Чувствую...

Разговор с Дмитрием опять не зашёл. Хотя, наверное, вряд-ли это вообще можно было бы назвать разговором, скорее перепалкой двух бешеных собак. Порша умерла, став жертвой заражённых. Не без помощи, конечно же. Дмитрий, сраная мать Тереза, благородно избавил её от страданий. Конечно, ведь за общим благополучием всегда стоит кто-то один, вечно марающий руки в крови, выполняя самую грязную работу. — Где же был такой друг, который бы пустил тебе пулю в лоб, когда тебя самого укусил заражённый? — Ян злился на весь мир, за всю его жестокость и несправедливость, что обрушилась на их плечи. — Ты ни черта не знаешь, о чём говоришь! — Дмитрий шипел почти в губы, когда ему всё же удалось схватить охотника за ворот и притянуть к себе. — Да что ты?! Если ты не знал, то ты тогда не убил его окончательно, а то, что осталось от него после, ещё несколько дней отрывало от меня куски плоти, когда я не мог и пальцем пошевелить! — он ловко вывернулся из его хватки и пошёл в наступление, перехватив его руку и заломив её за спину, — Где ты был?! Где ты был, Дмитрий, когда мы нуждались в тебе больше всего! — и хоть сейчас Ян возвышался над генералом, именно он трепыхался в его руках как мотылёк, прилетевший на свет, но подпалившийся ярким огнём. Он сгорал до тла — здесь и сейчас, когда почувствовал, как тело в его руках поникло и Дмитрий опустив голову разочаровано выдохнул. Что это? Признание вины? Он признаёт то, что бросил его, что сломал, растоптал? Он чувствует вину за то, что прежнего Яна больше нет? Он вдруг ослабил хватку и оттолкнул генерала от себя. Его близость была столько же желанной, сколько и болезненной. А болело сильно. — Это ты ничего не знаешь. Что стало с некогда весёлым и открытым Дмитрием? Почему, нет, когда он вдруг стал таким жестоким и холодным? Неужели ему доставляет удовольствие так изощрённо издеваться над ним? Тогда, перед отъездом в Оксфорд, на расвете он сам пришёл к нему и предложил поехать с ними. Яну даже показалось, что это импровизированный первый шаг к восстановлению между ними хоть каких-то отношений. Сейчас он уже не знал, старался не думать. Дмитрий ему не доверяет. Знает… знает кем он стал и держит на расстоянии вытянутой руки. — Я винил себя каждую секунду своего существования… — вдруг срывается с его губ и Ян в недоумении смотрит на него широко открытыми глазами. Тот сжимает в руке висящий всё это время на шее жетон с выгравированным именем «Павел» Неужели? Ян прикрывает глаза, стараясь совладать с новой волной накрывших его чувств. Но понимает, что не может. Горло предательски сдавливает, а глаза начинает щипать. Он жмурится сильнее, до цветных расплывающихся пятен перед глазами, но всё тщетно. Ян быстро разворачивается на пятках и устремляется прочь от него, не желая показывать слабость. — Ян! — доносится в след, но тот не оборачивается. Опять позорно бежит. Бежит от прошлого, от себя, от него, от своих чувств. Но, Господи… Господи! Как же они надоели ему! «Думал. Думал! Почему же ты, сука, просто думал?! Почему не вернулся за мной? Почему… почему тогда хотел убить меня?» — Яну хотелось кричать и плакать от злости. Дмитрий наконец-то сказал то, что он всё это время хотел услышать, но легче от этого почему-то не стало. Хотел бы ли он услышать это долгожданное «прости», сорвавшееся с его тонких обветренных губ? Какая разница. Прошло уже столько лет, конечно он его простил. Он нашел в себе силы простить его, но не понять. И Яну так хотелось бы сделать вид, что весь тот ужас прошлого всего лишь страшный сон и они просто по нелепому стечению обстоятельств все эти годы не виделись потому что… Потому что… — Павел! — сигнал сирены заглушает крик, отчего приходится надрывать глотку сильнее, — постой, Павел! Ян не верит в то, что он теперь заражённый. Кто угодно, только не он. Они столько раз ходили на волоске от смерти, столько раз испытывали судьбу, неужели на этот раз она не окажется благосклонной? Его просто задели — да, рана, но не более. Ничего страшного, подлатают и будет как новенький. Пол под ногами ходит ходуном, может, землетрясение? Свет давно переключился на аварийные генераторы — глаза резали то и дело мелькающие таблички с указанием направления эвакуации. Ян двигался строго наоборот, за удаляющейся от него фигурой. — Павел! Он уже так близко, наконец-то ему удалось его догнать. Ян тянет к нему свою руку и кажется, что чувствует ткань его куртки подушечками пальцев. Всего миллиметр и он вдруг осознаёт, что не успел за него ухватиться.

«Нет, нет, нет!!!»

Опора уходит из-под ног, он даже не успевает зацепиться за что-то, как проваливается на десятки этажей вниз. А дальше все как в тумане. Сколько прошло времени? День, два? Почему он всё ещё жив? Каждый раз отключаясь Ян надеялся только об одном — не прийти в себя. Говорят, в предсмертном состоянии мозг прокручивает значимые воспоминания. Кто-то видит своё детство — тёплый летний день, когда ты едва открыв глаза от сна заходишь на кухню, а тебя встречает нежная улыбка мамы: «Уже проснулся? Садись тогда завтракать скорее»; кто-то видит день своей свадьбы: белое платье в пол, слезы на глазах, волнительная тревога от предстоящего торжества; кто-то вспоминает первые шаги, победы… ну почему нельзя просто сдохнуть? Каждый раз перед глазами возникает Дмитрий… дуло его пистолета направлено прямо на них: шаг влево — шаг вправо — бам! Конец. — Ты что, с ума спятил?! Это же мы! Павел ранен, ему срочно нужна помощь! — Это больше не Павел, отойди от него! Выстрел. И он вновь просыпается. Наверное всё это глупая ошибка, конечно, Дмитрий никогда бы не поступил с ними так, ха, полный бред. Задетый пулей висок пульсирует сильнее, чем переломанные ребра — поступил. Ещё бы миллиметр и Ян бы не лежал бы тут. И это напоминание убивает. Хотя нет, физическая смерть стала бы только спасением. Кажется в тот момент что-то в нём невозвратно потухло, и впервые заместо «люблю» во рту расплывается горечь «ненавижу». И когда заражённые рвут его плоть на куски, ему кажется, что один из них плачет вместе с ним. Ян шёл, то ускоряя шаг, почти переходя на бег, то вновь его замедляя. Ноги сами вели его куда-то, пока не остановились напротив двери. Не так давно он заметил неоднозначный парадокс — с Каином все тревоги отступали, ненависть затухала и оставалась только пустота. Это чувствобвалакиваетло с ног до головы, словно изолируя от мира, и ты просто растворялся. Ты всё так же видишь, слышишь, даже чувствуешь. Только, наверное, тебя это так не трогает. Не возникает сразу череда назойливых мыслей, с вопросами «как?» и «почему?». Ты просто становишься созерцателем происходящего. Молчаливым, безразличным созерцателем. Каин. Он был отстранённым, холодным и, кажется, много чего скрывал, поэтому не хотел делить с кем-то личное пространство. В более-менее комфортных условиях он всегда выбирал удалённую комнату. Его редко можно было застать за вечерними посиделками отряда, он почти всегда молчал, и, кажется, никто и ничто в этом мире его не волновало. Но Ян то знает, что это не так. Каким бы ангел на казался, это был всего лишь его образ. Оболочка, лишённая всякого смысла. Внутри же своей жизнью жила обычная душа, почти человеческая, жаждущая тепла и заботы. Душа, готовая биться до последнего и сгорать без остатка. Он вдруг вспомнил как быстро может биться его сердце и как сбито и тяжело он может дышать. Что в уголках его глаз тоже могут скапливаться слезинки, а ресницы подрагивать от волнения. На губах дрогнула ироничная ухмылка. Они хотели бы оказаться на месте друг друга. Ян — стать отрешённым созерцателем, а Каин — захлебнуться в чувствах и позволить им управлять собой. Он долго стоял напротив, пока окончательно не решился войти. Коротко постучав и не дожидаясь ответа, он приоткрыл незапертую дверь и просочилсяи внутрь. Взгляд сразу заскользил по скудному интерьеру комнаты и, зацепившись за силуэт ангела, замер. Он сидел в кожаном кресле и читал какую-то книжку. Кажется… «Фауст»? Не важно. Он выглядел собранным, но в тоже время вальяжно расслабленным, лицо выражало непомерную скуку. Он проигнорировал появление Яна и, кажется, намеренно сделал вид, что не замечает его. Это дало охотнику время изучить его детальнее. На столике около кресла лежали стопки других книг и подрагивала догорающая свеча. Она мягко освещала его черты лица, графично очерчивая острые скулы и сведенные к переносице брови. Мощные крылья расправившись занимали большее пространство комнаты. С ними, наверное, так тяжело в человеческом мире? Перья у их основания казались мягкими, в то время как мощные и крупные к концам крыльев могли порезать своей остротой. Каин был идеален и ему не надо было для этого что-то предпринимать. В любой одежде и в любом виде, с оскалом на лице или мягкой улыбкой… — Долго пялится будешь? — раздался голос ангела и Ян невольно вздрогнул, выныривая из своих размышлений. — Задумался, — пытаясь скрыть досаду и раздражение, он постарался придать своему голосу безразличие. Прикрывая дверь за собой ему почему-то захотелось закрыться. Он вдруг подумал, что не хотел бы, чтобы кто нибудь посмел нарушить их уединение. Каин коротко усмехнулся, когда тишину разрезал звук закрывающейся защёлки. Резко захотелось закурить от зарождающегося волнения где-то в груди. Он пару раз хлопнул по карманам штанов и достав пачку сигарет вопросительно посмотрел на ангела. — Можно? — всё-таки он сейчас на его территории. Каин медленно кивнул, наконец-то откладывая книгу и сплетая пальцы в замок. Теперь он изучал своего гостя. Рваным движением Ян вытянул из пачки сигарету и, зажав её между губ, поджёг спичку, прикуривая. Пухлые губы сомкнулись вокруг фильтра и он глубоко втянул щеки, делая затяжку. Чертовски сексуален. Он блаженно прикрыл глаза, давая едкому дыму впитываться в кровь. Его размеренные шаги потихоньку стали заполнять тишину комнаты и у Яна на лице впервые за сегодняшний день появился отпечаток спокойствия. Каин же в это время медленно скользит по его фигуре изучающим взглядом. Тяжёлые берцы, длинные ноги, бёдра, кобура с пистолетом… — он на мгновенье прикрывает глаза, но через секунду распахивает, с иным азартом продолжая скользить вверх. Ремень, слишком изящная талия, подтянутый торс и широкие плечи. На руках красовались свежие бинты, спускающиеся с плеч до кончиков пальцев. Что-то в этом даже было… Во всяком случае Каину нравилось. — Ммм, — комнату наполнил протяжный стон, от которого по телу ангела пробежала волна мурашек, — если бы не сигареты, — продолжил Ян прикуривая уже вторую, — я бы, наверное, сошёл с ума. Он театрально нарисовал глазами круг и покрутил пальцем у виска. Вторую волну мурашек вызвал последовавший следом тихий смех. Поймав себя на мысли, что сидеть резко стало некомфортно, Каин поднялся и медленно подошёл к стоящему у окна парню. В нос резко ударил горький запах дыма, но ангелу удалось различить сквозь его пелену едва различимый запах бинтов, мыла и антисептиков. «Видимо только из душа» — подумал Каин и неосознанно вдохнул глубже. Ян казался расслабленным, хотя ангел чувствовал, что это не так. — Почему с тобой никто не общается? — задал вопрос Ян и задумчиво уставился в окно, стараясь что-то рассмотреть в кромешной темноте за ним. Каин усмехнулся его попытке разрядить обстановку и уселся на подоконник, чтобы оказаться перед ним. — Может это я с ними не общаюсь? — он хищно улыбнулся, когда Ян опустил взгляд на него. Тот открыто встретил лукавый взгляд поблёскивающих в полумраке ледяных глаз. — Ну да, — он улыбнулся в ответ, засмотревшись на ангел, — похоже на тебя. Ответная реакция Яна почему-то удивила Каина и он спешно отвернулся. Охотник выглядел слишком живым на его фоне. Лёгкий румянец на щеках, слегка припухшие глаза, подрагивающие ресницы… он слишком мягко улыбался, ему это ничего не стоило, и шрам, что натягивался от этой обычной эмоции ничуть его не уродывал, наоборот. — Ты всегда такой? — Ян не смог скрыть нотки раздражения, которые случайно сорвались вместе с вопросом. — Какой? Голос ангела всегда звучит одинаково. Почти всегда. — Такой безразличный, — Ян поймал его в капкан, встав напротив и уперевшись руками в подоконник по обе стороны от него. Каин только вопросительно выгнул бровь, встречаясь с тяжёлым взглядом охотника. — Ждёшь от меня откровений? — опят эта кривая ухмылка в на его лице. Такая не искренняя эмоция. — Может и жду, — с прищуром отвечает Ян, пытаясь уловить малейшие изменения в его мимике. — С чего это вдруг я бы стал с тобой откровенничать? — Не знаю, вижу, что хочешь что-то рассказать. Нападение. Лучшая защита — нападение. Только Ян постоянно забывал, что Каин никогда не атаковал его первым. — Хах, — ангел сначала не понял его, и лишь мысленно растянув его слова на языке, звонко рассмеялся, — мне кажется, это ты хотел сегодня со мной пооткровенничать. Он щёлкнул его пальцем по носу, от чего Ян на секунду впал в замешательство. — Ничего себе, ты умеешь смеяться, — рука сама потянулась заправить выбившуюся от смеха прядь чёлки. Секунда и пальцы уже тонут в этой невесомой нежности его пепельных волос. — Не только это, — его глаза хищно блеснули — Каин не отстранился. Только наблюдал за действиями Яна. — Но ты увиливаешь, замечаешь? Хочешь поиграть? — его палец вдруг скользит вверх по груди охотника и зацепившись за край ворота притягивает его ближе к себе, — Например… — о нет, в его глазах опять мелькает этот недобрый огонёк, — в святого отца и падшего грешника… сегодня я готов принять твою исповедь. Горячие дыхание оседает на холодных губах Яна, из-за чего он неожиданно вздрагивает. Опять Каин вертит им как ему хочется. Что за глупые игры он устраивает? Почувствовав его смущение ангел ослабляет хватку, предоставляя возможность отстраниться. Но Ян почему-то не пользуется ей. Остаётся стоять так же близко, дышит прямо ему в губы. Каин всем телом ощущает, как сильно начинает биться его сердце. Охотник смотрит в его глаза, но не находит там издёвки или привычной ему ухмылки. Как странно. Его действия так сильно резонируют с его образом. Ян до сих пор не знает, чего можно от него ожидать. Такой далёкий… крылья за его спиной так ярко контрастируют с темнотой ночи за окном, а полупрозрачные перья у их основания так подрагивают от сквозняка, что создаётся впечатление, что вокруг его головы светится еле заметный нимб. Ангел. Конечно, Ян иногда забывает, что перед ним не просто парень, а небожитель. Ангел, зато какой… От этого осознания по телу разливается жар и он не замечает как медленно опускается перед ним на колени. В глазах Каина лишь на секунду мелькает удивление, которое быстро скрывается за равнодушием. Ведь так наверное, капеллан смотрит на приходящую к нему паству? И только Ян видит за ним так жаждуемую им надежду. — Я… — его голос вдруг ломается. Что говорить? Придумать или вывалить на него сейчас всё, что годами изводило его беспокойную душу? Ян опять принимает его условия игры. — Святой отец, я согрешил… — Каин тяжело сглатывает, возникший из ниоткуда ком в горле, и Ян продолжает. — Я согрешил… я так долго и яро ненавидил, что, кажется, забыл, каково это любить… Я чувствую, как сгораю, как умираю вновь и вновь в попытке понять, простить… — голос начинает предательски дрожать от сбитого дыхания и Ян опускает голову, пряча лицо за спавшими прядями волос. Зря он наверное начал. И Каин конечно не видит, но догадывается, что сейчас он жмурится, в попытке удержать вспыхнувшие разом чувства. Как быстро ему удалось вжиться в роль. — Я ненавидел всех, весь мир. Хотел, нет, я жаждал, отомстить. Засыпал и так чётко представлял себе, как когда-то наведу дуло пистолета, как и он однажды, прямо ему в лоб, как буду упиваться, вдыхая запах страха и отчаяния… Лежащие на коленях руки ангела накрывают ладони парня. Они холодные. Пальцы, сначала мелко подрагивающие, сейчас тугой хваткой обвились за тонкие запястья и рывком потянули вниз. Каин склонился чуть ниже, повинуясь немой просьбе. — Я согрешил, ведь Бог заповедовал любить и прощать, а я… — А ты? Голос ангела так близко, кажется, исходит ото всюду. Ян поднимает голову. Ему вдруг так хочется посмотреть в глаза Каина. Увидеть в них хоть капельку… чего? Понимания? Сочувствия? Жалости? Не важно. Капельку хоть чего-то, что напомнило бы ему, что перед ним живое существо. Поднимает и встречается с глубиной кристально чистых глаз. Он всё ещё держит его за руки, отчего ангел склоняется ещё ближе, чтобы его глубокое и размеренное дыхание, коснулось мокрых щек Яна, чтобы в его глазах он нашёл то, что всё это время искал. Понимание. Каин впервые смотрит на него так. В его взгляде нет жалости к нынешнему Яну, только та же боль, которую, кажется, когда испытал он сам. — А я… — он вторит ангелу, — я… простил, давно уже простил. И ненавижу себя за то, что не могу отпустить, за то что из последних сил цепляюсь за уходящие образы! Знаю, что ничего нельзя вернуть назад, что как раньше уже никогда не будет, но жду… чего я жду? Тёплая ладонь ложится ему на макушку и мягко поглаживает. — Знаешь, что вас различает? Ян молчит. — Дмитрий продолжает жить дальше, а ты утопаешь в своём прошлом. Каину не надо додумывать, он всё знает. Всё таки такое его тяжёлое бремя бессмертного — наблюдать, но не вмешиваться. Давать людям возможность самим вершить свои крохотные судьбы, выбирать — любить или ненавидеть. Лишь изредка он позволяет себе прикоснуться к человеческой жизни, когда ему вдруг становится не безразлично. Тупая ангельская натура. Когда ему хочется направить на путь истинный, ведь как бы Каин не старался очернить и запетнать свой образ, он навсегда есть и будет ангел. Ян молчит и эта тишина успевает прожечь дырку внутри холодного сердца бессмертного. О чём он думает? Что сейчас из его воспоминаний прокручивается в сотый раз перед глазами? Каин не выдерживает и невесомо косается кончиками пальцев его щеки. Влажная. Опять укол где-то в груди. Нет. Это мир не заслуживает такого живого человека. Такого настоящего Яна, который не боится жить, чувствовать. — Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади, — его рука интуитивно находит подступающую слезу и смахивает её, замирая где-то в уголку глаза, — люди приходят и уходят, оставаясь в памяти воспоминаниями. Мы сами выбираем какими — болезненным или тёплыми. Ангел ловит лицо охотника в свои ладони и поднимает на себя. Его глаза — вселенная. Он весь… весь… Боже. Сейчас Каин готов убить любого, кто однажды вложил свой вклад в то, чтобы он сейчас сидел перед ним на коленях, исповедуясь не в грехах, но в своих чувствах. Слова ангела эхом отзываются в его груди. Становится тепло. Ян понимает, он прав. Почему прошлое не может остаться в его памяти тёплым днём, напоминанием, как хорошо ему однажды было? Да, он изменился. Повзрослел, очерствел и как раньше никогда не будет. Но что, если однажды будет лучше? Что если будет возможность вновь испытать подобные чувства? Именно апокалипсис дарит чувство необъяснимой жажды жить, и Ян принимает этот подарок. Он устал злиться, устал ненавидеть, устал ждать. Ждать того, что невозвратно однажды ушло. — Вот увидишь, — Каин касается свои лбом его и Ян впервые ощущает неземную лёгкость, — вселенная не только забирает, но и дарит… И в этот момент он наконец-то может облегчённо выдохнуть. Как будто только что все наросты и язвы, что облепили и изранили его душу вдруг отпали, и она, очистившись, засияла ярче солнца. Дарит? Вселенная может что-то дарить? Ян помнит только как она забирает, беспощадно отнимает, ломает, топчет и смеётся тебе в лицо. А тут… может действительно? Может он просто всё это время не замечал, как судьба благоволит к нему. Второй шанс? Пожалуйста, держи, даже если ты сейчас просишь об обратном, бери, потом скажешь спасибо. Надоело одиночество? Вот, смотри, твоя будущая «семья». Неидеальная, неполная, кривая и смешная, но твоя. Ты не заметишь как эти люди станут тебе родными, станут смыслом жизни. Не можешь смириться с горечью утраты? Не можешь простить, отпустить? Воспользуйся и этим шансом. Я столкну тебя с ним лоб в лоб — поговорите, излейте друг другу душу и станет легче. Так хочешь понимания? Хочешь вновь почувствовать себя нужным, желанным, любимым? Так оглядись вокруг. Ты до сих пор просишь, но я уже дала тебе это. Вселенная всегда была за него. Просто чтобы дать, ей нужно было что-то забрать взамен. Любовь граничащая с извращённой жестокостью. Сломать, чтобы потом починить. Время словно замирает, пока в голове складывается пазл. Трагичная ухмылка искажает его лицо — он наконец-то понимает. — Я прощаю и отпускаю тебе твои согрешения… Рука ангела напоследок ложится ему на голову, и Ян благоговейно улыбается, склоняя голову, как и полагается при отпущении грехов. «Какая глупая ролевая игра» — усмехается он про себя, когда рука бессмертного начинает медленно отстраняется и он успевает поймать её. — Благодарю, — он нарочито медленно припадает горячими губами к тыльной стороне кисти. Каин вздрагивает, пытается выдернуть руку, но Ян нарочно держит его крепко, продляя поцелуй дольше, чем полагается. — Вижу тебе понравилась игра, — ангел успевает увидеть в глазах напротив блеск, отчего его тут же обдает жаром. Словно только что его окатили холодной водой и выставили на мороз. — Для меня это было больше, чем просто игра, — он медленно отлипает от его кисти и Каин успевает выдернуть руку. Место поцелуя почему-то горит и хочется растереть этот жар, пока он не прожег плоть до костей. Ян победно ухмыляется, видя замешательство ангела. Не спешит подниматься с колен, продолжая смотреть на Каина сверху вниз. Ему сейчас впервые так хорошо, так правильно. Как будто все эти годы он ждал встречи именно с ним, нуждался именно в его поддержке и в этом театральном отпущении грехов. Хотя почему же театральном, он же всё-таки ангел. Каин ещё пару секунд потирает тыльную сторону своей кисти, пытаясь избавиться от фантомного тепла чужих губ, и чувствует, как пара глаз снизу прожигает в нём дырку. — Сессия окончена, можешь уже выйти из образа, — ангел закатывает глаза, когда Ян укладывает ему голову на колени и продолжает смотреть. — Как ты это делаешь? — его взгляд скользит по лицу ангела, в попытках запомнить каждую деталь. — Что именно? — усмехнувшись, Каин пытается скрыть нарастающее волнение поправляя рукой свои волосы. А Ян видит, как они перекатываясь под его пальцами, невзначай поблескивают, словно тончайшие серебряные нити. — Проникаешь глубоко под кожу… — рука Яна осторожно ложится на его бедро, отчего Каин отводит взгляд в сторону. — Не понимаю о чём ты, — привычный образ Каина сейчас трещит по швам. Что с ним делает это человек? Почему, когда он так близко душу разрывают тысячи эмоций? Когда он так говорит, так смотрит… так касается. Ангел тяжело сглатывает, говорить становится тяжело. — С тобой всё по-другому… не знаю, как это объяснить, но перед тобой хочется вывернуть душу наизнанку, — его рука медленно ползёт вверх по бедру Каина, отчего тот лишь больше отворачивается, — ты как-то воздействуешь на меня? Не знаю, как трактовать свои чувства… желания… В тихом голосе Яна сквозит мольба, и когда он невзначай пальцем задевает внутреннюю сторону бедра Каин рвано выдахает. Стоп. Ещё раз. Сделай так ещё раз! — Ты что, пьяный что ли? — Каин метает на него рассержанный взгляд, когда он не останавливается и его рука уже забирается ангелу под водолазку. Каин злится, но, скорее всего, на себя. Злится за то, что сейчас, когда шершавые из-за бинтов пальцы проходясь по кубиками пресса, заставляют мышцы сократиться из-за разливающегося по телу возбуждения. — Ага, пьяный без вина… — Ян словно зачарованный смотрит ему в глаза и Каин просто не может злиться. Пьяный? Да, только ещё хуже. Это когда ты подсаживаешься на наркотики и возникает дикое желание употреблять ещё, ещё и ещё! До одури, тошноты, бреда, но ещё раз испытать, почувствовать, окунуться. Так действует близость бессмертного. Нельзя быть так близко к нему, а то однозначно сорвёт крышу. Может поэтому он всегда один? Просто чтобы не искушать других? Его крылья внезапно дёргаются, в попытке расправиться, когда вторая рука охотника скользит по его щиколодке и залезает под штанину. Внизу живота начинает приятно тянуть и Каин окидывает голову назад, вжимаясь затылком в холодное стекло. — Хочется… — Ян пододвигается ближе, заставляя того шире развести ноги, чтобы устроиться между ними, — хочется раствориться в тебе, впитать твой запах, стать одним целым с тобой… Рука сильнее впивается в тело ангела, блуждая по его торсу. Ян давно уже почти ничего не чувствует — чувствительность рук, кажется, невозвратно утрачена. Но стоит ему оказать большее давление, как пальцы начинают ощущать твёрдость напряжённых мышц. Каин бросает на него растерянный взгляд и замечает как от восхищения у того расширяются зрачки. — Сумасшедший… — вырывается вместе со стоном из уст ангела, когда другая рука Яна больно сжимает внутреннюю поверхность его бедра. Мог ли Ян когда нибудь предположить, что однажды увидит Каина таким простым? С ярким румянцем на щеках, с припухшими от закусываний губами, с таким растерянным от собственного желания взглядом. Он извивался под его ласками: отварачивался и вновь заставлял себя смотреть, цеплялся за его руки сначала в попытке остановить, а потом уже направляя их, кусал, казалось, до крови собственные губы, в попытке сдержать рванные вздохи. Такой настоящий. Живой, а не мраморное изваяние. От такого вида сносило крышу окончательно. Смущённый каин? О, это стоит обрушившегося на них апокалипсиса. И если для того чтобы им встретится земля должна гореть в огне — пусть так, не жалко. — Обычно… — ангел сдавленно стонет, когда Ян накрывает ладонью его пах, — обычно после исповеди стараются не грешить так сразу… Ян лишь усмехается, сдавливая уже порядком вставший член. — О, отец, — не убавляя напора и поглаживая орган сквозь ткань брюк не унимается тот, — позвольте мне эту маленькую шалость… Он не успевает договорить как ангел впивается в его полураскрытые губы. Так жадно, грубо, влажно… Его рука до боли натягивает волосы на затылке, от чего Ян сдавленно шипит, но запрокидывает голову назад, открывая вид на длинную шею. Но Каин не спешит переключаться. Нехотя разрывая поцелуй он пробегает затуманенным взором по раскрасревшемуся Яну и медленно проходит языком по шраму на щеке. От горячего и влажного языка его неприятно пощипывает, но то лишь отдаётся уже болезненным уколом где-то внизу живота. Он савленно стонет, теряясь в собственных ощущениях, продолжает поглаживать член бессмертного на против и чувствует, как тот, уже сгорая от желания, сам подаётся на встречу, усиливая трение. Губы Каина скользят вниз по шее, зацеловывая каждый миллиметр пульсирующей на ней артерии, больно кусая и тут же зализывая. Ян плавится от одного только осознания, что это Каин. Боже, он что, правда решил его соблазнить? — Я бы тебя съел, — Каин одним движением, не отрываясь, проходится языком от ключицы, вверх по сонной артерии, по линии челюсти и вторгается обратно в рот, заглущая громкий стон. Совсем недавно Ян бы не за что не признался себе в том, что связь, возникшая между ним и ангелом вообще существует. Не признался бы сам себе, что перед сном всё чаще и чаще стал возникать его образ — задумчивый, отстраненный, и лишь в самых порочных снах — страстный, участливый и досмерти горячий. Не признался бы, что стало привычкой на собраниях высматривать его белёсую макушку, провожать взглядом скрывающийся в небе силуэт, волноваться, когда тот задерживался на задании или внезапно пропадал. Да даже это тугое и разъедающее чувство, когда ангел проводил вечер в компании с Лэйн, когда о чем-то изредка болтал с Анхеей. Почему он так редко обращал внимание на него? Это сводило иногда с ума, но Ян никогда не признался бы в этом себе. Раньше бы не признался. Но сейчас, когда он буквально трахал языком его рот, Ян был готов выйти и публично признаться в этом всем. Каин целует его страстно, жадно. Ловит ртом каждый взох и тихий всхлип, что срывается с его уст. Он ощущается везде, словно у него не две, а двадцать две руки. На лице, затылке, шее, лопатках, груди, плечах… они жадно сминают, поглаживают, царапают голую кожу короткими ногтями и вновь ласкают. Горячие. Под ними невозможно не растаить. В штанах уже до боли тесно, невозможно хочется прикоснуться к себе тоже. Ян опускает руку к собственному члену, но так и не успевает даже растегнуть ширинку — Каин перехватывает его. — Неа, не сейчас, — Каин коротко целует его за ухом, на последок мажуще лижет шею и окончательно отстраняяется. Ян чувствует, как его начинает мелко потряхивать от возбуждения, пока Каин откидывается на стекло за своей спиной, упираясь руками в подоконник. — Доставь сначала удовольствие мне, — из-под полуприкрытых век сверху вспыхивает два красных огонька. Он разводит ноги чуть шире и Ян не может сдержаться, рванно выдыхая, от представляющейся картины. Тело окатывает очередной волной. Да. Да! Всё, что ты попросишь! Ян закусывает губу, неужели может себе позволить? Руки почему-то неуверенно ложаться на его разведённые колени и скользят вверх, по внутренней стороне бёдер. Каин запракидывает голову, шумно выдыхая, и у охотника окончательно затмеваеет сознание. Уже с большей уверенностью он скользит по вставшему под плотной тканью члену, запускает руки под водолазку и очерчивает напряжённый пресс. Так, придётся сосредоточиться, чтобы не кончить самому. Каин лишь тихо постанывает, слегка подаётся вперёд, но не сдвигается с места и не прикосается к нему, оставляя простор для фантазии и действий. — Ты просто великолепен, — Ян слегка приподнимается, чтобы скользнуть руками выше, очертить напряжённую грудь и ущипнуть за сосок. Каин вздрагивает, опускает на него взгляд и встречается с затуманенными от желания глазами. Ян чувствует на расстоянии, как часто бьётся у него сердце, ощущает на лице его тяжёлое и горячее дыхание и неосознанно подаётся ближе, отчего прислоняется грудью к его паху и Каин толкается ему навстречу. — Нравится меня мучить? — шепчет ангел ему в губы и незамедлительно впивается в них. Ян отвечает ему с той же страстью, медленно скользя грудной клеткой по его члену, отчего Каин тихо всхлипывает ему в губы и Ян победно ухмыляется. Вновь скользит руками по его бокам, талии и нетерпеливо задирает край водолазки, обнажая разгарячённую ласками кожу. Медленно отстранняется, чтобы полюбоваться на открывающийся вид. Каин только скомкано выдыхает и вновь откидывается на окно. — Тобой невозможно налюбоваться… — рука Яна уже осторожно очерчивает каждую напряжённую мышцу на его торсе. Ангел только усмехается откуда-то сверху. Сгорая от желания он разводит колени чуть шире и Ян опускает наконецто глаза вниз. Точно. На лице расплывается лукавая улыбка. — Каин… — он дожидается пока ангел посмотрит на его и, не отрывая от него взгляда, проходится языком по его члену сквозь ткань брюк. Тот, кажется, даже закатывает глаза от долгожданного удовольствия, толкаясь навстречу ему. Ян бы точно заметил, что его глаза стали гореть сильнее, если бы не был так увлечён своей идеей. Он ещё раз проводит языком по стволу и останавливается в области головки вжимаясь чуть сильнее. Рука бессмертного тут же ложится ему на затылок, прижимая ещё ближе к себе. — Да… — кажется Каин точно не боится быть услышанным и это до одури сексуально. Настолько, что у Яна плывёт перед глазами. Не убирая руки с его головы он ещё пару раз толкается навстречу. Ткань штанов в области паха уже промокла наскозь. Ян прячит язык, медленно пару раз целует и отстраняется. Ладонь ангела перемещается на его щеку, нежно оглаживает скулы, опускается к полуоткрытым губам и большой палец успевает скользнуть внутрь. Он слегка надавливает, призывая чуть шире приоткрыть рот, и когда Ян повинуется, то скользит пальцем по влажному языку внутрь. Охотник обхватывает его палец губами, чуть глубже насаживается на него и тихо стонет. — Отсоси мне, — Каин убирает руку, проходясь мокрым пальцем по губам. Ян снова победно ухмыляется. И он обязательно помучал бы его подольше, восхищаясь каждым стоном, слетающим у него с губ, но собственное возбуждение болезненно отдаётся в штанах. Руки ложатся на пряжку ремня. Длинные и ловкие пальцы быстро с ней справляются. Потом ширинка. Ян опуская ниже, его горячее дыхание ощущается даже сквозь ткань штанов, и, подцепив зубами замок, тянет его вниз. Каин слегка приподримается, давая возмозможность с лёгкостью приспустить ткань ненавистных штанов с бельём вниз. Жар застилает лицо румянцем. Яну хочется одновременно пожирать такого прочного Каина взглядом и смущённо отвернуться. Он облизывает пересохшие от частого дыхания губы и поднимает на ангела глаза. Видел бы как он смотрится со стороны… растрёпанный, раскрасневшийся, сидит тут между широко разведённых бёдер напротив колом стоящего члена. Каина тоже понять можно, невозможно не искуситься. — Выглядишь мило, когда смущаешься, — ангел улыбается. Ему нравится когда Ян растерян. Когда он в смущении отводит взгляд, когда его бросает в жар, когда на щеках разливается яркий румянец, когда он нервно закусывает губу. Это и правда чертовски мило. Ян лишь хмыкает в ответ и накрывает рукой орган. Ловит рванный стон, который как стимулянт побуждает к большему. Пару раз проводит рукой по всей длине, чувствует как ангел напрягается. Интересно, на сколько долго его хватит? Он приближается ближе, опаляя горячим дыханием кожу, и проходится горячим языком от мошонки по всей длине. Видеть как дрожат его ресницы так многого стоит. Как он закусывает губу в попытке сдержаться, закатывает глаза от удовольствия… Хочется лицезреть это вечно, слушать и видеть как ему может быть хорошо. Ян рвано проводит языком по головке, слизывая выступивший предъэякулянт, ловит тихий стон сверху и повторяет движение. Одна рука смыкается тугим кольцом на основании, другой же он поглаживает его бедро. Он самозабвенно отдаётся делу: дразнит его, коротко целуя, зализывая, обводя языком каждую венку, утыкаясь носом в область паха, вдыхая его запах, смотря исподлобья. Каин начинает задыхаться собственными стонами уже не в силах сдерживать себя. — Возьми в рот, — почти умоляюще шепчет он, и не ясно, кто хочет этого больше, потому что в эту же секунду Ян покорно подаётся навстречу и открывает рот. Неспеша берёт головку, проходясь языком по уздечке, опаляя горячим дыханием. Каин не выдерживает и толкается чуть глубже, на что он только плотнее обхватывает стол губами и втягивает щеки. — Ммм… — рука ангела ложится сначала на щеку, потом плавно перемещается на затылок, где путается в длинных волосах. Ян сам насаживается глубже, берёт наполовину, чувствуя что член уже упирается в глотку. Видит, как брови ангела изгибаются в удовольствие, образуя складку на переносице, как он прикрывает глаза. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком идеально. Каин толкается глубже, не давая тому возможности отстраниться. На глазах выступают слёзы, но ангел не унимается: — Можешь глубже? Возьми глубже, целиком… Ян как бы трезво оценивает свои возможности, но не может отказать ему в этом удовольствии, не сейчас. Старается заглотить глубже, под одобрительные стоны сверху. Горло несчадно ссаднит, дышать практически нечем, и Ян чувствует, что вот вот сам кончит, от ощущения его члена в своём рту. Отстраняется, с влажным звуком выпуская изо рта, но только чтобы потом языком собрать слюну, стекающую по длине, и вновь взять в рот. Со второго раза выходит проще и он чувствует, как рука на затылке сжимается в кулак, толкая его ещё глубже. — Да… — Каин уже не сдерживается, захлебываясь от удовольствия. Ян начинает двигаться ритмичнее, подталкиваемый давлением сзади. Чувствует как движения становятся грубее, быстрее, как он напрягается под ним и как вдруг тянет за волосы назад, заставляя запрокинуть голову. — Я сейчас кончу, — зачем-то предупреждает Каин и с протяжным стоном спускает ему на лицо. Ему надо несколько секунд, чтобы сознание вернулось, и Каин наклоняется, чтобы поцеловать его. Слишком медленно, нежно. Проходится языком по губам, плавно вторгается глубже. Улыбается, чувствуя собственный вкус на чужом языке, и нехотя отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. На его лице местами поблескивает семя и Каин, тихо усмехнувшись, пальцем собирает остатки. Хочет вытереть их о штанину, как Ян вдруг неожиданно перехватывает его руку и глядя в глаза, с вызовом, облизывает палец. Ангел ухмыляется, спрыгивая с подоконника. — Иди-ка сюда, — тянет охотника за руки наверх, жадно впиваясь в губы. Кажется он так долго стоял на коленях, что ноги отказываются его слушаться, и Каин, уловив дрожь в коленях, толкает его на своё место. Не прерывая поцелуя находит и оглаживает стоящий член через брюки, сжимает его, и Ян только всхлипывает, в ответ на болезненное удовольствие. Роняет ему голову на плечо, когда Каин торопливо расстёгивает ширинку и высвобождает налитый кровью орган. Сил остаётся только на то чтобы уцепиться за плечи ангела и сдавленно стонать ему в шею, когда он медленно оглаживает головку, охватывает ствол и начинает ритмично водить рукой вверх-вниз, параллельно целуя в шею и зарываясь носом в волосы. — Не сдерживайся, — горячий шёпот опаляет висок и Ян содрагается в долгожданном оргазме, кончая ему в руку. Так хорошо, что Ян на время забывает где и с кем находится. Каин же уже нежно поглаживает его по спине, целует в висок, проводит носом за ухом. Ян с трудом поднимает голову — тело будто ватное, руки мелко дрожат, а дыхание как на зло не приходит в норму. Ангел в последний раз проводит рукой по члену, собирая остатки спермы и подносит ладонь ко рту, слизывая остатки. Ухмыляяется, видя как Ян смущённо отводит взгляд, но тут же возвращает его лицо обратно, целуя. От собственного вкуса повторно накрывает волной возбуждения и Ян лишь тихо всхлипывает, не в силах отстраниться. — Хочешь остаться? — переведя дыхание, кивает в сторону кровати ангел. Ян молча соглашается и уже не помнит, как голова касается мягкой подушки. С Каином так хорошо, так уютно и спокойно, что Ян позволяет себе без объяснений провалится в сон. Уже сквозь дрёму чувствует как тёплая рука обвивает его талию и кто-то носом утыкается ему в шею. Каин. Где-то на сердце разливается тёплым ощущением пока ещё не ясное чувство.