Видение и Прозрение

Пятница, 5 января, 2007 год

Теодор Нотт измерял жизнь пятницами. Они были его любимыми днями: предсказуемым отрезком недели, когда мрачное семейное поместье могло хоть ненадолго приютить что-то светлое, вытесняя тьму обратно — в углы, где она поджидала удобного случая. Были времена — а именно весь 2006 год, — когда пятницы стали осью, вокруг которой Тео заново выстраивал самого себя, способом вырываться из лёгкой, почти уютной изоляции, что щедро предлагало его родовое поместье в послевоенные годы — после войны, в которой он сам участвовать не хотел, но что не спасло семейное имя от краха. В минуты жалости к себе Тео любил сокрушаться над ношей, что несёт: грехи мёртвого отца — на плечах живого сына. Как драматично. Единственный наследник когда-то почитаемого рода, ныне тихо вычеркнутого из приличного общества и открыто презираемого в неприличном. Но такие мысли он позволял себе нечасто — ведь был лишь одним из многих, чьи семьи пошли под откос за последнее десятилетие. И всё же иногда потакание этой драме немного помогало. Совсем немного. Так что в эту пятницу, по давней традиции, Тео готовился к очередным безудержным развлечениям с друзьями. Это было единственное обязательное условие. Пятницы существовали для веселья — и только. Причём без разницы, в какой форме оно приходило: азартные игры (беспощадная Пэнси не жалела никого), алкоголь (по инициативе Блейза, обычно в паре с никотином), уроки магловской истории (от Гермионы — но лишь после нескольких бокалов), или же идиотские попытки устроить дуэль (с Драко, ради самого процесса). Тео никак не ожидал, что в первую пятницу нового года к нему во второй половине дня явится патронус Гарри Поттера с неотложным сообщением. Даже если бы об этом заранее предсказал Блейз — со своим жалким «даром провидца» и абсолютно безобидными видениями, — Тео всё равно не поверил бы в возможность подобного послания. Ведь Гарри Поттер знал о существовании Теодора Нотта лишь благодаря Гермионе и Драко. А они уж точно не состояли с ним ни в каких отношениях, подразумевающих общение в светлое время суток. Спину Тео ломило — он сутулился над рабочим столом в бывшем хранилище отца, где некогда хранились запрещённые артефакты и проводились сомнительные опыты. Тайная комната была веками скрыта за слоями отталкивающих чар, замком с проклятьем крови, давно запрещённым законом, и портретом, который, по мнению Тео, добавлял в эту мрачную картину толику причудливого шарма. Откровенный перебор. В комнату могли войти лишь кровные родственники семьи Нотт, знающие верные заклинания. Тео понадобилось почти пять лет, чтобы взломать защиту, потому что его отец умудрился погибнуть в войне на стороне врага, так и не показав сыну путь внутрь. Не то чтобы Тео ждал, что отец когда-либо поделится с ним хоть чем-то, а тем более доступом к самому охраняемому хранилищу Нотт-Мэнора. Бесчисленные рейды авроров не смогли его обнаружить. Даже Тёмный Лорд не знал о его существовании, когда разместил в поместье толпу второсортных Пожирателей смерти, не заслуживших приглашения в поместье Малфоев. Это была жемчужина Нотт-мэнора, и Нотт-старший, скорее всего, не собирался делиться ею с сыном, который только и делал, что разочаровывал его. Но Тео, конечно же, ни капли об этом не сокрушался. И по этой причине ему пришлось сюда вломиться. Это заняло куда больше времени, чем он ожидал: Драко бросил эту затею уже через два года; Блейз просто сидел рядом, курил и отпускал настолько бесполезные комментарии, что Тео хотелось переломить палочку пополам; а Пэнси даже не пыталась изобразить заинтересованность. Но когда Тео наконец взломал замок и смог войти в комнату, которую отец от него скрывал — комнату, вход куда он имел по праву рождения, — он нашёл… ничего. Тёмное, пещероподобное пространство в недрах поместья оказалось выпотрошено. Осталось лишь зло, таящееся в тенях: оно застыло в тёмных, проклятых углах, насмехаясь над Тео, как и все прочие тени в поместье, вот только у здешнего мрака были зубы. И когда Тео говорил с этими гостями, велел им убираться к чёрту и оставить его в покое, они отвечали. Тео превратил хранилище в свою мастерскую — место, где он возился с интересующими его магическими предметами. Единственными вещами, что удерживали его внимание в бесконечных днях обладания пустым поместьем и будучи наследником угасающего рода. И вот, когда Тео стоял, копаясь с одним из сотен нелегальных портключей, о которых он, разумеется, не собирался рассказывать Гермионе, сквозь каменные стены прорвался сияющий серебряный олень и замер прямо перед ним. На мгновение Тео застыл, глядя на оленя, а олень — на него. И вдруг его охватила острая зависть к магии, которую ему никогда не удастся освоить. Он не любил, когда что-то находилось за пределами его досягаемости. Но Тео не был создан для вызова Патронуса. Не был создан для таких чувств, что их питают. Затем из пасти оленя раздался крик Гарри Поттера: — Немедленно в поместье Малфоя… — Голос оборвался, а затем прозвучал глухо на фоне звякающих звуков. — Чёрт, Малфой? Нотт… сейчас же. Явись сюда. Захвати портключ в Мунго. И пока Тео, без колебаний подчиняясь приказу мальчика-который-выжил, аппаратировал, он задавался лишь двумя вопросами: сколько времени требуется Патронусу, чтобы доставить сообщение, и в какой он заднице, если Гарри, чёрт его дери, Поттер знает об одном из его многочисленных нелегальных потрключей.

***

Лицо Гермионы было в крови. Она сидела, тяжело дыша, и почти бессознательно прислонилась к стене в коридоре своей квартиры. Рядом на полу лежала сорванная с петель дверь гостевой комнаты; из дверного проёма в коридор были выброшены обломки. Чёрт. В этой комнате она прятала всё его нелегальное барахло, и, судя по звукам, Гарри Поттер, восходящая звезда аврората, уже был внутри. Гермиона моргнула, глядя на Тео снизу вверх, но её взгляд был странно расфокусирован. Он не был живым и оценивающим. Тео опустился рядом с ней на колени, рассматривая кровь на её лице и туман в глазах. Он с усилием подавил подступившую тошноту. — Это твоя кровь, Грейнджер? — спросил он, призывая из кухни полотенце и пытаясь стереть багровые разводы. Внутри всё скрутилось. Он искренне, всем сердцем ненавидел вид крови. Гермиона смотрела на него мгновением дольше, чем следовало, прежде чем качнуть головой. — Драко, — выдохнула она. — Драко… И словно откликнувшись на зов своего имени, из комнаты донеслось рычание и поток проклятий, которые мог извергать только исключительно злой Драко Малфой. — Прекрати, чёрт возьми, лапать меня, Поттер… — А как ещё, по-твоему, я должен тебя отсюда вытащить? — голос Поттера звучал напряжённо, но сдержанно. Тео поднялся и сделал полшага, чтобы заглянуть за угол, в гостевую комнату. Казалось, будто через неё пронеслось стадо взрывопотамов, круша всё на своем пути. В дальнем конце комнаты Поттер удерживал Драко в полулевитации, перекинув его через плечо. Тео пришлось отвернуться. То, что зияло на груди у Драко, извергало кровь и заставило мир перед глазами поплыть. — Позвольте уточнить, здесь кто-нибудь прямо сейчас умирает? — спросил Тео. Он зажмурился, силясь стереть из памяти багровый кошмар, который разглядел на груди друга. — Нет, — выдавил Драко. — Просто, чёрт возьми, мне очень больно. Тео немного расслабился; с увечьем он справиться мог. — В таком случае, чёрт побери, Драко. Мы же это обсуждали. Никакой крови рядом со мной, — Тео пытался нащупать равновесие между привычным юмором и серьёзностью, которую требовала ситуация — очевидно, не смертельная. Он уставился на картину на противоположной стене, оттягивая момент, когда придётся снова повернуться и взглянуть на эту сцену. — Я тебя прокляну, — это всё, что сказал Драко. Он прорычал слова сквозь тяжёлый стон, за которым последовал глухой хрип, а затем нечто, что Тео мог бы с осторожностью назвать всхлипом. В общем и целом, он, казалось, испытывал чудовищную боль. Неудивительно, учитывая количество крови, отпечатавшееся в памяти Тео. Раздражённый вздох за его спиной, похоже, принадлежал Поттеру. — Нотт, у тебя есть портключ? — спросил он ровным тоном, казавшимся спокойным на фоне очередного стона Драко. Тео выдохнул, хлопая себя по карманам. Мозг внезапно отказался функционировать, он не мог вспомнить, куда сунул портал мгновения назад. Всё, о чём он мог думать, — это кровь и то, что подозрительно напоминало обломок кости, торчащий из ключицы Драко. Подавив очередной рвотный позыв, Тео вытащил порктлюч из заднего кармана брюк. Он собрался с духом и обернулся к творящемуся хаосу лицом. — Я не спрашиваю, откуда он, Нотт, — сказал Поттер со своим удивительным самообладанием. — Просто дай его сюда, чтобы я мог доставить Малфоя в больницу. А ты проведи Гермиону через камин, договорились? Столько, чёрт возьми, крови. И этот погром. Комната лежала в руинах. — Тео, — властный тон Поттера вырвал его из оцепенения. — Ты сможешь это сделать? Гермионе тоже нужна помощь. Понятия не имею, какой результат их экспериментов в неё угодил. Но я должен отвести Малфоя в Мунго прямо сейчас, так что дай порктлюч. Да, сэр, аврор Поттер, сэр. Тео выдержал двухсекундную паузу и бросил портал Поттеру. Он не стал дожидаться, поймал ли тот его. В конце концов, Поттер был ловцом — вот и настал его звёздный час. Тео повернулся к Гермионе. — У меня туман в голове, Тео, — сказала она, глядя на него снизу вверх. Её голова откинулась на стену, ладони упирались в пол. Она глубоко вздохнула, задерживая воздух, пока Тео опускался на колени. — Как там Драко? — спросила она на выдохе, её голова качнулась. — Весь в крови. Я этим очень недоволен. Звук, который издала Гермиона, был чем-то средним между смешком и стоном. — Раз ты шутишь, значит, он будет в порядке… — её голос дрогнул. — Там торчала кость, Тео. Тео сглотнул подкатившее к самому горлу отвращение. — Не стоит к этому возвращаться, Грейнджер. Мне посчастливилось и самому это лицезреть. Давай просто доставим тебя в Мунго, хорошо? Тео закинул её руку себе на плечо, забирая на себя большую часть её веса, и попытался помочь ей встать. Когда он выпрямился, ему пришлось перехватить её поудобнее; из-за его высокого телосложения руки Гермионы едва дотягивались до его плеч. — Обхвати за талию, Грейнджер. Держись крепче. Мне что, понести тебя? — он пыхтел, пытаясь удержать её своей весьма скромной силой. Атлетизм никогда не был его сильной стороной. — Нет, я могу стоять, — пробормотала она отрешённо. Но Тео увидел, как она сделала это — свою фирменную штуку Гермионы: стиснула зубы, расправила плечи и мысленно послала к чёрту всё, что стояло у неё на пути. Пожалуй, это была его любимая черта в этой женщине. — Я сказала Гарри, чтобы он не смел спрашивать про порктлюч, — продолжила она, пока они, пошатываясь, шли к камину. — Весьма признателен, Грейнджер, — сказал Тео, сам едва удерживаясь на ногах. Когда они прошли через каминную сеть и оказались по ту сторону, где их уже ждала команда целителей, Тео попрощался с ней. Она была в полном потрясении, но как будто уже шла на поправку. Не прошло и двух недель, как она понятия не имела, кто он такой.

***

Точно не пятница: 18 января 2007 года

Тео ненавидел больницы. Ненавидел до дрожи. Одного визита в Мунго десять дней назад ему хватило с лихвой, и это, ко всему прочему, в его любимый день недели. Всё дело было в этом ядовито-зелёном цвете мантий, который навсегда въелся в его память с тех детских лет, что он провёл здесь, наблюдая, как угасает его мать в страшном ожидании того мига, когда Нотт-старший станет его единственной семьёй. Даже в девять лет Тео догадывался, какой будет эта ледяная реальность. И она не разочаровала. Или, вернее, разочаровала очень сильно. Справа от Тео Пэнси раздражённо барабанила ногтями по подлокотнику. Слева Блейз утащил ещё одно кресло из зоны ожидания и закинул на него ноги. Он то сжимал, то разжимал пальцы — его напряжение говорило через жесты. Тео едва сдержался, чтобы не остановить его, и Пэнси тоже, чтобы предложить друзьям толику того утешения, в котором нуждался сам. Напротив них, сцепив руки, сидели Гарри и Джинни Поттер. Они оба были осунувшиеся и измученные. А в узком проходе между ними безжалостно мерил шагами комнату ожидания Драко, выбивая ритм скорби на дешёвом линолеуме. Прошли часы с тех пор, как он в последний раз садился, минуты — с тех пор, как он сорвался, и лишь секунды — с его последнего рваного вздоха. Драко замер, его взгляд был прикован к коридору, к палате, где в беспамятстве лежала Гермиона, жертва одной из многих опасностей её работы с тёмными артефактами. Она была без сознания почти три дня. Целители стояли у двери и о чём-то переговаривались. Они подали знак Драко, и тот тут же ринулся по коридору так, что его решительные шаги гулко отдавались в пространстве. Тео невольно и совсем некстати подумал, что пара гобеленов могла бы приглушить это эхо. В его поместье их было предостаточно. К его досаде, Поттер тоже поднялся, оказываясь рядом с Драко. Тео стиснул зубы. Чёртов приоритет по дружбе. Тео тоже переживал. Они все переживали. Но быть Теодором Ноттом означало совсем не то, что быть Гарри Поттером. Гарри Поттер внушал уважение, немедленно получал внимание целителей, ускоренные анализы и благодарность просто за то, что он есть. Он и Гермиона существовали в ореоле всеобщего обожания, прикоснуться к которому остальные могли лишь благодаря близости к ним. Теодор Нотт же, если его вообще узнавали, получал в основном настороженные взгляды, усмешки и не слишком завуалированные косые взгляды на его левую руку в поисках метки, которой там не было. Эта честь досталась лишь Драко. Повышенный голос Драко вырвал Тео из раздумий. Поттер положил руки ему на плечи, пытаясь отвести его от палаты Гермионы. Один из целителей с явной опаской посмотрел на Драко, прежде чем войти к ней. — Ну и что теперь? — спросила Пэнси, стоя рядом с Тео. Её голос был так близок к капризному нытью, что Тео почти почувствовал себя снова в Хогвартсе, где-то на четвёртом или пятом курсе, когда она думала, что таким тоном убедит Драко с ней переспать. Тео встал. Его тело гудело от тревоги, накопившейся за три дня ожидания, метаний между больницей и домом. И сейчас, близко к тому моменту, когда целители собирались разбудить Гермиону, его кожа казалась натянутой до предела и готовой лопнуть. Он дошёл до Драко и Поттера в три шага, вопросительно вскинув брови. — Десять минут, — сказал Драко. Он задыхался. Два простых слова вырвались с эмоцией человека, переполненного адреналином. — Они сейчас её разбудят, — добавил Поттер, когда Драко умолк. — Сказали, Малфой сможет увидеть её минут через десять. Часть напряжения спала с Тео, соскользнув по позвоночнику, словно змея. Он почувствовал, как расслабляются мышцы шеи. Он кивнул. Они ждали. Пятнадцать минут спустя напряжение снова обвилось вокруг его спины. Тео уже злился на каждый стук ботинок Драко и каждый его поворот, пока он отсчитывал проходящие минуты яростными шагами. — Какого чёрта так долго? — полувыдохнул, полукрикнул Драко на ходу. Его глаза искали у них ответ, которого никто не мог ему дать. Драко резко выдохнул и пошёл поговорить — скорее, наорать — на медсестёр. Эта версия Драко, существующая только для Гермионы, не знала вежливости, не соблюдала манер и привела бы в ужас их общих наставников по этикету. И остановить это было невозможно. Тео даже не пытался. Блейз протянул руку и положил её на ногу Тео, останавливая бешеное подрагивание, которого тот даже не замечал. Тео взглянул в тёмные глаза Блейза, благодарный за спасение из плена собственных мыслей. — Я тоже, — сказал Блейз, слегка сжав его ногу, прежде чем убрать руку, оставив после себя след тепла и утешения. Драко начал кричать в конце коридора, и Поттер вскочил на ноги. Тео с трудом подавил желание закатить глаза. — Он всё равно взорвётся, Поттер. Может, стоит ему позволить? — Мы в общественном месте, Нотт. — И? Поттер лишь покачал головой и побежал по коридору, где Драко принялся орать, полностью потеряв контроль. Тео услышал, как медсестра зовёт охрану. Поттер снова схватил Драко за плечи, пытаясь остановить его выпад в сторону двери Гермионы. — Где, чёрт возьми, моя жена? — взревел Драко, отталкивая Поттера. Он окончательно слетел с катушек. Тео и сам был на полпути к этому, а ведь он был всего лишь второсортным другом в сегодняшнем рейтинге. Джинни тоже поднялась, застыв где-то между ними и её мужем, который безуспешно пытался удержать Драко. Тео склонил голову, чтобы лучше разглядеть происходящее за спиной Блейза, услышав громкий хруст. Он бы солгал, если бы сказал, что разбитый нос Поттера не доставил ему ни капли удовольствия. Тео ведь пытался его предупредить. — Его сейчас оглушат, — пожаловалась Пэнси с тяжёлым вздохом. — Да, — сказал Тео. — Наверное, это к лучшему, — добавил Блейз. Тео опустил взгляд. Рука Блейза снова лежала на его ноге, останавливая очередной приступ нервной дрожи. На этот раз он оставил её там. Это помогало.

***

И всё-таки пятница: 19 января 2007 года

— Я отменил сегодняшний вечер, потому что хотел побыть один, Блейз, — сказал Тео, следуя за запахом дыма, который безошибочно выдавал присутствие Забини в его доме. В этот вечер он выбрал гостиную в восточном крыле — приют для неприличного числа гобеленов, изображавших разнообразные восстания гоблинов, о которых Тео не помнил ровным счётом ничего. Блейз не удостоил его даже кивком, когда Тео вошёл. Он просто продолжал курить свою сигару, закинув ноги на кофейный столик конца восемнадцатого века. В обычных обстоятельствах Тео бы скинул ноги Блейза с антикварной мебели и сопроводил бы это парой нравоучений. Но когда целители наконец вывели Гермиону из забытья, она не помнила последние шесть лет своей жизни. Включая их дружбу с Тео. Так что, естественно, он был не в настроении. — Эти гобелены будут испорчены, — вздохнул Тео, опускаясь на диван напротив Блейза. — Какая жалость, — Блейз достал из кармана свежую сигару. Она поплыла по воздуху к Тео — самое близкое к утешению, на что Блейз, вероятно, был способен. И, по правде говоря, единственное, что Тео умел принимать. — А если они уже испорчены… — добавил Блейз, оставляя в воздухе, как он часто делал, ощущение недосказанности. Тео повернулся на диване, закидывая ноги наверх и откидываясь головой на подлокотник. Парой быстрых заклинаний он обрезал и поджёг сигару, мысленно списывая гобелены стоимостью в несколько тысяч галлеонов в утиль. Чистить их было слишком хлопотно; он просто продаст их, как и остальной текстиль, который Блейз, казалось, с наслаждением портил. — Ты говорил сегодня с Драко? — спросил Тео, уставившись в потолок. Он так часто был сосредоточен на тёмных углах поместья на уровне глаз, что забывал, какими высокими были потолки, какими тенистыми и непроницаемыми для света. Идеальное убежище для демона, затаившегося в ожидании. Тео нахмурился. — Нет, — сказал Блейз. — А ты? — Нет. Вот почему он хотел побыть один. У Тео не было сил на разговоры. Его мозг отказывался от сложных мыслей: не после трёх дней тревоги, утешения лучшего друга на грани срыва и собственной эгоистичной скорби от новости, что его забыли. И он знал, что его горе — ничто по сравнению с горем Драко. Тео не имел права расстраиваться. Не в такой степени. — Она его не помнит, — сказал Тео в тишине комнаты, медленно наполняющейся облаком дыма. — Не так, как ему бы хотелось, да. Тео должен был спросить. — Ты это видел? Блейз не ответил. В наступившей тишине, что когтями скреблась в пространстве между ними, ощутимая, как любой звук, Тео гадал, задал ли он вообще этот вопрос. Или, может, он застрял где-то между рождением и исходом, застрял глубоко внутри. Тео повернул голову на подлокотнике дивана, чтобы увидеть лицо Блейза, пытаясь расшифровать, произнёс ли он слова, продумал ли их или просто похоронил в могиле благих намерений. Блейз посмотрел на него, и морщинки вокруг его глаз натянулись, словно струны. На его лице разыгралась битва — битва за то, чтобы сохранить невозмутимость и подавить любые чувства, что смели показаться наружу. Это был редкий сбой в той непроницаемости, что сопровождала каждое слово и действие Блейза Забини. Тео понял, что не может разобрать, что он видит. Была ли это обида? Боль? Смирение? Пятнадцать лет дружбы с Блейзом не облегчали задачу заглянуть под его маску. Взгляд, чем бы он ни был, угас. — Я мало что вижу, — наконец сказал Блейз. — Какая жалость, — повторил Тео его же слово. — И даже если бы увидел, — сказал он. — Я не смог бы ничего изменить. — И ты уверен, что это так работает? — спросил Тео. Его друг редко говорил о своих случайных и, по его собственному определению, бесполезных вспышках прорицания. — Должно быть так, — сказал Блейз, глубоко затянувшись сигарой, прежде чем выпустить перед собой клуб дыма, скрывая любую возможность для Тео увидеть ещё хоть одно случайное выражение на его лице. Тео снова повернул голову к потолку, где витиеватая лепнина тонула во мраке. — То, чего ты ждёшь? — тихо спросил Тео. Однажды, много лет назад, под действием обильного количества алкоголя, Блейз признался, что видел нечто, когда они ещё были детьми в Хогвартсе, задолго до того, как бремя быть взрослыми идиотами, не имеющими понятия, что они творят, нашло и оседлало их шеи. Но даже тогда, с ослабленным самоконтролем и щедрыми подкупами, Блейз не поделился ни единой деталью о том, что видел. Любопытство иногда одолевало Тео, щекоча на задворках сознания, напоминая, что у его друга есть тайна, которую он хотел бы знать. Потому что, чем бы это ни было, Блейз ждал этого, надеялся на это, как на самое интригующее и важное событие в своей жизни. — Да, — сказал Блейз, когда дым рассеялся.

***

Опять не пятница: 3 февраля 2007 года

Прошли недели, и Тео извёлся. Он стал беспокойным, почти диким, изнывая по той рутине, что некогда дарила ему покой и усмиряла тени в его доме. Пятничные вечера без Драко и Гермионы превратились в унылые, мрачные ритуалы, полные домыслов, соболезнований и, вероятно, неразумного количества алкоголя. Особенно если учесть, сколько Тео выпил с Драко, разделяя его боль и до поздней ночи рассуждая о превратностях судьбы. Тео не знал, как помочь, кроме как предложить свой дом и свою коллекцию спиртного. А потом пришли кошмары — свежая аранжировка для старой знакомой мелодии. Вместо того чтобы видеть во сне исключительно поместье во время войны, или отца, или мать, Тео начал видеть Гермиону и их последний разговор. Знай он, что их поход в Мунго станет прощальным, Тео бы постарался сделать тот момент более значимым. Он бы не передал её целителям так поспешно. Не помахал бы на прощание, торопясь смыть с рук кровь, прежде чем проведать Драко. «Весьма признателен, Грейнджер». Какие жалкие прощальные слова. Хуже всего было смущение, когда он просыпался. Смущение оттого, что у него вообще были эти кошмары. Он не имел права так страдать, не тогда, когда Драко потерял самого важного человека в своей жизни, а Тео потерял… что? Пятую часть своей компании? Тео проводил слишком много времени посреди ночи, разговаривая со своим демоном во тьме и ковыряясь с портключами в своей мастерской, не зная, как ещё отогнать кошмары и чувство вины. Для своих поделок он использовал настоящие ключи: латунные, серебряные, старинные, блестящие и новые — любой ключ, что попадал ему в руки, Тео превращал в портал. Он сидел на табурете и смотрел на них, выстроенных в ряд на верстаке. Тусклый свет одинокой лампы озарял мастерскую посреди ночи, такой поздней, что он не знал, который час: время истекало кровью где-то на грани утра, ночи и сна. Существо с зубами таилось в тенях, дразня его своим безмолвным присутствием. В эту ночь на верстаке лежало двадцать порталов для возвращения и двадцать два — для побега. Тео трудился над ещё одним порталом для возвращения, не в силах допустить, чтобы разрыв между двумя видами стал слишком большим. Двадцать порталов, чтобы вернуться в поместье, двадцать два — чтобы покинуть его. Он не мог избавиться от этой потребности — исчезнуть из этого места, испариться в мгновение ока во вспышке магии, куда более приятной, чем простая аппарация. Но чувство вины снова тянуло его назад. Кровные узы этого места преследовали его. Так что, даже создавая портал за порталом, чтобы сбежать, он почти всегда был вынужден делать ему пару: тот, что возвращал его обратно, прямо в спальню, гостиную или теплицы. Это был терапевтический способ практиковать его весьма специфические навыки. И саморазрушительный способ напомнить себе о ловушке, в которую он попал. И, к его досаде, он достаточно хорошо это осознавал. Его взор канул в сумрачный угол, где тьма жила и дышала, шевелясь даже в своей мнимой неподвижности. Там сам воздух, сама пустота сжимались и разжимались в такт незримому дыханию, и то, что таилось во мраке, следило за ним немигающим взглядом. Взмах палочки — и ключ, пронзив воздух, устремился во тьму, чтобы со звонким стуком удариться о камень невидимой стены. Ещё взмах — и еще один ключ сорвался с места. Снова, и снова, и снова… пока на скамье не замер последний, единственный. — Что ж, сегодня выбор в пользу бегства, — задумчиво прошептал Тео в тишину. Забыв о времени, ведомый лишь тенью любопытства к своей судьбе, он коснулся ключа. Портал вырвал его из комнаты, швырнув в неизвестность. Куда угодно. Только прочь отсюда.

***

И снова не пятница: 7 февраля 2007 года

Иногда, вместо бессмысленной хандры, Тео предпочитал бессмысленное безделье. Занятие, смежное с хандрой, но, как правило, с меньшей долей самобичевания и чуть большим самоуважением. В эту ночь оно даже включало в себя книгу, тёплый огонь и гостиную возле кухонь восточного крыла, которой ещё только предстояло познакомиться с курительной привычкой Блейза Забини. Он едва не выронил книгу, когда по пустому поместью эхом пронеслось его имя. Это мгновенно вернуло его обратно в реальность. Он знал, что Драко делал это не нарочно, но его друг умел кричать с такой яростью, что порой это до боли напоминало Тео голос его собственного отца, и ему приходилось силой переубеждать себя и избавляться от этого сравнения. Отец больше не кричал его имя в залах поместья. А вот Драко, очевидно, кричал. Тео позволил книге упасть. Не то чтобы она ему особенно нравилась. — Тео! — крик раздался снова, уже ближе. Драко обладал сверхъестественной способностью находить Тео, где бы тот ни пытался спрятаться в своём разросшемся поместье. Он подозревал, что это как-то связано с детством самого Драко в огромном имении, где можно было буквально кричать в жилище, населённом несколькими людьми, и остаться неуслышанным. Хотя, скорее всего, его эльфы были не слишком лояльны и просто сдавали его Драко, стоило тому спросить. Тео поднялся, подошёл к тёмному коридору и заглянул в него. Драко прошёл лишь полпути, прежде чем сползти по стене, не дойдя до оскорбительно уродливого бюста прадеда Тео. Он не раз подумывал опрокинуть эту штуковину, чтобы посмотреть, на сколько осколков она разлетится. В основном в пьяном виде. И в тревожно большом количестве случаев — в трезвом. Вещица, вероятно, была бесценна. — Драко? — спросил Тео, подходя к другу с затаённым в груди скорбным вздохом, зная, что ни само действие, ни звук не принесут пользы. Не тогда, когда подобное настроение овладевало всеми чувствами Драко. Тео остановился перед ним. Драко сидел, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на согнутых коленях, и искал что-то глазами на потолке. Тео позвал эльфа за бутылкой скотча и занял место у противоположной стены. Когда эльф вернулся с двумя стаканами и бутылкой — признаться, чуть более дорогой, чем Тео планировал распечатать, — хватило одного взгляда на убитого горем друга, чтобы счесть эту жертву оправданной. — Мне зажечь свет, или это разговор для тёмных коридоров? — спросил Тео, посылая стакан со скотчем в сторону Драко. Даже в почти кромешной тьме светлые волосы Драко выдавали его, сияя во мраке. Он издал какой-то мрачный смешок, потянувшись за стаканом. — Определённо это разговор для тёмных коридоров, — он осушил одним глотком то, что Тео предполагал пить чуть дольше. — Мне позвать своего демона? Он любит темноту, — спросил Тео, пытаясь оценить степень мрачности настроения Драко. Он кожей ощутил, как Драко закатывает глаза в темноте, со звоном ставя стакан на гранитный пол. Отсутствие изящества подсказало Тео, что это был не первый его напиток за вечер. — Могу предположить, что ужин с командой Гриффиндора прошёл не очень хорошо? Резкая вспышка светлых волос в темноте, дёрнувшихся слева направо. Тео услышал болезненный вдох, за которым последовал взрывной выдох. А в самом конце — сдавленный всхлип. — Чёрт, — выдохнул Драко грубым голосом, и Тео представил, как тот изо всех сил пытается сохранить самообладание. Тео просто призвал стакан с той стороны коридора, наполнил его и отправил обратно во тьму. Его глаза достаточно привыкли, чтобы он мог разглядеть поникшие плечи в силуэте Драко. — Там был Уизли, — наконец сказал Драко. — Чёрт, — согласился Тео. Драко не говорил этого прямо, но Тео достаточно хорошо знал хронологию. Если Гермиона потеряла шесть лет памяти, включая всю их дружбу с Тео и романтические отношения с Драко, это также отбрасывало её ровно в то время, когда она была в отношениях с Рональдом Уизли. Тео почувствовал, что его сейчас стошнит от сочувствия. А потом ещё раз — от чувства вины за то, что он вообще смеет жалеть себя во всей этой ситуации. — Мне нужно подбросить ему портал, чтобы вышвырнуть его куда-нибудь посреди океана? — спросил Тео, лишь отчасти шутя. Последовавшее молчание подсказало ему, что Драко, возможно, всерьёз обдумывает убийство. — Лаванда беременна. — Так получается, не надо? Или после того, как его жена родит? — Чёрт, Тео. — Я знаю, дружище. Тео тут же пожалел о сказанном. Он не знал. Он и близко не мог знать, даже со своими собственными чувствами относительно этой ситуации, порождавшими очень специфическую, вину. Он ухватился за что угодно, чтобы сменить тему. — Ты всё ещё спишь на том диване? Он надеялся, может, на смешок, на погружение в мрачный юмор, который хорошую службу сослужил самому Тео. Вместо этого тёмный силуэт напротив замер, даже перестал дышать. Тео затаил дыхание в ожидании. Гротескное, извращённое предвкушение нарастало внутри, подталкивая к неуместному юмору. Лишь бы отогнать дискомфорт. — Она едва со мной говорит, — наконец произнёс Драко таким тихим голосом, что Тео почти не расслышал. — Как ты думаешь? — Значит, насчёт дивана ответ «да», понял. Тео поморщился после этого подтверждения. Он вздрогнул от звука скользящего по твёрдому полу стакана Драко. — Ещё, — сказал тот. Его голос уже звучал тяжело от выпивки и отчаяния. — Сколько ты выпил сегодня? — осторожно спросил Тео, уже открывая бутылку. — Налей мне, чёрт возьми, выпить, Тео. Моя жена думает, что любит своего бывшего. — Ясно. Тео отправил через коридор стакан, наполненный согласно просьбе, переросшей в приказ. В наступившей тишине Тео едва выносил рёв мыслей Драко напротив, практически кричащих в пустоту. Зловоние чего-то во тьме, его существа с зубами, подкрадывалось к нему. Он не мог понять, вообразил ли он это или действительно мог доверять своим чувствам. В любом случае, он проигнорировал это, задышал ртом, перенаправив мысли на солнечный свет, садовые вечеринки и многозначительные взгляды незнакомцев в переполненных барах. — Знаешь, ты ведь однажды уже её завоевал, — попытался Тео, нуждаясь прервать тишину. Пустой смех Драко эхом разнёсся по длинному коридору, с болезненной резкостью ударяясь о мраморные бюсты и безмолвные портреты. — Гермиону нельзя завоевать. Её нужно убедить. Ей нужны доказательства. Определённый набор обстоятельств… — слова Драко начали сливаться, заплетаться на тяжёлом языке. — Я не могу воссоздать эти обстоятельства. — Так создай новые. — Я не знаю как, — прошептал Драко голосом, которого Тео не слышал уже много лет. Тот же голос преследовал его весь шестой курс. Голос в одном шаге от поражения. Тео не знал, как помочь другу тогда, и не знал, как помочь ему сейчас. Поэтому он налил ему ещё выпить и сидел в тёмном коридоре, пока солнце не начало освещать новый, но не менее трудный день.

***

Пятница: 23 февраля 2007 года

— Сегодня пьём? — без предисловий спросил Блейз, аппаратировав прямо в сад поместья Ноттов, где Тео отчаянно пытался урвать для себя остатки полуденного сна. Тео приоткрыл один глаз. Он лежал на шезлонге. Блейз склонил голову, наблюдая за ним, а затем добавил: — Не находишь, что февраль — не самая идеальная погода для сада? — Согревающие чары, — отозвался Тео, стряхивая с себя остатки меланхолии и возвращаясь на сцену театра своей жизни. — И нет, сегодня не пьём. Я столько пью с Драко, что даже думать не могу о том, чтобы пить ещё и с вами с Пэнси. Блейз пожал плечами, усаживаясь на соседний шезлонг и накладывая на себя такие же чары. — Решил без приглашения присоединиться к моему послеполуденному драматическому возлежанию, да? — спросил Тео, ничуть не удивившись. — У тебя слишком много свободного времени. — Управление пустым поместьем — изнурительная работа. Я вымотан, честное слово. Отсюда и мой сон в саду, — Тео искоса взглянул на Блейза, который выглядел совершенно расслабленно, закинув ноги на шезлонг и повернувшись к Тео, внимательно его изучая. — Сейчас отличное время для сигареты, здесь почти нечего портить. Обивка этих шезлонгов едва ли старше меня и ничего не стоит. Уголок рта Блейза дёрнулся. Мимолётный проблеск чего-то, напоминающего улыбку, по крайней мере, по меркам Тео. Он не мог сдержать усмешку, наблюдая за тем, что лишь заставило Блейза закатить глаза, а уголки его губ поползли выше, приближаясь к ухмылке. — В таком случае, вряд ли это того стоит, — сказал Блейз, отворачиваясь и откидывая голову назад. — Отправить эльфа за чаем? — спросил Тео, не сводя глаз с друга, этого упрямого осла, который всегда отказывался уступить хоть на дюйм. — Ты не думал найти работу? Тео моргнул. Это не было ответом «да» или «нет» на предложение чая. Это был совершенно другой разговор. — Я ни на что не гожусь, — Тео пожал плечами, позволив себе тяжелый вздох и драматично закатив глаза. — У тебя почти столько же баллов по ЖАБА, сколько у Грейнджер. — Да, ну, мои практические навыки — моё ковыряние в железках — решительно незаконны без санкции Министерства, а они меня не наймут, — Тео сел, свесив ноги с шезлонга и повернувшись к Блейзу. Он вскинул бровь и указал на себя с головы до ног. — Отпрыск Пожирателя смерти — абсолютно не трудоустраиваемый тип личности. — Но очень модный, — возразил Блейз. — Новая рубашка? — Твой интерес к моему гардеробу соперничает с одержимостью Пэнси гардеробом Грейнджер, ты знаешь? — Тебе стоит подумать о том, чтобы вложиться в синий цвет, он тебе к лицу. Тео фыркнул, качая головой. — Тебе нужно новое хобби. Вместо того чтобы продолжить разговор, как поступило бы большинство, Блейз просто пожал плечами с нарочитой небрежностью — плечи взлетели, голова склонилась, брови поднялись и опустились, — всё это говорило: «Как скажешь». Что ж, Тео определённо так и сказал. — Я скучаю по охоте с Грейнджер, — сказал Тео, вместо того чтобы, чтобы поддержать разговор, который ему и так предстояло тащить на себе. Блейз редко бывал в настроении общаться нормально; сегодняшний день, похоже, не был исключением. Охота на парней с Грейнджер в Косом переулке была достаточно легкомысленной темой. — Почему бы просто не пойти без неё? Тео картинно ахнул, прижав руку к сердцу в праведном гневе. — И осквернить святость наших традиций в её отсутствие? Она никогда не простит такого прегрешения. Наша Грейнджер, может, и милостивая госпожа, но даже у её великодушия есть пределы. — Иногда мне кажется, ты себя не слышишь, когда говоришь. — А иногда мне интересно, как ты умудряешься вести полноценный разговор без меня, — парировал Тео, в основном в шутку. Блейз снова пожал плечами, вечно он, чёрт возьми, так делал. Такое уклончивое подобие ответа. Он метнул в сторону Блейза испепеляющий взгляд — давно установленный сигнал, что он опять за своё и должен, наконец, использовать слова в диалоге. Блейз закатил глаза вместо пожатия плечами, и Тео всерьёз задумался о том, чтобы послать в его сторону жалящее заклятие. Но он оставил свою палочку на столе, вне досягаемости, и был слишком ленив, чтобы тянуться за ней. — Значит, никакой охоты на парней без Грейнджер? — спросил Блейз с наигранным безразличием в голосе, тем самым тоном, который он использовал всякий раз, когда Тео заставлял его говорить сверх желаемого. Он сам напросился на попытки Тео драматически возлежать посреди дня, так что мог бы хотя бы поучаствовать в пятиминутном разговоре. — Вряд ли я в настроении, — сказал Тео. — Со всем, что происходит, можешь ли ты сказать, что тебе интересно искать какую-нибудь девчонку на одну ночь? Брови Блейза сошлись на переносице, морщинка между ними выдавала глубокую мысль, начертанную в его черепе и ждущую, когда тот соизволит обличить её в слова. — Совершенно не интересно, — наконец сказал он, медленно и как всегда непроницаемо. Честное слово, разговор с Блейзом иногда походил на беседу с до невозможности мудрой, но молчаливой кирпичной стеной. Если бы только существовала известная последовательность шагов — три вверх, два поперёк, и Косой переулок ждёт, — чтобы заставить его открыться. В каждом слове Блейза было нечто большее, Тео это точно знал. Но он должен был скрывать это за всеми своими слоями туманных намёков, и, право слово, у кого есть на это время? Поэтому Тео поступил великодушно и согласился. По крайней мере, на этот раз. — Верно. Сейчас не лучшее время, — сказал Тео. — Оно редко бывает таковым.

***

Очередная пятница: 16 марта 2007 года

Всё началось довольно невинно. К тому времени, как наступил март, Тео едва не сошёл с ума от разговоров с тёмными углами поместья, ковыряния в конструкциях особых портключей — с сокрушительно точными результатами, между прочим — и игнорирования всех тонких, но настойчивых намёков Блейза о том, что пора бы найти работу или обновить гардероб. Не имея других вариантов продуктивно себя занять, он предложил возобновить пятничные посиделки, что, помимо прочего, заставило Пэнси прекратить жаловаться на то, что ей нужны её «запасные» друзья. — Клянусь, я вот-вот её похищу, — рявкнула Пэнси, выходя из камина и показывая накрашенные ногти на пальцах, чтобы проиллюстрировать ничтожное расстояние между желаниями Драко и её собственной силой воли. — Кого, Грейнджер? — уточнил Тео, просто чтобы убедиться, что речь не идёт о каком-то другом похищении, о котором он ничего не знал. Он понимал, что немного выпал из жизни, но не настолько же, чтобы отстать от планов Пэнси. — Конечно, Грейнджер. Мою лучшую подругу, которую Драко держит в заложниках, будто они одни от всего этого страдают, — она сбросила пальто и передала его домовому эльфу. — Честно говоря, вся эта история кажется мне немного надуманной, — продолжила Пэнси, принимая напиток из рук Блейза, который лишь вопросительно вскинул бровь в сторону Тео в ответ на её тираду. — Часть меня думает, что они просто всё выдумали, чтобы нас избегать, — заключила она с капризным фырканьем, опускаясь в жаккардовое кресло семнадцатого века, которое Тео мысленно уже выставил на продажу с момента появления Блейза с сигаретой в руке. — Пэнс, — сказал Тео так серьёзно, как только мог, не желая внутренне съёжиться. — Поверь мне. Драко здесь почти каждый вечер. Они не выдумывают. Пэнси поджала губы, а затем издала долгий вздох. — Да, я знаю. Мне просто… нужно было это сказать. Это всё так… нелепо. Просто нелепо, — она произнесла своё заключение с таким видом, будто нелепость была самым оскорбительным из всех возможных вариантов развития событий. У Тео не было ни сил, ни запасов спиртного, чтобы выдержать сеанс хандры этим вечером, не тогда, когда Драко в своём собственном отчаянии медленно выпивал его коллекцию досуха. Как хозяин поместья, Тео подчинил своей воле и людей, и разговоры в его стенах. — Больше никакой хандры, Паркинсон. Здесь место только для веселья, — за исключением, конечно, всех тех моментов, которые не включали этот, другие пятничные вечера и любое время, когда Блейз сам себя приглашал в гости. Все остальные моменты, объективно говоря, вряд ли можно было юридически классифицировать как хорошие. Тео бы даже сказал, что это были в основном плохие времена. Всегда были и, вероятно, всегда будут. И даже когда он заставлял своих друзей общаться под знаменем фальшивого веселья, игнорируя замечания Блейза о том, что его коллекцию спиртного не мешало бы обновить — что было, безусловно, целиком и полностью виной Драко Малфоя, — Тео не мог избавиться от слов, которые Пэнси, сама того не ведая, выжгла в его голове. «Я вот-вот её похищу». В сущности, это была не худшая идея из всех, что приходили Тео в голову. И он это сделал.

Весеннее равноденствие, не пятница: 21 марта 2007 года

Всё прошло лучше, чем ожидалось. Победа номер один: Грейнджер помнила его имя со школы. Победа номер два: она не наслала на него сглаз после того, как он провернул небольшую аферу ради Драко. Победа номер три: она даже вернулась домой и применила их разговор на практике, судя по почти бессвязному восторгу Драко, когда тот позже вечером вывалился из камина Тео, сражённый тем простым фактом, что его жена назвала его по имени. Учитывая всё это, Тео должен был быть в прекрасном настроении. Драко ускользнул обратно через камин всего несколько часов назад, чтобы вернуться к своему постоянному заточению на том злосчастном диване, оставив Тео в приятном подпитии от баснословно дорогого скотча и с чувством, что он, в общем-то, приличный друг. Тени были не согласны. Преследующие. Дразнящие. Злобные, мерзкие, жестокие. Существо с зубами, прячущееся во тьме, обычно щадило Тео своим присутствием за пределами мастерской, приберегая разбор его характера и заслуженности его положения для святилищ самых тайных, скрытых мест Нотт-Мэнора. Но иногда, когда существо с зубами чувствовало беспокойство, когда оно было особенно недовольно самим фактом существования Тео, оно бродило среди других теней в его родовом доме, подмечая иные способы убедить его, что он потерпел неудачу. Не только в экспериментальной магии, но и в содержании поместья, в дисциплине домовых эльфов, в том, каким он был другом. Всё и вся, что могло запятнать его репутацию или подорвать его уверенность. Тео проснулся с колотящимся сердцем, которое яростно билось о рёбра. Он не мог спать долго: солнце ещё не взошло, а он всё ещё чувствовал приятное тепло алкоголя, плывущее по венам. Желудок скрутило, кожа стала липкой. Он чувствовал, как существо с зубами наблюдает за ним из темноты. Тео никогда не знал, что делать в такие моменты, лёжа парализованным в своей роскошной, удобной постели в огромном фамильном доме, — обеспеченный, богатый, ни в чём не нуждающийся, и всё же… пропитанный страхом, напряжённый от огненной тревоги, бушующей под кожей. Взять палочку и произнести «Люмос»? Прогнать тьму светом? Или переждать, надеясь, что то, что его преследует, пройдёт мимо, не заметив, что Тео знает о его присутствии во мраке. Он пытался контролировать дыхание, которое срывалось, спотыкалось и царапало каждую мышцу в горле и дробило каждый зуб во рту. Иронично, что тьма с зубами заставляла его так остро осознавать наличие своих собственных. — Я знаю, что ты здесь, — сказал Тео в черноту, и волна алкоголя и тревоги обожгла его сквозь дорогие простыни. — Удивительно, этот запах. Я всегда чувствую, когда ты рядом, хотя в тебе нет ничего реального, что можно было бы заметить. Тьма не отвечала. Она редко отвечала. Но иногда Тео нравилось быть услышанным, и он говорил то, о чём думал. То, чего никогда не говорил, когда была возможность. — У тебя проблемы с тем, что я помогаю Драко? — продолжал Тео, глядя в потолок. В какой именно части тьмы пряталось существо с зубами, не имело значения, Тео мог выбрать любую тьму и чувствовать себя услышанным. — Или тебя оскорбляет его положение? Пауза, вздох, попытка вырвать из тьмы хоть какой-то знак. Он ничего не видел, кроме бессмысленных образов, которые его глаза подсовывали ему в отсутствие других стимулов. Или дело в другом? Тео гадал, не вырвется ли его сердце из груди, спонтанно и жестоко представ миру путём насильственного выхода. — Я ничего не могу с этим поделать, — настаивал он в темноте. — Я не хотел об этом думать. Он возненавидел всхлип, что вырвался из его горла, тот, который он пытался затолкать обратно ладонью, тот, который он пытался унять, пока боль царапала грудь. — Я не хотел, — повторил он. Зловоние существа с зубами исчезло. Даже нечто столь мерзкое, как его демон, не могло вынести отвращения Тео к самому себе. Это была мимолётная мысль, навязчивая, случайная и нежеланная, и тем не менее такая же часть сознания Тео, как его жажда хорошего скотча или его симпатия к Живоглоту. Когда он покинул Грейнджер в тот день, после того, что в конечном итоге стало прекрасным днём, заново знакомящим её с их дружбой, он не мог не задаться вопросом, как было бы хорошо, если бы это он потерял свои воспоминания, особенно самые трудные. Если бы он мог забыть, не просто шесть лет, а больше. Войну, отца, смерть матери. Всё. И он возненавидел себя за эту мысль в тот самый миг, когда она возникла в его голове. Потому что он был слишком хорошо знаком с болью, которую подобный опыт причинил его друзьям и ему самому. И всё же… он всё равно об этом подумал. И не мог перестать думать. Мысли были натянутыми до предела, но не рвущимися, растянутыми между отвращением и желанием. Он ненавидел себя за то, что хотел забыть. И не мог заставить себя перестать желать этого.