путались и расползались, как дым. Он поднял взгляд, полный немой мольбы и смятения, не в силах вымолвить ни слова. — Я слушаю тебя, продолжай, — руки Рокэ остановились на краях халата на груди, готовые сбросить его окончательно. Ткань, как жидкий шёлк, неспешно сползала с плеч, искусно оттягивая решающий момент. — Тот поцелуй её величества… — Дик сглотнул, не в силах оторвать глаз от обнажающейся груди и затвердевших сосков. — Я… очень много думал об этом. Мне… — ему пришлось отвести взгляд, чтобы собраться с мыслями. — Мне не понравилось. — Ревнуешь? — усмехнулся Рокэ, и последнее движение плеч окончательно сбросило халат на пол. Он стоял перед Диком полностью обнажённый, во всей своей уверенной и ослепительной красоте. — Да, — выдохнул Дик. Спорить или отпираться было бессмысленно. За эти несколько минут его ревность растворилась, сожжённая куда более сильным и жгучим чувством. Горячая вода в ванне казалась теперь прохладной по сравнению с огнём, пылавшим в комнате и в его крови. — Как трогательно. Что ж, я признателен, — Рокэ выпрямился и взял юношу за подбородок, заставив того приподняться из воды. — Но я же говорил: если бы захотел уйти — уже сделал бы это. Разве нет? — Да, говорили, — голос Дика дрожал. Он потянулся навстречу, вода стекала с его плеч и груди. Тело, распалённое томным танцем маршала, больше не помнило о ревности. В мыслях оставалось лишь одно: чтобы это зрелище принадлежало только ему. — Но я ничего не могу с собой поделать. — Вот как? Не говорю, что ты должен слепо доверять, но хотелось бы, чтобы моим словам ты верил в первую очередь. Итак? — Алва наклонился, остановившись в сантиметре от его губ. Закатные твари! Ему до безумия льстила эта ревность. Этот юнец целиком принадлежал ему. — Я понял. Простите, я не должен был думать о таком. — Дик потянулся к нему, но Рокэ мягко остановил его, приложив палец к его губам. — Тогда докажи. Покажи, насколько я тебе нужен, — хитрая улыбна скользнула по его губам. Вечер только начинался, и теперь им никто не мешал. Не говоря ни слова, Дик прикрыл глаза. Его мокрые руки скользнули по бёдрам маршала, задержавшись на чувствительной впадинке у таза. Горячие губы прильнули к животу, оставляя влажные следы, спускаясь ниже, к пупку, добавляя на кожу новые метки. Сердце бешено колотилось, когда пальцы Рокэ впились в его волосы, направляя ниже, к своему возбуждению. Но теперь Дик сам решил подразнить, ведь никто не будет против. Он потянул маршала за талию, заставляя того перешагнуть через край ванны. Рокэ оказался сверху, упёршись коленями в дно, но сесть ему не дали — лишь приподняли выше, над самым лицом оруженосца. Губы и зубы Дика скользили по напряжённому животу, оставляя лёгкие укусы, которые тут же зализывались. Сверху доносились срывающиеся, не сдерживаемые вздохи. Пальцы Рокэ вцепились в край ванны, чтобы удержать равновесие. Каждое прикосновение языка, каждое движение рук, разминающих икры и бёдра под водой, заставляло его выгибаться сильнее. — М-м… — пронесся сдавленный стон, когда рот Дика полностью принял его возбуждение. Горячая влага, шершавый язык, играющий с кончиком… Рокэ задышал чаще, бессознательно двигая бёдрами навстречу. А сзади… пальцы юноши лишь скользили у входа, дразняще касаясь, но не проникая внутрь. Такое ему не нравилось, хотелось ещё, больше прикосновений, везде. — Сделай что-нибудь… — М? — Дик, не выпуская его изо рта, поднял взгляд. Вибрация от звука вырвала у Алвы новый, протяжный стон. Чёрные волосы маршала почти касались его лица. Рокэ дёрнул бёдрами, пытаясь насадиться на пальцы, но те ловко уклонились. Тогда Дик начал намеренно издавать больше звуков — низких, вибрирующих, — от которых маршал выгибался ещё сильнее, теряя над собой контроль. Это была пытка — сладкая, невыносимая, доводящая до исступления. Сочетание горячей воды и умелого рта лишало последних мыслей, оставляя лишь животную жажду большего. И тогда пальцы наконец вошли внутрь — сначала один, осторожно, давая привыкнуть, затем второй. Дик чувствовал каждую реакцию тела, как оно сжималось, подрагивало, отвечало на каждое движение. Он менял ритм — то нежно ласкал, то глубже проникал, находя ту самую точку, от которой Рокэ громко, с надрывом простонал. Перед глазами постепенно начало всё расплываться, теперь маршал видел только русую макушку внизу и больше ничего. Синие глаза смотрели расфокусированным взглядом, радужка потемнела от желания. Выпустив его изо рта, Дик медленно провёл языком по всей длине, задержавшись на кончике. Он поднял взгляд, облизнул губы, встречая мутные от страсти синие глаза маршала. По подбородку Рокэ стекала тонкая нить слюны. И, не в силах удержаться, Дик добавил третий палец, продолжая тот же ритм, вырывая у мужчины новый, ещё более громкий стон — уже не от нетерпения, а от полной, безраздельной отдачи. Второй рукой Ричард плотно прижимал Рокэ к себе, не давая тому выскользнуть из объятий, которые с каждой секундой становились всё требовательнее. Движения его пальцев ускорились, безжалостно нажимая на чувствительный узел нервов внутри. По комнате эхом разносились влажные, хлюпающие звуки, смешанные с плеском воды — и Дик бы солгал, если б сказал, что они его не заводили. Эти звуки наполняли его глухим, животным удовлетворением, а срывающиеся крики маршала, отскакивавшие от кафельных стен, придавали уверенности. Как можно не гордиться собой, когда ты доводишь человека до состояния жидкой массы, текущей по рукам. Но только по твоим рукам. Рокэ, полностью потеряв контроль, согнулся над юношей, выкрикивая что-то бессвязное. То ли его имя, то ли ругательства — уже не имело значения. Каждый новый нажим изнутри заставлял его тело судорожно сжиматься, а пальцы, впившиеся уже не в край ванны, а в плечи Дика, оставляли на коже красные полосы. Ещё немного — и он бы рухнул в бездну, но крепкие руки оруженосца не давали ему упасть. Собрав остатки сил, маршал отстранился и схватил его за запястье, безмолвно умоляя остановить эту сладкую пытку. Глаза его были затянуты влажной пеленой желания. — Хватит, Дик, — выдохнул он, пытаясь дотянуться до губ юноши, но получился лишь бессильный, скользящий поцелуй. Даже губы его не слушались. — Чего вы хотите? — Рука остановилась, но пальцы внутри по-прежнему оставались на месте, лениво шевелясь и вызывая новую волну дрожи. — Хах, а ты будто не знаешь, — сипло усмехнулся Рокэ, прикусывая его подбородок. Пальцы маршала обвили шею Дика, и наконец он опустился ему на колени, устав держаться. — Решил поиздеваться? Не стоит… я это запомню. Если не продолжишь, я кончу, так и не дождавшись тебя. Тяжесть тела, опустившаяся на него, была встречена с готовностью. Дик обхватил Рокэ руками, прижимая ближе. Вода в ванне уже остыла до комфортной температуры и выплескивалась через край от активных движений. Он прижался лицом к его щеке, целуя висок и шепча: — Не страшно. Я могу ещё. Вы же это знаете. Рокэ усмехнулся, оттянув его губу зубами. Он знал это лучше кого бы то ни было — завести этого мальчишку было проще простого. Достаточно намёка, прикосновения, пары грязных слов на ухо… А уж сегодня, когда он смотрел на него темным, горящим взглядом — таким жадным, таким беззащитным в своём желании… — Знаю. — В отместку за все свои метки на теле, Рокэ покрывал поцелуями шею юноши, оставляя свои. Казалось, это было справедливо: если уж быть помеченными, то оба. Его ногти впивались в кожу, нарочно оставляя алые полосы на плечах Дика. — Я ждал тебя, но ты не пришёл, слишком занятый своей ревностью… Уж подумал, стоит ли мне найти кого-то ещё, — подначивал Алва, и в его голосе звенела ядовитая сладость. Плость стояла колом, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но он знал, что делает, и что получит после этих слов. Он получил то, чего добивался. Дик привстал, с силой развернул его к себе спиной и, навалившись всем весом, вошёл в него одним резким, безжалостным движением. Глубокий, сдавленный стон вырвался из груди юноши — стон чистейшего, животного удовольствия. Тело Рокэ пылало и судорожно сжималось вокруг него, отзываясь на каждое движение горячей, почти болезненной пульсацией. — Я же сказал, — хрипло прошептал Дик ему в ухо, одной рукой сжимая борт, а другой впиваясь пальцами в мокрое бедро маршала, — что могу ещё. И он это доказал. Ричард сразу задал быстрый, почти яростный ритм, погружаясь в податливое тело с влажными шлепками. Долгожданное слияние стоило всего его терпения. Воздух в комнате наполнился прерывистыми вздохами, хриплым дыханием и громким плеском воды, которая с каждым мощным толчком хлестала через край. Алва прогнулся навстречу, с жадностью принимая каждый долгожданный толчок, чувствуя, как его наполняет обжигающая, твёрдая плоть. Прикусив губу до крови, он обернулся через плечо, не сводя с лица юноши затуманенного взгляда. Ричард, будто почувствовав это и открыл глаза. Их взгляды встретились, и Дик увидел, как по лицу Алвы расползается довольная, торжествующая ухмылка. Конечно, он пытался вывести его из себя — и у него прекрасно получалось. Не отрываясь от его взгляда, Дик оторвал руку от борта ванны и с размаху, с звонким хлопком, обрушил её на упругую ягодицу маршала. Тело под ним дёрнулось, а по коже проступил яркий румянец. Глаза Рокэ на мгновение расширились от шока и вспыхнувшего унижения, но тут же сузились с новым, ещё более острым интересом. — Вот так, — выдохнул Дик, снова вонзаясь в него, уже глубже, увереннее, намеренно попадая в самое чувствительное место, от которого у Алвы перехватывало дыхание каждый раз. — Мне нравится... мне нравитесь вы. Не думайте больше ни о ком другом. Он наклонился вперёд, прижимая грудь к спине маршала, и губами коснулся его раскалённого уха. Знакомый запах волн Рокэ ударил в нос. Невозможно было остановиться, насытиться этим человеком, а желание брать его полностью, в любой удобный момент, только возрастало. Разложить на столе, кровати, да на чём угодно, что приглянется. Рука продолжила путь от талии по дрожащему животу, слегка нажимая на него, и, оглаживая рельефы, двигалась к соскам. Зажимая их между пальцами, покручивая, Дик ловил новые звуки, вырывавшиеся из груди мужчины. Маршал пылал, одновременно от горячего воздуха в помещении и от сочетания яростного темпа юноши с его умелыми руками. От неудержимого натиска он был готов излиться в любой момент. Ноги уже предательски подкашивались, не желая дольше находиться в такой позе. Лицо Ричарда было так близко, его горячее дыхание обжигало кожу, а шёпот доносил до ушей всякий бред. Сквозь пелену наслаждения Рокэ разобрал только: «Вы мне нравитесь». — Я заметил, — ответил прерывистым шёпотом Рокэ, оттолкнувшись от борта, чтобы одной рукой взяться за его шею, а другой ухватиться за плечо. Кожа на ягодице немного горела от ранее нанесённых ударов, но это было приятно. — Я скоро… Разверни меня. Дик не сразу понял, как выполнить такую просьбу в нынешних условиях, но, подумав секунду, остановился и вышел из ванны, потянув мужчину за собой. Ноги того действительно были как ватные, подкашивались, но ненадолго. Юноше пришла в голову отличная, на его взгляд, идея — удерживать его на весу собственными руками. Это могло не получиться; не хотелось ударить в грязь лицом в такой момент, но размышления прервали чужие руки, увлекающие его в отчаянный поцелуй. Рокэ потянулся к лицу юноши, прикрыв глаза, отдаваясь слиянию губ, поглаживая его скулы и веки. И сразу же его приподняли над полом, чуть помедлив, и снова погрузились в него. Довольный вздох сорвался с губ мужчины. — Я будто слышу, как ты думаешь, — слишком нежно, — Алва повёл губами по щеке к виску, задерживаясь на нём, обвивая руками плечи Дикона. — Иногда ты это делаешь не в те моменты. — Не хочу всё испортить, — отвечая на ласки, он начал двигаться, по новой набирая темп, ища более удобный угол. Руки крепко держали мужчину под бёдрами, прижимая к ближайшей стене для баланса. — Я вас… — и в этот момент его одолело смущение. Вместо слов он толкнулся быстрее. Рокэ, как мог, подмахивал бёдрами, откинув голову и прислонив её к прохладной стене. Руки, которые его держали, подрагивали, видимо, боясь случайно уронить и прервать такой момент. В животе будто скручивался тугой узел, говорящий о скорой кульминации, но почему-то этого не хотелось — наоборот, хотелось продлить момент как можно дольше. Вся отдача, которую он получал от оруженосца, была подобна урагану, в который хотелось бросаться снова и снова. Каждое движение таза, каждое пощипывание и покусывание, оставляющие новые следы, — всё это было прекрасно. Алва настойчиво погладил напряжённые плечи и поднялся к щекам, взяв его лицо в свои руки, заглядывая в горящие серые глаза. Дик мгновенно ответил, прижавшись лбом к его лбу, из-под полуприкрытых век наблюдая за маршалом. Изредка накрывая губы короткими поцелуями, он ловил новые звуки, вырывавшиеся из уст Рокэ. — Что... что ты хотел сказать? — шепнул в губы Рокэ, придерживая лицо юноши, не позволяя отвести взгляд. На лице Дика, и без того раскрасневшемся, появился новый румянец смущения, будто вопрос немного сбил его с ритма, и он замедлился. — Я... — несколько плавных движений, и Дик скрыл лицо в изгибе плеча мужчины, легонько целуя кожу. Признаться в своих и без того ясных чувствах вслух было неловко. Поступал бы он так, если бы не испытывал этого? Ревновал бы, ласкал и жаждал каждого момента наедине? Нет, такого бы не было. — Я люблю... вас. Время, проведённое с вами, каждое мгновение, — хриплым голосом прошептал он. — Скажи это мне в лицо, не прячься, — настойчиво потянув за волосы, Рокэ отклонил его голову, чтобы увидеть выражение лица. Губы юноши были поджаты в нерешительности произнести это вот так, глаза в глаза. Неожиданно для самого себя, в сердце маршала разлилось приятное тепло от этих слов. Движения стали ещё медленнее, но точными, скользя внутри разгорячённого тела, будто Дик собирался с мыслями, забыв слова. — Я люблю вас, — как мог громче, наконец сказал он, и вмиг был встречен жадными, влажными губами. Ноги мужчины сильнее сжали его сзади, намекая продолжать быстрее. Больше слов не нужно было — Дик понял без слов, что чувства не остались безответными. Натянутый как струна, Ричард полностью отдался последним моментам, неустанно, как таран, входя с размахом. Шлепки кожи разносились по комнате, оставалось лишь продержаться пару мгновений. И наконец долгожданная кульминация настигла сначала Рокэ, а за ним — и юношу. Отпускать из своих рук Алву не хотелось, но тот аккуратно, на ватных ногах, опустился на пол, всё ещё придерживаемый руками Дика. Каждая мышца приятно ныла от непривычных поз, а тела снова были липкими, потому пришлось приказать слугам набрать новую горячую ванну. — Ты кончил в меня, — обыденным тоном произнёс Рокэ, залезая в воду, после чего откинулся на спину Дика, прикрыв глаза. Его спина прижималась к твёрдой груди, и он чувствовал, как тело юноши продолжает расти. Надорец уже стал выше маршала и, казалось, не собирался останавливаться. — Простите, — залившееся краской лицо Дика, к счастью, никто не увидел. Он приобнял мужчину спереди, лениво проводя рукой по его животу под водой, обволакивающей их. — Итак... Твоя душа теперь спокойна? Думаю, не стоит наговаривать на её величество, раз не можешь себя контролировать, — взяв руку, обвивающую его, Рокэ провёл по ней, остановившись на пальцах. — Или тебя ещё что-то гложет? — Нет, уже ничего. Мне стыдно, что я позволил себе так подумать о королеве. С моей стороны это был недостойный поступок. — Хах, думаю, она не узнает. А если бы узнала, то ничего не сказала бы, — откинув голову на плечо Дика, он повернулся, разглядывая его профиль. Оруженосец гипнотически выводил пальцем на животе Рокэ круги и прижался губами к чёрным волосам, на которых остался еле уловимый запах их близости. Он не знал, что будет дальше, что им предстоит делать, но знал одно — никуда от Ворона он не уйдёт.