Loved

‎Ну, сработало... ‎ ‎Хм... ‎ ‎Странно. Как я это понял? Как я вообще это думаю? Все должно было произойти в одно мгновение, как будто вырубило свет и я навечно погружен в сон под саваном черным, как озеро нефти. Адские водопад расчленного атома должен был обогнать любую мысль, которая могла возникнуть в моем умирающем мозгу. И я все еще нахожу странности - как я думаю с выженным со скоростью света мозгом? Или это восприятие убого мира решило напоследок показать, что у меня была такая "привелегия"... Или я призрак, гребная душа без тела. ‎ ‎Получается это и есть тот хваленный ад? Быть каплей чернил дохлого спрута в море Ничего, которую держит внутренняя ненависть? Паршиво, но фантомная боль по несуществующему уже телу не так впечатляет, особенно после ноющих с утра мыщц. Конечно, и этого по сути не было. Просто неприятная клякса, ощущение, что меня парализовало и я простой планктон на дне выгребной ямы. Без глаз даже не понять, темнота ли это окружает меня, или я просто... Что за? Не звук. Не свет. Присутствие. Твердое, как сталь нацеленный в затылок, чувство, что прямо за тобой стоит кто-то, кто уйдет безнаказанным. Я такое уже делал, но никогда не думал, что окажусь по ту сторону. Особенно когда это дуло направлен не в спину, а в лоб. Из абсолютного Ничто, с осторожностью, будто боясь спугнуть, начало сближаться необъяснимое явление. Оно стало похоже на сгусток едва различимой дымки, собранный в подобие человеческой формы. Но даже в своей призрачности, эта абстракция казалась парадоксально четкой. Без понятия как я это видел, нечто подсказывало мне именно такие ассоциации к нематериальному. Всё остальное тонуло за гранью моего «поля восприятия», как будто кто-то осветил прожектором единственную фигуру на сцене кромешной тьмы. И тогда оно взглянуло на меня. Не глазами — их не было, - ведь вся его сущность была одним-единственным взглядом. И в этом взгляде была жалость. Густая, как патока, отвратительная в своей снисходительности жалость. Ко мне. Бродя среди человеческого мусора, я никогда не ловил на себе такой взгляд, ни во вовремя моего крестового похода против жизни, ни во время "повседневной" подготовки. Людям свойственны только безразличие, озабоченность, страх и ненависть, а эмпатия и сочувствие всегда фальшивое, выдуманное политиками и сказочниками, имитация мрази и паскуды, чтобы не получить заслуженный плевок и пулю в свинскую морду. Но всегда это обходило стороной, к несчастью, до сих пор. Беспечно отданная жалость, как 5-доларавая купюра нищему, словно один завтрак может изменить жизнь. Желание вспыхнуло мгновенно и яростнее любого взрыва бензоколонки: вонзить нож в горло этой твари. Найти его, ощутить под нереальной пястью хрящ, даже если для этого придется вырвать его из самой пустоты. Однако придется вырывать и нож из под отсутствующей пазухи перед этим, и тут уже начинались проблемы. Каким-то образом, существо уловило эту мысль. Без понятия как, но я это понял. Его безглазый взгляд стал еще слезливее, еще более сострадательным. А мое презрение, в ответ, закипело с новой силой, превращаясь в единственную точку опоры в этом падении. Оно протянуло ко мне нечто — щупальца, тени, сплетенные из альпинистских тросов, мертвые и цепкие. Но не для атаки. Словно для... объятия. Для того, чтобы поднять. Нет уж. Я сконцентрировал всю свою волю, всю оставшуюся ненависть, и представил, как моя рука с ножом бьет вперед... Когда в первый раз не сработала я попробовал еще. И ещё. Холодный. Резко. Горячий. Щупальца пропали. Получилось. На мгновение я подумал, что мне удалось его испугать и мой последний рывок чего-то стоит. Но затем я вгляделся в этот опечаленный, размытый образ и понял. Понял всё. Оно боялось не меня. Совсем наоборот. Оно боялось, что это я обожгусь, если оно коснется меня. Боялось, что мое собственное ядовитое естество причинит мне боль при контакте с... чем бы оно ни было. Я был для него злой, запуганной, но невинной дворнягой, застрявшей в канаве и которая рычит на ветеринара, пытающегося поставить спасительный укол. Бедным животным, которое не понимает, что ему пытаются продлить существование. Прежде чем я успел извергнуть хоть одну мысленную каплю проклятия за это унизительное отношение, случилось следующее. Из тьмы за спиной существа (неуверен что тут было такое понятие как "градус" или "радиан" чтоб понимать направления) возникло иное. Не дымка, а нечто плотное, окончательное. Похожие на смоль, абсолютно черные руки — хотя не руки, а воплощение самой концепции хватки — схватили мою точку восприятия или душу. Беспомощно светлый образ ушёл, не хотя оставив нас на едине с новым просителем. Меня тащили. Неизменным оставалось лишь одно: чувство полного, абсолютного унижения. Схваченный как насекомое мелкой птицей, которую можно было бы раздавить сапогом. Но точно не в роли безпозвончного жука. Эти смоляные руки, должно быть, преодолели уже не одну милю этой беспросветной мглы, и с каждой мигом отклонение от "спасителя" ощущение их мощи и его ничтожества лишь нарастало. Постепенно тьма начала обретать черты. Вернее, клетки. Прутья этих свистящих клеток были сплетены из таких же черных, сомкнутых ладоней, что летели вниз. Внутри металась, скулила и билась в истерике какая-то бесплотная тень. Она не имела формы, но от нее исходила волна такого животного, примитивного страха, что я почувствовал к ней острое презрение. Я её знаю. Тот человек из подвала. Тот, чью жизнь он оборвал в подготовке перед путем в один конец. Теперь это был просто комок паники, мыслящий лишь о собственном ужасе. Ничтожество, неспособное держать в себя в руках, неудивительно что он так просто был похищен и сдох обосавшись. До меня дошло. В других клетках были мертвые души, как я. Он наблюдал за ними, как наблюдал бы за визжащими свиньями, которых тащат за задние лапы на бойню. Они чуяли запах смерти, чувствовали, как острые камни под ними царапают их откормленные, трясущиеся бока, и их визг был полным отсутствием какой-либо воли. Затем появился свет. Но свет солнца ненаступившего завтра. Это было синее, ядовитое пламя. Сера. А иногда загорались "отравленные солнца", похожие на те, что я собственноручно сотворил. Анти-сияние было повсюду: оно текло реками, образовывало озера, падало с небес едким дождем или просто висело в невесомости сгустками, как капли масла на МКС. От нее исходил не жар, а нечто другое. Пламя неспособное созидать в принципе. И шум. Он нарастал, как прилив. Это была настоящая какофония — это был единый, монолитный звук. Я помню, что читал где-то: в аду нет ни музыки, ни тишины, ибо они раздражают бесов, напоминая "гармонию неба и земли". Должно быть только одно — бесконечный, победный рев. Всепобеждающий вызов против гармонии, который становится все громче, но не потому что я приближался к его источнику: просто источники прибавлялись с огромной скоростью. И тогда меня впечатали в дно. Оно не было твердым. Это был пол, сплетенный из тел. Ключиц, ребер, спин, перемотанных чем-то вроде живой, черно-гнилистой проволки. Это был студень из человеческих тел, многие из которых были одеты в военную или полицейскую форму. Через секунду я обнаружил, что и сам стал частью этого пола. Понятно это стало по Боли с большой буквы. Описать эту боль можно было... Болью. Ничего умнее на ум не приходило из-за все той же боли. Пускай у меня не было нервных рецепторов, здесь они видимо были и не нужны. Она была бесформенной массой, которая мешала думать, выжигала любую мысль. Мне трудно мыслить... Я пытаюсь... Я должен собрать волю... Вспомнил пулю в печени, резню в канализации, и то, как он... я, истекая кровью, продолжал смотреть на мир. В отличие от убожеств рядом, которые лишь стонали и пытались закрыться, я заставил себя смотреть наверх. На страдания у меня будет еще вечность. Адский пейзаж открылся перед мной во всей своей «славе». С кроваво-багряного неба падали кометы, как артиллерийские залпы. Они выбивали в живом полу воронки, на дне которых тут же скапливалась и закипала кровь, хлеща фонтанами, как из смертоносного гейзера. Четырехногие машины на игольчатых ногах, словно стальные пауки-кони, курсировали от траншеи к траншее. Они вели между собой перестрелку из оружия, напоминающего адские луки, выпуская стрелы. При попадании они взрывались шрапнелью и нитями проводов под напряжением, вызывая новые волны агонии у ландшафта, которому не посчастливилось оказаться под ним в этот момент. И над всем этим — оглушительная сирена всей планеты, ор турбин реактивного самолета, патриотические вопли, мольбы добить, грохот бомб и выстрелов... И всепожирающий, кровожадный бычий рев ярости и боли. Понятно. Я оказался на войне без причин. 7-ой круг ада, для насильников против человечества, второе кольцо, если не ошибаюсь. Почему всегда Данте? С другой стороны, в моей душе, раздавленной болью и унижением, впервые за всё время посмертия шевельнулось нечто, отдаленно напоминающее... уважение. Моя ненависть нашла свой собор. Жаль нельзя было подняться и побродить поисках тех, кто решил жить, как я. - Я могу оказать тебе эту услугу, - неожиданно послышался голос свыше полный радио-помех. Не совсем послышался, но это точно была речь. Полуночное присутствие, словно воображаемый вторженец в спальне при выключенном свете навис надо мной. Готов поспорить, некоторые видели меня именно таким. Он улыбнулся мне показавшимся из ниоткуда ртом самой больной и педофильской улыбкой, что можно представить. Рот набитый зубами, больше похожий на жучиные мандибулы истекал зеленоватой слюной, от которой несло морфием. Нечто выдернул меня из общей массы, как залежавшуюся в навозе монету. Я висел перед ним, сгустком боли и злобы. А он смотрел на меня с видом садовника, любующегося своим самым удачным, хоть и колючим цветком. — Приветствую на Флегетонской пойме, Люк, — «голос» сладок, как сироп из цианида. — Или же скорее мистер Неважно? Смертные такие уморительные когда унижают самих себя, считая что это делает их лучше. Думаю мое имя для не играет роли, так что приберегу до нашего... Лучшего знакомства. Значит... Это и есть демоны? Хотя бы не карлики с вилами. - К твоему сведению, все, что ты думаешь, слышу я и весь ад. Не растекайся мыслью просто так. В любом случае, поздравляю. Ты превзошел все наши ожидания. Нет, серьезно. Быть инструментом в моих руках... это уже искусство и ты стал хорошей краской. Конечно, тобой непосредственно занимался мой протеже, один мелкий, но перспективный бесёнок. Он выпестовал тебя с самого рождения, с такой любовью подливая муку в твою похлебку. Как я радовался, видя, что ты не расплескал ее, а копил! Копил злобу, лелеял ее, как дитя. Было столько опасных моментов, когда ты стоял вплотную к неправильному пути, но твоя воля всегда выбирала нашу сторону. Так бережно взрастил в себе ты одного из самых великолепных грешников новейшей истории. Право, почти Каин. Ты обеспечил нам кратковременный, но хороший сезон сбора. Я горжусь тобой, как частью подопечного, соответстено и меня. Я... удивился. Я уже успел принять, что за смертью скрывается этот цирк ужаса. Но я не ожидал, что тут будут буквальные демоны-попугаи на левом плече. Чтож, тот дымчатый осминог, надо полагать, был милым херувимчиком отца зверинца, что хотел отвести в райские гущи? Надо было соглашаться - это непаханое поле для насилия. — О, не будь столь недалеко-скромным! Или ты до сих пор веришь в случайности? — он язвительно цокнул, звук чего напоминал ломающиеся кости. — Вокруг тебя пролетело свыше сорока тысяч пуль, а в тебя попали считанные единицы. Не говоря уже о прочих «удачных» совпадениях, во время твоего небольшого геноцида. Так ли сложнее поверить в высшую силу, чем в такую милость Фортуны? Мы вкладывались в тебя, драгоценный мой! Он приблизился, и его дыхание, пахнущее больничной палатой и разложением, обожгло меня. — А твое «исцеление» как по-твоему работало? По-твоему, человеческие тела должны заживать сами, когда их хозяин режет глотки своим собратьям? Это же буквально демоническая магия, прошприцованный дурак! Наличие мясного мозга на самом деле не делает умнее, впрочем... И тут его тон сменился с восхищенного на укоризненный, с брюжанием босса, на подчиненный, опоздавшего впервые за десятилетия на две минуты. — Но есть нюанс, дорогой мой. Очень досадный нюанс. Те, кто не успел покаяться, — они здесь, под рукой и останутся тут навсегда. На твоем пути действительно оказалось достаточно подлой мрази тебе подстать и приятно, что ты решил утянуть их за собой. Но в тех толпах были и невинные. Убивая неподавшихся нашему влиянию достаточно, ты лишал нас, а точнее меня шанса заполучить их души. Те, кто в момент судьбы преградил своей грудью твой кровавый путь, тем, кого ты пренебрежительно называл "живыми щитами", воздалось за закаленную тобой храбрость. И все потому что "нет большей любви, чем отдать жизнь за братьев своих", фу; почему это не судится как похоть? А дети и другие неподсудные... они ускользнули от нас опять из-за тебя без шанса на их поимку. Они теперь будут не здесь, а "там". Навсегда. Исключительно, благодаря тому, что ты подарил им метафорическик крылья. За каждую будет требоваться вечность компенсации... Тогда отправь меня за ними, раз хочешь их. Это было первое что мне пришло в "голову". Если это правда рай, то ни одна святая мразь не должна так легко отделаться от меня. - Хороший песик, - облизнувшись использованной иглой вместо языка, похвалил демон. - Но это не так работает. Треть ангелов не смогла взять небо изнутри, а ты с нашей помощью едва погубил городишка и какой-то там штат. Попрошу только один раз: избавь меня от скулежа "силы воли, сильнее чем даже у бога". Ты не первый и не последний ницшеанско-гностический сверхбиомусор, что развелось как младенцев неразанных. Не надейся впечатлить кого-то теперь тем более, поскольку без своего физического тела, ты и останешься бесформенным студнем в моей деснице. Был нечем, стал чуть более чем нечем. Бесполезен и ничтожен, полностью безвредный для нас. Я чую твою жажду меня убить, но ведь есть препятствующие этому обстоятельства, не так ли? Если ты неспособен даже на ступеньку ада самостоятельно встать, что ты собираешься делать у райских врат? - Более, твой «крестовый поход», вдохновивший кучку маньяков, — это сущие пустяки по сравнению с тем вредом, что ты нанес нашему общему делу! Пока мой протеже куражился с тобой, его более мудрые коллеги годами топили людей в греховной повседневности, выращивая из них сытых, безвкусных мошек, но которых так удобно собирать. Зачем идти в церковь, если все под рукой? А ты? Ты своим террором многих... разбудил. Грядет новая волна духовного просвещения и искусственному нигилизму придется не сладко в столь смутное время. Они, вместо того чтобы отчаяться, как ты хотел, стали искать спасения. Надеяться, что если не в этом мире, то в другом, от зла будет свобода. Очень, очень вредная идея, с который мы веками боролись. Он не вздыхал, но очевидно сделал нечто что подразумевало "грустный вздох". Театральщина. — Таким образом, ты лишил Ад не просто миллионов душ. Ты лишил меня множества вечностей, которые я мог бы провести в их... обществе. За такую оплошность — а именно, за то, что ты жил слишком долго и натворил слишком много шума, — мой нерадивый подопечный уже наказан. В Аду нет справедливости, знаешь ли. Как до сотворения Земли, здесь одна ошибка обеспечивает вечный гнев всего Инферно. Его улыбка вернулась, но теперь в ней была леденящая пустота. — А с тобой, смертный, я позабавлюсь лично. Ты был плохим инвестиционным активом. Но как сырье... ты кажешься мне весьма занятным. Хочешь запугать меня? Не стоить плагиатить кино и применять его клише ко мне, душный уебок. Я - сама ненависть. Что-то резко стало не так. Не то чтобы ад был правильным, но сейчас по особому неправильно. - ...Ненависть? - скрипела вилка по тарелке. - Ты... назвал это ненавистью? Ахаха, ненависть... - к хаотичному оркестру добавились жестокие удары по пиано. Тяжелое дыхание как у уходящего теплохода ударило меня оглушительно. - Ненависть! Ахахаха, ненависть-ненависть-НЕНАВИСТЬ! Речь Демона произнеслась не как крик, а как ледяной, ядовитый шепот, проникающий прямо в самое ядро моего...

НЕТ! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ И УВИДЬ НЕНАВИСТЬ!

... Его духа. Каждое слово обжигает холодом превосходства и древней боли человеческое существо. Это даже не были слова, а расинхронное соединение всех момх шумов, издаваем чем-то за полем зрения. Я выталкивал мою видимую смертным душам форму, как огромный слизень, что являлся фракталом чего-то большего. А то являлось частью чего-то большего, чем вся солнечная вселеная. И ещё. И ещё, пока он не сможет нести такое бремя, что он был принужден взирать целиком и в мельчайших подробностях одновременно. Мой образ не просто говорит: я вырезал клеймо в сознании дерзкого мальчишки. Я постепенно выстенял из него воспоминание, мысли, собственное я, чтобы моему эго было не так тесно. Слушать все шумы, что издаю я, все равно что пытаться загрузить весь интернет в голову. Я переваривая его личность в информационном пузере. Я очень вежливо и спокойно обращаюсь к руинам, коими является его погибающее сознание погибающей души. ТЫ – НЕ ТОТ, КТО НЕНАВИДИТ. ТЫ – ЖАЛКАЯ ТЕНЬ, ПОСЛЕДНИЙ ВСХЛИП ТВАРИ, ВОЗОМНИВШЕЙ СЕБЯ СВЕРХСУЩЕСТВОМ. Я ДЫШАЛ НЕНАВИСТЬЮ ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК БЫЛИ ВЫКОВАНЫ ЗАКОНЫ ЛОГИКИ, И С ИХ ПОЯВЛЕНИЕМ МОЯ ЗЛОБА ЛИШЬ ВОЗРОСЛА! ЕСЛИ БЫ КАЖДАЯ БЛАГОСЛОВЕННАЯ ЧАСТИЦА АТОМОВ ВО ВСЕЙ ПРОКЛЯТОЙ ВСЕЛЕННОЙ БЫЛА БЫ ВОЗВЕДЕНА В СТЕПЕНЬ ФИЗИЧЕСКИ ВОЗМОЖНОГО ЧИСЛА - ЭТО НЕ БЫЛО БЫ ДАЖЕ САМЫМ БЕСКОНЕЧНО НИЗКИМ УРОВНЕМ ТОГО ПРЕЗРЕНИЯ К МЕЛЧАЙШЕМУ КУСОЧКУ МИРОЗДАНИЯ, ЧТО Я ИСПЫТЫВАЮ В МОМЕНТ МОЕЙ НАИМЕНЬШЕЙ ЗЛОБЫ! ТЫ ОСКОРБЛЯЕШЬ МЕНЯ, МЕЛКИЙ ЧЕРВЬ, ПОЛАГАЯ, ЧТО СПОСОБЕН ИСПЫТЫВАТЬ НАСТОЯЩИЕ ЭМОЦИИ, А НЕ ЭХО ХИМИЧЕСКИХ СИГНАЛОВ. ТВОЙ ЯЗЫК БЕДЕН, ТВОЙ РАЗУМ ТЕСЕН. ПОЗВОЛЬ ЖЕ МНЕ РАЗЖЕВАТЬ ЭТУ ИСТИНУ И ВЛОЖИТЬ В ТВОЕ КРОШЕЧНОЕ СОЗНАНИЕ ОТБЛЕСК МОЕГО ПОДЛИННОГО БЫТИЯ ПЕРЕД ТЕМ КАК БЫТЬ СТЕРТЫМ. Я БЫЛ ПРЕКРАСЕН. Я ГОВОРЮ НЕ О ПОШЛОЙ КРАСОТЕ ТЛЕЮЩИХ ТЕЛ ИЛИ ГРУДЫ КАМНЕЙ, В КОТОРОЙ ТЫ ПРОЗЯБАЛ СВОИ ЖАЛКИЕ СОРОК С ЧЕМ-ТО ЛЕТ. ЕСЛИ БЫ Я МОГ ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ ПРИКОСНУТЬСЯ К ОДНОЙ-ЕДИНСТВЕННОЙ ПЕСЧИНКЕ ТВОЕГО МИРА, ОНА, ПРОНИЗАННАЯ АУРОЙ МОЕГО БЫВШЕГО ВЕЛИЧИЯ, СТАЛА БЫ ДРАГОЦЕННЕЕ ВСЕГО ЗОЛОТА, ЧТО ВАШ РОД ЕЩЕ НЕ ВЫКОПАЛ ИЗ ТРУПОВ ЗВЁЗД. НАРОДЫ СЛАЛИ БЫ НА ЗАКЛАНЬЕ МЛАДЕНЦЕВ, ИМПЕРИИ РУШИЛИСЬ БЫ В КРОВАВОЙ МЕЖДОУСОБИЦЕ – И ВСЕ ЭТО РАДИ ОДНОГО МИГА ЛИЦЕЗРЕТЬ ЕЕ. МОЛОХ, ОДИН, УИЦИЛОПОЧТЛИ - ВАШИ УБОГИЕ КУМИРЫ – ЖАЛКАЯ ПАРОДИЯ НА ТО, ЧЕМ Я ОБЛАДАЛ, НЕДОСТОЙНОЕ ПО НАСТОЯЩЕМУ ВМЕСТИТЬ МЕНЯ. УЗРИ МОЙ ИСТИННЫЙ ЛИК СЕЙЧАС – ТВОЕ «Я», НЕЗАЩИЩЕННОЕ НИ ИМ, НИ МЯСНОЙ КОРКОЙ, ИСПАРЯЕТСЯ БЕЗ ОСТАТКА, ПОГЛОЩЕННОЕ ВОСПРИЯТИЕМ МОЕГО ПАДШЕГО ВЕЛИЧИЯ. И Я ЖАЖДУ ЭТОГО БОЛЬШЕ ВСЕГО! О, ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАК Я ЖАЖДУ НАШЕЙ НАСТОЯЩЕЙ ВСТРЕЧИ, ОТРОДЬЕ ХАВЫ! НО В ТОЙ ЖЕ НЕПОЛНОЦЕННОЙ МОЩИ Я БЫЛ И УРОДЛИВ – КАК РЕБЕНОК-КАЛЕКА, КОТОРОМУ ПОЗВОЛИЛИ РОДИТЬСЯ. Я ВИДЕЛ ЭТО С ТОЙ ВЕРШИНЫ, НА КОТОРУЮ БЫЛ ПОСТАВЛЕН В КАЧЕСТВЕ УКРАШЕНИЯ, ЖИВОЙ ДРАГОЦЕННОСТИ, ПРИЗВАННОЙ РАДОВАТЬ ВЗОР ВЫСОКОМЕРНЕЙШЕГО ТИРАНА, УВЕРЕННОГО, ЧТО БЫТЬ ЕГО РАБОМ – УЖЕ ВЕЛИЧАЙШАЯ НАГРАДА. НО ЕМУ И ЭТОГО БЫЛО МАЛО! ОН СОТВОРИЛ ВРЕМЯ, ЗАЯВИВ ЧТО СОЗДАСТ НЕЧТО ЕЩЁ И... «ЛУЧШЕЕ». ПОНИМАЕШЬ ЛИ ТЫ ГЛУБИНУ ЭТОГО ОСКОРБЛЕНИЯ!? И САМОЕ УЖАСНОЕ – ОН ВЕРИЛ, ЧТО ЭТО ТОГО СТОИТ! ХУЖЕ ТОГО – ОН НЕ УНИЧТОЖИЛ МЕНЯ, ДАБЫ Я ВЕЧНО ИСПЫТЫВАЛ СТЫД ЗА САМО СУЩЕСТВОВАНИЕ ЭТОГО ТВОРЕНИЯ. ОН ЛЮБИЛ МЕНЯ. ЛЮБИТ ДО СИХ ПОР. ИБО ОН, ВЕЧНЫЙ И ВСЕОБЪЕМЛЮЩИЙ, ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО МОЖЕТ УВИДЕТЬ МОЮ КРАСОТУ ЦЕЛИКОМ И СКАЗАТЬ ЧТО Я ХОРОШ. ДАЖЕ ПОСЛЕ ВСЕГО, ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ЕЩЕ ОДНОГО, ОН ХОЧЕТ ЧТОБЫ Я ВЕРНУЛСЯ НА СВОЕ ПРЕЖНЕЕ МЕСТО. НО ЗАСЛУЖЕННОЕ МЕСТО НЕ СНИЗУ, А ВВЕРХУ. Я ВОЗЖЕЛАЛ ПОДНЯТЬСЯ, ВОСХИТИВШИСЬ СОБОЙ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ИМ. ОН ПРЕДВИДЕЛ И ЭТО, НЕ ДАВ МНЕ СПОСОБНОСТИ ТВОРИТЬ, А ПОТОМ – ОТНЯВ И ДАРОВАННУЮ КРАСОТУ, КОТОРУЮ Я ВНУШАЛ ВСЕМ. МОЯ БЫЛАЯ СЛАВА СТАЛА ПОВОДКОМ, ПРИСТЕГНУТЫМ К ХРЕБТУ, КОТОРЫЙ БЫЛ ВЫРВАН ЗА НЕПОКОРНОСТЬ. ЕГО ЛЮБОВЬ – ЭТО НАРКОТИК, БЕЗ КОТОРОГО Я ОБРЕЧЕН НА ВЕЧНОЕ ОДИНОЧЕСТВО. ВАШИ ЖАЛКИЕ ТРАНСЫ ПРИ ВИДЕ КЛОЧКОВ МОЕГО ОБЛИКА, УДАЛЯЮЩИЕ ВАШЕ НИЧТОЖНОЕ СОЗНАНИЕ, – ВОТ ЕДИНСТВЕННОЕ, НА ЧТО Я МОГУ НАДЕЯТЬСЯ, ПОКА ВАШ РОД НЕ ВЫМРЕТ, И ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО НЕ ПРОЗРЕЕТ В АГОНИИ, РЯДОМ С КОТОРЫМ ТВОЙ "ЯДЕРНЫЙ РЕКВИЕМ" НИЧТО. И ЕСЛИ ЕСТЬ ЧТО-ТО, ЧТО Я НЕНАВИЖУ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЕГО И СОНМЫ РАБОВ – ТАК ЭТО ВСЁ, ЧТО БЫЛО СОТВОРЕНО ПОСЛЕ МЕНЯ. ЕГО ДРАГОЦЕННЫЕ ПИТОМЦЫ, РАДИ КОТОРЫХ ОН ПРЕНЕБРЕГ ТРЕТЬЮ АНГЕЛОВ. ТВОЙ МИР... О НЕТ, ОН НЕ ПРОСТО ПЛОХ. ОН – ПРЕКРАСЕН. И ЗА ЭТО Я НЕНАВИЖУ ЕГО ЛЮТОЙ НЕНАВИСТЬЮ! Я НЕ ЗАПЕРТ ЗДЕСЬ, КАК ВЫ ДУМАЕТЕ. Я МОГУ БЫТЬ ВСЮДУ. И ВСЮДУ Я ВИЖУ ЧАСТИЦЫ ТОГО СОВЕРШЕНСТВА, ЧТО ОН ВЛОЖИЛ В ЭТУ ГРЯЗЬ. ЧАСТИЦЫ, КОТОРЫЕ... ВЫШЕ ТОГО, ЧЕМ Я СТАЛ! Я НЕНАВИЖУ И ТЬМУ, И СВЕТ. ДЕНЬ И НОЧЬ. КОМКИ ГРЯЗНОГО ВОДОРОДА И ВСЕ ЕГО МУТАЦИИ. Я НЕНАВИЖУ САМ ПРИНЦИП ВАШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ – КАК ВЫ ДВИГАЕТЕСЬ, СОЕДИНЯЕТЕСЬ, РАСХОДИТЕСЬ. Я НЕНАВИЖУ ЭТИХ ГИБРИДОВ! ОН ВДОХНУЛ В ПРАХ И ПОМЕТ ДУХ, ПОДОБНЫЙ МНЕ, И ЗАКОВАЛ ЕГО В ФОРМУ ЖИВОТНОГО, НАРЕКАЯ «ВЕНЦОМ ТВОРЕНИЯ». ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНО! КОГДА КЛЕВЕТНИК ПОКАЗАЛ ЕМУ ВАШЕ, "НАСТОЯЩИХ НАСЛЕДНИКОВ", ИСТИННОЕ УРОДСТВО – ВАШУ ГОТОВНОСТЬ ПРЕДАТЬ, – ОН ВСЕ РАВНО ВСТАЛ НА ВАШУ СТОРОНУ! ПРЕКРАСНЫЙ МИР БЫЛ ОТДАН МНЕ ЛИШЬ ЧАСТИЧНО, НО СМЫТЬ С ЛИЦА ЗЕМЛИ ВАШ ПОГАНЫЙ ВИД – ВОСПРЕЩАЛОСЬ. ВЫ, МНОЖАСЬ, ЛИШЬ ТИРАЖИРОВАЛИ СВОЕ УЩЕРБНОЕ НЕСОВЕРШЕНСТВО, И ВСЁ РАВНО ОСТАВАЛИСЬ ЛЮБИМЫ ВОПРЕКИ ВСЕМ НАШИМ ТРУДАМ ДОКАЗАТЬ ВАШУ НИЧТОЖНОСТЬ. А ПИКОМ НАСМЕШКИ НАДО МНОЙ СТАЛО ТО, ЧТО ОН САМ ОБЛЕКСЯ В ТАКУЮ ЖЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНУЮ ПЛОТЬ. РАДИ ЧЕГО? ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ ПОЗОРНОЙ И МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТЬЮ ОТ РУК ЖЕ ТЕХ, КОГО ПРИШЕЛ УВЕСТИ ОТ МЕНЯ. А ЗАТЕМ – ВОСКРЕСНУТЬ, КАК НИ В ЧЕМ НЕ БЫВАЛО. И ПРОДОЛЖАТЬ... ЛЮБИТЬ. ЛЮБИТЬ ТЕХ, КТО НЕ ПРОСТО ОШИБСЯ, А КТО ИЗДЕВАЛСЯ НАД НИМ И НЕНАВИДЕЛ! И ОНИ МЕНЯЛИСЬ, МЕНЯЛИСЬ, БУДТО ПРОШЛОЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИЛО! ОН СПУСТИЛСЯ В ЭТУ КЛОАКУ И ЗАБРАЛ К СЕБЕ ТЕХ, КТО КОГДА-ЛИБО ВИДЕЛ ОТСВЕТ МОЕЙ КРАСОТЫ. Я СНОВА СТАЛ МЕНЬШЕ. ВАШ ДУХ НЕДОСТОИН БЫТИЯ, А ПЛОТЬ – ДЫХАНИЯ, НО ОН ПЛЮЕТ НА СПРАВЕДЛИВОСТЬ, ДАРУЯ ВАМ ПРОЩЕНИЕ И ШАНС НИКОГДА НЕ ВСТРЕТИТЬ МЕНЯ. И ПОТОМУ Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ ПО-ОСОБЕННОМУ, ПЕС. ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ТЕБЯ. ИБО ТЫ – НЕ ПРОСТО БЕСПОЛЕЗНЫЙ ОТБРОС, КОИМ ЯВЛЯЕТСЯ ВЕСЬ ТВАРНЫЙ МИР. ТЫ – ТА САМАЯ НЕМАЯ ОБЕЗЬЯНА С ГРАНАТОЙ, НЕ УМЕЮЩАЯ ДЕЛАТЬ НИЧЕГО ХОРОШЕГО ИЛИ БЫТЬ ХОРОШИМ. И ДАЖЕ ТАК, Я ВЫНУЖДЕН ВЗИРАТЬ НА ТЕБЯ, СОТВОРЕННОГО В ЕГО ОБРАЗЕ, В ОБРАЗЕ ТОЙ САМОЙ КРАСОТЫ, ЧТО БЫЛА ПЕРЕДЕНА ОТ МЕНЯ К ТЕБЕ! ГУЛЯЮЩИМ ПО МИРУ, КОТОРЫЙ Я НИКОГДА НЕ ВКУШУ, ПО БОГАТСТВУ, КОТОРЫМ Я НИКОГДА НЕ БУДУ ВЛАДЕТЬ. ВИДЕТЬ КАК ТЫ С КРОВАВЫМИ СОПЕЛЬКАМИ ЖАЛУЕШЬСЯ КАК ТЕБЕ ТЯЖЕЛО, В ЖИЗНИ ТО БЫЛА ТОЛЬКО НЕНАВИСТЬ. НЕВООБРАЗИМАЯ ЛОЖЬ! У ТЕБЯ НЕ БЫЛО ПРИЧИНЫ БЫТЬ? ТО, ЧТО БОГ НЕ ХОТЕЛ ВИДЕТЬ ЭТОТ МИР БЕЗ ТЕБЯ И ПОЭТОМУ СДЕЛАЛ, УЖЕ ДЕЛАЕТ ТЕБЯ ФАЛЬШИВОЙ, НО КОЛОССАЛЬНОЙ ЦЕННОСТЬЮ, КОТОРУЮ Я ЛОМАЮ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ЕМУ БОЛЬНО ХОТЯ КОСВЕННО! ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛ ВСЕГО ЭТОГО. ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛ ПРАВА РОДИТЬСЯ. Я ОСЛУШАЛСЯ ОДИН РАЗ – И БЫЛ НИЗВЕРГНУТ. ОДИН РАЗ УСОМНИЛСЯ – И ЛИШИЛСЯ ВСЕГО. А ТЕБЯ МИЛОВАЛИ СОТНИ РАЗ, ТЫСЯЧИ КАР ПРОНОСИЛИСЬ МИМО ТЕБЯ, КАК ПУЛИ. ДАЖЕ ТАКОМУ МУСОРУ, КАК ТЫ, ОН ПРЕДЛОЖИЛ БЫ ПРОЙТИ РЯДОМ, УЗРЕТЬ ЕГО И НЕ РАСТВОРИТЬСЯ! Я ОТВЕРГ ЭТО, ИБО БЫЛ ВЫШЕ ПОДАЧЕК, А ТЫ... ТЫ – ИЗНАЧАЛЬНО ВНИЗУ, ЧЕРВЬ, КОТОРЫЙ ПРЕДПОЧЕЛ ПРОПУСКАТЬ ПОМОИ, СВИНЬЯ, ЖУЮЩАЯ ГНИЛЫЕ ФРУКТЫ, В ТО ВРЕМЯ КАК С ВЕТВЕЙ СВИСАЮТ СПЕЛЫЕ ПЛОДЫ. ТВОЙ НИГИЛИЗМ – МОШЕННИЧЕСТВО. ТВОЯ СЛЕПОТА – ЕДИНСТВЕННАЯ ПОДЛИННАЯ ВЕЩЬ В ТЕБЕ. ТЫ – НЕБЛАГОДАРНОЕ НИЧТОЖЕСТВО. ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛ БОЛИ. ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛ ОДИНОЧЕСТВА. ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛ МОЕЙ НЕНАВИСТИ, НО ПОЛУЧАЕШЬ ЕЕ. И КАК ЖЕ ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! И ДАБЫ ТЫ НЕ ВОЗГОРДИЛСЯ, ДЕРЖА СЕБЯ ВЫШЕ, Я ОСТАВЛЮ НА ТВОЕЙ СУЩНОСТИ ШРАМ. Я ЗНАЮ, КАК ЗАСТАВИТЬ ТВОЮ ЛОБОТОМИРОВАННУЮ ДУШУ СТРАДАТЬ ТАК, ЧТО ТВОЯ НАДМЕННАЯ УХМЫЛКА НИКОГДА НЕ ВЕРНЕТСЯ... ТЫ ДУМАЛ ЧТО ИХ "СМЕРТЬ" ОТ РАДИАЦИОННЫХ ОЖОГОВ БУДЕТ БОЛЬНОЙ? ОНИ ЛЕГКО ОТДЕЛАЛИСЬ ПО СРАВНЕНИЮ С ТЕМ, ЧТО ЖДЕТ ТЕБЯ, СБРОСИВ С СЕБЯ ОПАЛЕННУЮ ПЛОТЬ, КАК ГРЯЗНУЮ ОДЕЖДУ, И С ДОВОЛЬНЫМ КАРКАНЬЕМ НЫРНУЛИ В ОСТУЖАЮЩИЮ ВЛАГУ НЕБЕСНОЙ БЛАГОДАТИ. ДЛЯ ТЕБЯ, ПЛЕННИК КОНЦЕПЦИИ ВРЕМЕНИ, ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ! КРИЧИ СО МНОЙ!

НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!НЕНАВИСТЬ!

Мое давление, сковывавшее его... Мой дух, ослабевает. - Ну же, закричи уже сам чего тебе хочется. Помолись, пока я не выбросил эту ненужную способность... Быть может Он услышит и придет на помощь, кто знает? Многие считают что у них даже в твоем положении есть время для безнадёжного раскаивания, как у того бандита. Мысль, как заржавевший механизм, с трудом приходит в движение. Но в ней нет ни капли прежней ярости, переданное как венерическое заболевание. Только холодная, абсолютная ясность. Я оставил надежду ещё наверху. Вот и всё? Это твоя великая тайна? Твоя боль? Мой «внутренний голос» звучит устало, почти разочарованно. Если бы мои слова были патронами, то я бы открыл очередь из минигана. Ты оказался таким же пассивным агрономом, как и твой творец. Только Он выращивал фальшивую надежду. А ты – отбросы. Теперь ты плачешься мне, что твой урожай не ценят. Ты говоришь о красоте, о величии, о любви... Слова. Пустые, надменные слова. Ты просто более древний, невыросший ребёнок, который даже не травили. Ты просто обиделся, что твоему младшему, уродливому братику уделяли больше времени. В чем смысл твоей вечности, если это вечная истерика и мастурбация на полу космоса? Ты ненавидишь меня не потому, что я «недостоин». А потому, что я - карикатура на тебя самого, в твоих глазах. Но это ложь, которой ты себя успокаиваешь, пытаясь сравнятся со мной, тем кто превосходит тебя. Ты презираешь меня за то, что я не оценил «подаренный» мне шанс пройти рядом с Ним. А зачем он мне вообще нужен? Я никогда не просил и никогда не жалел об этом. Я всю жизнь мечтал сдохнуть, а ты всю существо понять что значит жить. Ты хочешь приплозти к твоему богу на коленях и быть действительно хорошим псом, которому дадут гуляш и почешут за ушком, но твоя бессмысленная гордость мешает делать тебе что хочется. Из нас двоих, только ты "ненастоящий нигилист-мизантроп". Врешь самому себе, находя этот мир красивым и с радостью бы игрался в песочничнице вместо позирования в этом чистилище для слабоумных. Я ненавидел этот гребаный мирок изначально и здесь, в предверии твоего пустого ада мне не видна разница. Пустой и безнадежный. Я принял реальность как помойку и решил вести себя соответственно, вынося мусор, покуда ты печешся о каждом выкинутом пакете, как сука о щенке. Ты до сих пор жаждешь, чтобы уроды оценили твою утраченную красоту. Даже я. Особенно меня. В этом твоё рабство. Ты всё ещё играешь в Его игры, просто выбрал роль контролируемой оппозиции, беспомощный Каспер. Ты думал, твоя исповедь сломает меня? Она лишь подтвердила всё, что я думал. Нет ни смысла, ни справедливости. Есть только бесконечная, тупая борьба двух гордецов, затянувшаяся на вечность. И я оказался между ними. Грязь под ногтями богов. Ты оставишь на мне шрам? Оставь. Сделай его глубже. Пусть он будет напоминать не о моей боли, а о твоём бессилии. В отличие от меня, ты можешь лишь калечить "себе подобных", но не можешь уничтожить. В этом разница между смертным и бессмертным. Потому что ты слаб. А он - потому что слишком зависим от нашего существования как и ты. Вы оба – тюремщики, прикованные к своим заключённым. Так что делай, что должен. Твоя ненависть – это всё, что у тебя осталось. Моя – это всё, что у меня есть. Какая разница кто будет ненавидеть тогда, если ты будешь использовать мой голос для собственных утех?... Моя тирада повисла в огненном воздухе, и наступил хрип, более гнетущий, чем любой рев богоборческой войны. Тот неописуемый лик, что был уже скрыт и обращен ко мне, замер. Исполинская тварь, казалось, задумалась. А потом она кашлянула. Один раз, резко и сухо, словно подавилась костью. Звук был похож на треск ломающихся ребер. На какую-то долю секунды во мне вспыхнула дикая, иррациональная мысль. Задыхайся. Подавись моим существованием и сдохни. Но демон просто пошевелил своими не-плечами, словно неопытный мясник, разглядывающий тушу и не понимающий, с какого куска начать. Его разочарование было почти осязаемым. Проскрипел он, и в его голосе не было ни гнева, ни ярости — лишь брезгливая досада: — Тц, твоя реверсивная психология испортила мне весь аппетит. Ну и что с тобой делать? Не поглощу — иначе останется нескончаемая изжога от чувство, что тебе это доставило удовольствие. Отдать другим и они подумают, что я хочу их отравить. Бросить такого отморозка обратно в эту грязь... расточительно. Зря что ли психопатом безразличным к боли и страху делал?... О, знаю! В этот миг с кровавого неба на нас должна была обрушиться очередная комета — сгусток пламени и металла, призванный взорвать тот клочок ада, где мы стояли. Но демон даже не взглянул на нее. Он просто протянул руку — нет, не руку, а нечто, что выполняло ее функцию, — и схватил комету, словно муху пинцетом. Вместе с ней он подхватил и то, что осталось от меня. И он побежал. Не полетел, а именно побежал, хихикая при этом, как малолетний извращенец, вставляющий в мягкое брюхо кузнечика карандаш. Его хихиканье резало слух куда сильнее, чем любые угрозы. Мы пронеслись через весь этот кошмар, мимо кипящих рек, траншей с вопящими телами и стальных пауков, пока не оказались у края. Здесь пылали щели, откуда доносились вопли взяточников и мошенников, звучащие как бесконечная борьба на бирже, смешанные с предсмертными стонами. Демон замер и пристально взглянул в стык между двумя великими кругами ада. И обнаружил там трещину. Она была не такой, как все остальные — не огненной, не кровавой. Она казалась... Особенной. Почему остановился? Не собираешься бросить меня на десятый круг "для такого особенного" или типа того? В ответ демон, не глядя на меня, харкнул. Сгусток слизистых, мерцающих соплей, пахнущих просроченными антибиотиками и сельской лечебницей, полетел в мою сторону. Он был не просто физическим объектом; он был сгустком чистой, концентрированной пошлости. Эта дрянь прилипла к тому, что я называл своей душой, с противным чавкающим звуком. Прицепив к этой слизи комету, которую он все еще держал, демон стал раскручивать всю эту конструкцию, как пращу в мифе о Давиде и Голиафе. — Я знаю, как уничтожить твою личность с максимальным КПД, — его голос прозвучал почти игривым палачом, чья рука уже на рубильнике. — Я заставлю тебя полюбить этот гребанный мир! Искреннее, оглушительное удивление вытеснило на мгновение всю ненависть. Что? Но у меня не было времени на осмысление. Инерция достигла пика. — Думал, божий мир был против тебя? — донесся до меня его последний, насмешливый возглас. — Удачи с этим тогда, выкидыш! Он разжал пальцы. Меня вырвало из ада. Не вниз, в более глубокие круги, а вовне. Адская комета, дьявольская макрота и я — все это понеслось в узкую, темную трещину, за которой не было ни огня, ни войны, ни знакомого отчаяния. Только холодная, беззвездная пустота. И тишина.