Видение и Прозрение

День после пятницы: 14 апреля 2007 года

Вспышка изумрудного пламени в камине вырвала Тео из его мыслей. Он как раз размышлял о логистике небольшого фехтовального поединка с бюстами в южном зале, когда из огня, спотыкаясь, вывалился Драко. Выражение его лица было смесью ошеломления и опустошения. Всего четыре часа дня. Тео напрягся: Драко редко являлся в светлое время суток. — Что случилось? — спросил он, прежде чем Драко успел стряхнуть с брюк пепел. Драко поднял на него округлившиеся глаза словно и не ожидал здесь кого-то застать. Он молчал. Лишь вскинул руку в бессильной попытке объясниться жестами, но тут же её опустил. Подошёл к креслу — семнадцатого века — и сел на самый краешек, тут же сгибаясь и пряча лицо в ладонях. Тео не шелохнулся. — Драко? Глухо, в гранитный пол, сквозь пальцы он прошипел: — Кажется, я её поцеловал. Тео выпрямился. Его вальяжная поза вдруг показалась до неприличия легкомысленной для разговора, обещавшего стать судьбоносным. — Не улавливаю семантику, — произнёс Тео. — Ты не уверен, был ли поцелуй? Драко издал сдавленный звук, начавшийся как вздох и оборвавшийся стоном. Он выпрямился, проводя ладонями по лицу, и крепко зажмурился. — Нет, то есть… да. Почти. — Я ставлю тебе Т за это высказывание. Попробуй ещё раз, это было ужасно. — Это был не совсем поцелуй, — сказал Драко, и его губы скривились, когда он взглянул на Тео. — Так… едва-едва. Мы поссорились. — Обычно это взаимоисключающие вещи. Продолжай. — Ты можешь перестать язвить хотя бы на десять грёбаных минут, Тео? — рявкнул Драко. — Чёрт. Мне нужно выпить. Кажется, мой брак только что разлетелся вдребезги. Чёрт. Тео вжался в кресло. Жгучее, неприятное чувство вины обожгло грудь, стыд хлынул по венам. Он любил ходить по краю, но не переступать черту. — Прости, — сказал Тео, наблюдая, как на лице Драко сменяются эмоции: скорбь сдвигает брови, гнев стискивает челюсти, печаль сжимает губы. — Она догадалась, что мы пытались завести ребенка, — начал Драко, и его лицо исказилось. Он судорожно вздохнул и замер. Эмоции осыпались с его лица, словно он в последнюю секунду решил прибегнуть к Окклюменции. Тео ненавидел это. Ненавидел смотреть, как его друг превращается в ледяную статую. Драко взглянул на него, и в его глазах промелькнуло сожаление, но тут же исчезло. — Мне это нужно, — ровным, лишённым всяких чувств голосом пояснил он. — Она в ярости, что я не сказал ей, и я не знаю, простит ли она меня, — произнёс Драко тоном, которым зачитывают список покупок. — И тогда ты её поцеловал? — спросил Тео, пытаясь связать одно с другим. Он думал, Драко уже погрузился в Окклюменцию так глубоко, как только возможно, но тот дёрнулся и застыл. Его глаза опустели, превратились в бездну, где когда-то жили чувства. — Думаю, это был мой последний шанс, — сказал Драко без малейшей интонации. — Я просто… я просто хотел сделать это ещё один раз. На память. Даже сквозь толщу Окклюменции ему с трудом давались эти плоские, безжизненные слова. У Тео перехватило горло от сочувствия. Он не знал, что сказать. Не был уверен, что вообще можно было хоть что-то сказать. — Мне нужно выпить, — произнёс Драко в тишину, которую Тео не умел заполнить словами поддержки. — Нет, — сказал Тео. Глаза Драко метнулись к нему. — Что? — Сбрось Окклюменцию. — Нет. Тео вздохнул. Как так вышло, что он стал спасательным кругом для друга, тонущего в открытом море, когда сам каждый день захлёбывался в тёмных водах, он искренне не понимал. — Ты должен прекратить столько пить. Это не помогает. — Не тебе указывать мне, что делать, — сказал Драко, и лишь годы дружбы позволили Тео уловить стальные нотки в его голосе. — Нет, мне. Пойдём, будем фехтовать. Если бы не Окклюменция, Тео был уверен, Драко бы свернул ему голову и одарил его недоверчивой ухмылкой. Вместо этого он просто смотрел и моргал. — Я не фехтовал с двенадцати лет, — сказал Драко. — Бюсты — такие себе противники, ты справишься, — сказал Тео, поднимаясь. — И они издают исключительно приятный звук, когда разлетаются на куски. Часы спустя, когда мраморные бюсты стоимостью в несколько веков лежали тысячами осколков по всему коридору, ведущему в теплицы, Драко наконец сбросил чары Окклюменции. И тогда они начали тяжёлую работу — разрабатывать стратегию, как Драко извинится перед женой, как ему лучше рассказать о той жизни, что они прожили вместе, но которую помнил лишь один из них. Позже Драко, совершенно трезвый, удалился в одну из многочисленных гостевых комнат поместья. Тео не спал, ища в гулких, полных призраков залах своего дома новые бюсты для уничтожения. Когда он наконец уснул, то был пьян до беспамятства.

День после, все еще не пятница: : 15 апреля 2007 года

Солнечный свет причинял боль. Звук причинял боль. Острый осколок мрамора под плечом Тео определённо причинял боль. Настойчивое постукивание по его правой ступне… что ж, это было не так уж плохо, учитывая всё остальное. Наверное, было приятно просыпаться не одному. — Насколько сильное у тебя похмелье? — раздался голос Блейза откуда-то из-за пределов кокона боли, в котором находился Тео. Тео подумал о том, чтобы заговорить. Подумал о том, чтобы открыть глаза. Но даже сквозь сомкнутые веки, окрашенные в оранжевый цвет яростным солнечным светом, Тео знал, что мир вокруг него закружится. И не в буквальном смысле — земля ведь всегда вращается, таков неумолимый ход времени, — а в несколько метафорическом и чрезвычайно тошнотворном смысле. — Ты всё ещё пьян, не так ли? — снова раздался голос Блейза. До Тео дошло, что он не в своей кровати, а, скорее, на полу. Он услышал вздох, шорох, с которым, как он предположил, осколки нескольких бюстов разлетелись по полу, и звук удаляющихся шагов. С огромным усилием Тео заставил себя открыть глаза. С ещё большим усилием ему удалось не вывернуть содержимое своего желудка на итальянскую гранитную плитку пятнадцатого века. Тео поднялся, оперевшись спиной о стену, вытянув ноги перед собой, и едва удерживая голову от того, чтобы она не упала на грудь. Тео огляделся. Блейз исчез. Или, может, он ему просто причудился — отчаянный крик подсознания о помощи. Комната определённо кружилась. И ночное уничтожение нескольких бесценных бюстов, похоже, было вполне реальным, а не просто плодом пьяного воображения. Его предки всё равно были уродливы; он устал от их надменных лиц. Звук шагов вернулся. Медленно, стараясь удержать содержимое желудка внутри, Тео повернул голову на звук. Он наблюдал, как приближается Блейз, такой же грациозный и элегантный, пока сам Тео был неуклюжим и растрёпанным. Он опустился на колени перед Тео, легко удерживая два зелья на одной ладони. Зрение Тео перестало плыть всего на мгновение для того, чтобы он успел заметить тёплое ощущение, растягивающееся и лениво зевающее в его груди, пробудившееся ото сна за кирпичной стеной, которую он возвёл вокруг своего сердца. Он моргнул, борясь с затуманенным зрением, его глаза были прикованы к до невозможности идеальному лицу Блейза. — Одно, чтобы протрезветь. Второе — от похмелья, — сказал Блейз. Его тон был ровным, прямолинейным. Возможно, Тео лишь вообразил скрытое в нём разочарование. — Почему ты здесь? — спросил Тео. Как будто Блейзу Забини когда-либо был нужен повод, чтобы появиться в Нотт-мэноре. Иногда Тео задавался вопросом, уходит ли он вообще, или просто занял себе место в другом крыле. — Драко прислал сову. Он не понял, куда ты пропал. Тео потянулся за отрезвляющим зельем, схватив его слишком резко и едва не выбив оба флакона из руки Блейза. Одним движением Забини повернулся и прислонился к стене рядом с Тео, плечом к плечу. Он отставил зелье от похмелья в сторону и откупорил отрезвляющее. Тео прислонился к плечу Блейза, желая, чтобы его мир перестал вращаться. С большей ловкостью он снова потянулся за зельем. Блейз не отдал его, заставляя Тео вопросительно на него посмотреть. — Ты не можешь продолжать заботиться о Драко, не заботясь о себе. Что ж, это пробило утренний туман опьянения Тео и ударило прямо в те скрытые, окутанные чувством вины уголки его души, которых он предпочитал не замечать. Тео обнаружил, что ему вдруг стало трудно моргать, все двигательные функции замерли под тяжестью взгляда Блейза. Забини был до раздражения прав, и это ощущалось как физический удар, превращающий его жалкие оправдания в месиво. Тео жалел, что его мозг не был таким затуманенным, жалел, что он ещё не выпил отрезвляющее зелье, чтобы полностью осознать беспокойство Блейза. Но в данный момент его мысли всё ещё плескались в пропитанном алкоголем мозгу, настоянном на нескольких плохих решениях прошлой ночи, худшим из которых было то, что он не последовал тому самому совету, который дал Драко. С ясной головой он мог бы посмеяться над циклом, в котором они все, казалось, застряли. Спасая друг друга и никогда — себя. Блейз отдал зелье, всё ещё внимательно наблюдая за Тео, пока тот подносил флакон ко рту. — Не думаю, что я тебя заслуживаю, — сказал Тео, это была лучшая косвенная благодарность, на которую был способен его мозг. — Заслуживаешь. Я порчу весь твой текстиль. — Он безвкусен, — пробормотал Тео. — Я всё равно его ненавижу. — Я знаю. Тео выпил зелье, едва не давясь густой, похожей на ил субстанцией, пока она скользила к его желудку и высасывала алкоголь из крови. Лёгкое давление плеча Блейза на его собственное напомнило Тео, что его определённо не должно стошнить.

И снова не пятница, что за ужасный месяц: 26 апреля 2007 года

Пэнси Паркинсон выглядела как чёртова королева. И вела себя так же. Что вполне устраивало Тео, пока он наблюдал за её царственной осанкой в кресле шестнадцатого века, переобитом в конце восемнадцатого. Этот предмет мебели вполне мог принадлежать королевской особе в какой-то момент своей славной истории. Семья Тео завладела им лишь в начале девятнадцатого века, когда его дед и дед Драко затеяли какое-то временное предприятие по импорту мебели. Жаль, что он планировал продать и его, и подходящий диван, и все гобелены с Восстанием гоблинов в этой комнате. Ущерб от дыма — та ещё стерва. И к слову о ней, Пэнси сидела, скрестив ноги, сложив руки на коленях, и сверлила абсолютно сокрушительным взглядом Гримрока — или это был Рокгрим? — сварливого гоблина, стоящего перед ней, как простолюдин перед своим монархом. — Это смехотворное предложение, и вы это знаете, — бросила Пэнси, не совсем жестоко, но уже на грани цивилизованности, даже в общении с гоблинами. «Задай ему, Пэнс. Играй с гоблинами. Победи». Тео пришлось выйти из поля зрения гоблина, чтобы не выдать своего веселья, наблюдая, как Пэнси сражается с существом, известным своей способностью неумолимо торговаться. Тео скользнул в тёмный угол. — Есть следы повреждения от сигаретного пепла и дыма, — гоблин медленно, с презрительной усмешкой на губах, окинул взглядом всю комнату, — повсюду. Точно, но грубо. Тео нахмурился. — Именно поэтому мы готовы расстаться с ними по чрезвычайно щедрой цене. Одни только гобелены, имеющие особое значение для вашей культурной истории, стоят этой цены. Эти изысканные антикварные кресла просто мешают нам и поэтому являются частью сделки без дополнительной платы. Вы предпочитаете, чтобы мы поспорили и о стоимости мебели? Тео знал, что пригласить Пэнси помочь продать его прокопчённый текстиль было хорошей идеей. Он проиграл ей достаточно пари, не раз умолял о лучших условиях, чтобы знать, что она почти всегда получает то, что хочет. Тео прислонился к стене, скрестив руки и согнув колено, уперев ногу в деревянную панель. Он почувствовал холод. Повернул голову и обнаружил существо с зубами, как и всегда мерзкое, скрывающееся в тенях. Тео вскинул бровь, как бы говоря: «Разочаровано?» Существо с зубами ничего не ответило. Подтверждение не требовалось. Оно всегда было разочаровано. — Мы можем добавить пару порталов, если это поможет. Верно, Тео? Постойте… что? — Как бы мы это провернули, Пэнси? — спросил Тео, выходя из тени и отталкиваясь от стены. Пэнси вскинула на него бровь, идеально совпадающую с ровным краем её чёлки. Возможно, именно так она и определяла её длину: чтобы оставалось достаточно места для властного изгиба брови. Она снова обратила своё внимание на гоблина, полностью игнорируя вполне законные опасения Тео по поводу предложения его нелегальных услуг в качестве части деловой сделки. Услуг, которые он давно прекратил оказывать за деньги, оставив их исключительно для личных целей, каждая из которых была по меньшей мере умеренно саморазрушительной. — Два портала? Пункт назначения на ваш выбор. Тео доставит их вам к концу дня. — Пэнси, я уверен, что понятия не имею, о чём ты говоришь. Она распрямила ноги и откинулась в кресле, пальцы одной руки медленно, методично, один за другим, барабанили по подлокотнику. Она ждала, что он придумает оправдание получше. У него его не было. Любые тёплые слова о Пэнси Паркинсон как о королеве ему следовало забрать обратно. Она была деспотом, опьянённым властью, сертифицированным злом и, очевидно, пыталась упрятать Тео за решётку. Как будто он вообще мог пережить заключение. — Три портала, и по рукам, — сказал гоблин. — И они будут абсолютно неотслеживаемыми? Голова Пэнси так незаметно повернулась в сторону Тео, что угол её чёлки даже не сдвинулся от этого почти неуловимого движения. Тео понял, что гоблин тоже смотрит на него. Он перевёл взгляд с гоблина на Пэнси и снова на гоблина. Он искал утешения в том факте, что Грейнджер помнила о нём недостаточно, чтобы разочароваться в том, что он собирался сделать. Хотя, с другой стороны, это могло быть и вовсе не утешением. Пэнси деликатно кашлянула, её голова склонилась ещё на долю дюйма. Судя по изгибу брови и линии её губ, окрашенных в цвет бургундского вина, она, очевидно, находила ситуацию весьма забавной. — Да, полностью неотслеживаемые. Моё собственное изобретение, и тошнит гораздо меньше. — Тогда по рукам, — сказал гоблин. Пэнси снова скрестила ноги, наклонившись вперёд в кресле и приняв свою королевскую позу. — Отлично, — её губы изогнулись в улыбке, что-то злобное и расчётливое скрывалось за её обнажёнными клыками. — Если вас могут заинтересовать какие-либо другие бесценные сокровища, у нас есть ещё несколько комнат с экспонатами, поврежденными дымом. Тео закатил глаза, но подумывал о том, чтобы восстановить Пэнси в королевском статусе в своих мыслях. В конце концов, она помогла ему. Гоблин лишь проворчал, отмахнувшись от неё с безразличным жестом. — Всё это громадное поместье воняет дымом, — сказал он без тени веселья. — Оно и так наполовину сгорело. Вам повезло, что я это покупаю. — И мы очень ценим вашу щедрость, — промурлыкала Пэнси. Тео фыркнул со своего места, снова погружаясь в тени и наблюдая за её попытками начать новый раунд переговоров. «Наполовину сгорело» звучало чертовски похоже на «полностью подлежит сносу». Он искал взглядом существо с зубами, гадая, как скоро залы его дома будут признаны совершенно непригодными для проживания.

К сожалению, не пятница: 7 мая 2007 года

День Тео начинался на удивление невинно. Он проснулся с твёрдым намерением совершить доброе дело для Драко, которому в последнее время стало лучше, но который всё ещё был порой неустойчив. Очевидно, Гермиона сказала ему, что ему не нужно приходить на её ежемесячную встречу с целителями. — Ты ведь не думаешь, что это что-то значит? — спросил Драко прошлой ночью, прочёсывая библиотеку поместья в поисках всех текстов, связанных с целительством, особенно с исцелением разума. Это была отчаянная попытка, рождённая из праздности, которую Драко просто не выносил. Его навязчивая потребность снова и снова проверять библиотеку на наличие потенциально полезных книг, казалось, усиливалась в те ночи, когда многомесячный сон на диване особенно давал о себе знать. Тео иногда подумывал о том, чтобы купить и добавить в коллекцию новые медицинские тексты, просто чтобы дать другу ощущение выполненного долга в этих бесплодных попытках избежать хронической боли в спине и общей хандры. Тео пожал плечами. — Если она сказала, что это пустая трата времени, потому что они ничего не могут выяснить, то, вероятно, это просто пустая трата времени. — Или она злится на меня и не хочет меня там видеть, — ответил Драко. — Неуверенность в себе тебя не красит. Драко проигнорировал его, но Тео уже принял решение о своём добром деле. И вот, когда он застал Гермиону врасплох в Мунго после её приёма, намереваясь угостить её обедом и доказать себе, а в конечном счёте и Драко, что беспокоиться не о чем, он совсем не планировал, что всё полетит к чертям. Первой проблемой был Блейз, сидевший в комнате рядом с кухнями восточного крыла, от которой Тео старательно пытался его уберечь. Тео на самом деле очень нравились некоторые из гобеленов там. Второй, более серьёзной проблемой было то, что полуденное появление Блейза в доме Тео на самом деле указывало на присутствие Драко, который таскал ингредиенты для зелий из теплиц. Каким-то образом Тео пережил известие о том, что Драко узнал, что он возобновил общение с Гермионой раньше, чем она была готова — утверждение, которое Тео всем сердцем оспаривал, — не получив при этом ни сглаза, ни проклятия. Плохая новость заключалась в том, что Тео знал — он знал — что разговор не окончен, когда Драко и Блейз снова взялись за работу. Он ожидал яростного второго раунда с Драко тем же вечером. Но не ожидал, что этот раунд будет за Блейзом. И он знал, что Блейз в ярости, именно потому, что тот не проронил ни единого слова. — Пятничные посиделки в силе, верно? — спросил Блейз, выйдя из камина. Кроме небольшого опоздания на их традиционную встречу, ничто в поведении Блейза не выдавало ни малейшего недовольства. В этом-то и была проблема. Тео видел, как сдвинулись брови Блейза в замешательстве, прежде чем он ушёл днём, вопрос был выгравирован в самой его позе. — Верно… посиделки. Потому что это пятница, — сказал Тео, наблюдая, как Блейз рассматривает варианты, где сесть, в конечном итоге выбрав один из самых дорогих диванов поместья, обитый прекрасной французской парчой. — Твой любимый день, — задумчиво произнёс Блейз, доставая сигарету из серебряного портсигара, который он хранил в нагрудном кармане. Блейз пробормотал заклинание, и на кончиках его пальцев вспыхнуло маленькое пламя — полезная беспалочковая магия, которой они научились одним летом, будучи подростками со слишком большим количеством свободного времени и изрядным увлечением огнём. Он не стал сразу прикуривать сигарету. Вместо этого Блейз смотрел на него, ожидая возражения, которое всегда следовало: «не на жаккард, побереги ковры, ты испортишь гобелены, дым въедается». Тео сдержался, поддерживая зрительный контакт и возвращая вызов своему другу. Привычное тепло, которое обычно разливалось в груди Тео, когда Блейз был рядом, опустилось и застыло в животе, превращаясь в чувство вины. С лёгким пожатием плеч — чёртовым пожатием плеч — Блейз прикурил сигарету, глубоко затянулся и закинул ноги на кофейный столик напротив. Тео вздрогнул, когда тяжёлые каблуки Блейза приземлились на хрупкую стеклянную столешницу. Значит, это будет разговор в двух частях. Как предсказуемо по-слизерински. Потому что, хотя слова Блейза говорили: «посиделки? пятница? веселье?» — язык его тела наконец-то вырвался наружу и сказал: «почему ты не сказал мне, что общаешься с Грейнджер?» Тео не был уверен, что у него хватит душевных сил на разговор с двойным дном со своим и без того трудным для понимания другом. Он провёл вторую половину дня, пребывая в стрессе, циркулирующего в крови, в ожидании того или иного сглаза, который, как он ожидал, обрушится на него. Драко был в ярости; Тео знал, что это лишь вопрос времени. Тео медленно выдохнул, ненавидя дрожь в собственном голосе, пока пытался унять сильный нервный озноб. Он прошёл между диваном и кофейным столиком. Осторожно он подтолкнул коленом голени Блейза. Забини не выглядел таким же довольным, как обычно, когда Тео заставлял его притворяться, что он уважает антиквариат. Тем не менее, Блейз опустил ноги, освободив достаточно места, чтобы Тео мог присесть на край стола, где только что были его ботинки. Блейз вскинул бровь. — Я осознаю своё лицемерие, — сказал Тео, смещая вес и мысленно извиняясь перед предметом мебели. Блейз сделал ещё одну затяжку, откинул голову и выдохнул дым в потолок. Со вздохом Тео протянул руку, вынул сигарету из его пальцев и затянулся. Он решил, что если уж ввязался, то надо идти до конца. Он просто продаст и эту мебель тоже. Блейз едва моргнул; он просто снова потянулся к своему серебряному портсигару и прикурил новую. — Просто скажи, — наконец сдался Тео в наступившей раздражающей тишине. — Сказать что? — спросил Блейз. — Иди к чёрту, Забини. Я знаю, что ты зол. Блейз пошевелился, наклонившись вперёд, его брови взлетели вверх. Их колени соприкоснулись, когда Блейз двинулся, оставив между ними меньше фута пространства. — С чего бы мне, вероятно, быть рассерженным? — спросил он ровным, низким голосом. Вместо ответа Тео обнаружил, что полностью поглощён попыткой различить зрачок и радужку в тёмных глазах Блейза, словно найдя конец, можно было бы распутать клубок разговора, участвовать в котором Тео не хотел. Блейз моргнул, разрушая чары. — И не утруждай себя язвительным комментарием о том, что я должен был это увидеть. Я не видел. Ты знаешь, я редко что-либо вижу. — Он сделал паузу, достаточную для тихого вздоха. — И тебе действительно стоит подумать о том, чтобы добавить в свой гардероб больше синего; этот оливковый тебе не к лицу. — Решил смягчить удар в конце? — спросил Тео, чувствуя, как его плечи расслабляются от знакомого оскорбления. — Мне не нравится злиться на тебя. Тео обмяк. Волна тепла в груди утешила его. — Я не сказал Пэнси, потому что… ну… она могла бы приказать меня казнить. Но я не сказал тебе, потому что не хотел, чтобы тебе пришлось выбирать между мной и Драко. Блейз нахмурился, долго глядя на Тео, прежде чем снова откинуться назад. — Ты думаешь, я бы ему сказал? — спросил Блейз. В вопросе не было обвинения, скорее любопытство, но он всё равно прозвучал как приговор. — Я думаю, ты относишься к верности серьёзнее, чем мы все, и это был бы невозможный выбор. — Подступающее отвращение от такой чертовской искренности дало о себе знать, дрожью пробежав по телу и выкрикивая неуместные шутки из глубин его разума. Мольба устроить представление, сыграть роль. Губы Блейза приоткрылись, слоги уже готовы были сложиться в слова, но он снова их сомкнул — редкий случай пересмотра решения. И Тео гадал, что он хотел сказать в те секунды, пока Блейз искал замену своим чувствам. Часть Тео, виноватая часть, поняла, что он хотел, чтобы выбрали его. Что в тот момент, прежде чем Блейз ничего не сказал, Тео надеялся, что он скажет: «Я бы сохранил твой секрет». Даже если бы это означало утаить его от Драко. — Пэнси сказала мне, что продала для тебя гобелены, прежде чем уехать во Францию, — наконец сказал Блейз. Тео провёл рукой по бедру, короткие ногти царапали лёгкую шерсть, пока он пытался решить, рад он или разочарован тем, что Блейз его уже простил. Потому что он простил, именно это и означала смена темы, по крайней мере, у Блейза. У Пэнси это обычно означало, что ей нужно время, чтобы тщательно спланировать свою месть. У Драко — что ему нужно время, чтобы всё обдумать и осмыслить. Но у Блейза «отпустить» действительно означало отпустить. Какого чёрта они все сделали, чтобы заслужить этого человека? — Да, продала. И ещё несколько вещей в начале недели. — У тебя скоро не останется мебели, если ты будешь продолжать продавать её с такой скоростью. — Только если ты будешь продолжать портить её с такой скоростью. Блейз улыбнулся. Настоящей, искренней улыбкой во все зубы. Тео вздрогнул, самую малость, но достаточно, чтобы выглядеть по-настоящему потрясённым тем, насколько врасплох застало его это выражение. Блейз закатил глаза, улыбка всё ещё играла на его лице. Он встал, внезапно оказавшись так близко в и без того тесном пространстве между ними, и протянул Тео руку. — Я не в настроении пить сегодня. Можем пофехтовать, — сказал Блейз, его рука всё ещё была протянута в предложении игры. — Я не очень хорош, но полагаю, я окажу большее сопротивление, чем бюсты.

Всё еще не пятница: 9 мая 2007 года

Молчание Драко в тот вечер, когда его предательство всплыло на поверхность, было мучительным. Но молчание на протяжении всего следующего дня едва не свело Тео с ума. Он метался по недавно опустевшим комнатам поместья, заглядывал в мастерскую, где за ним наблюдало существо с зубами, и бродил по коридорам, лишённым уродливых бюстов. Он почти убедил себя, что если будет постоянно двигаться, чем-то себя занимать, то не поддастся искушению броситься к камину, переместиться к Драко и потребовать, что тот его проклял, лишь бы положить конец этому ожиданию и неизвестности. Тео создал восемь новых порталов: четыре для возвращения и четыре для побега, разрываясь между тем, какие из них нужнее, какие послужат ему лучше. Он сунул по одному каждого вида в карман, раздосадованный присутствием твари в тенях, а остальные швырнул в тёмные углы. Даже его мастерская не смогла унять эту подкрадывающуюся, ползучую, грызущую вину, переросшую в тревогу. Ему стоило просто рассказать Драко. Его возвращение в жизнь Грейнджер в целом принесло больше пользы, чем вреда. Но как бы Тео ни хотелось подражать той храбрости, с которой Гермиона существовала всю жизнь, он ждал и колебался. Он так долго обдумывал признание, что упустил возможность действовать. Он всегда считал импульсивность одной из худших черт той дикой гриффиндорской отваги, которую так превозносил мир. Но, возможно, именно в ней и заключался механизм её успеха. Ему пришлось бы быть глупым и импульсивным, чтобы признаться Драко в своём предательстве, и, возможно, кто-то назвал бы это храбростью. На третий день без возмездия Тео осознал, что с самого утра живёт почти на одном кофеине. Выйдя из мастерской, он направился к кухням восточного крыла. Эльфы обычно начинали суетиться, если он не принимал пищу как положено, поэтому он приготовился к навязчивой заботе и, вероятно, к гораздо большему количеству еды, чем ему было нужно. Но вместо обеспокоенных эльфов Тео обнаружил на удивление воодушевлённого Драко Малфоя, сидящего на барном стуле. Перед ним на столешнице стоял эльф, наливая щедрую порцию красного вина, которую Драко принял с благодарностью. Тео чуть не вздрогнул, когда Драко окинул его оценивающим взглядом. — У тебя теперь только два эльфа? — спросил Драко, небрежно отпивая из бокала. Тео замер, склонил голову набок и с сомнением оглядел комнату, не доверяя тону Драко. Когда Тео промолчал, Драко продолжил: — Раньше у тебя было четверо. Это было утверждение, явно подразумевающее вопрос. — Одной из виноделен Блейза понадобилась дополнительная помощь. А я здесь один. Слова прозвучали формально, почти нереально, и совершенно оторвано от реальности. Какого чёрта Драко не злился на него? Блейз злился. Пэнси, вероятно, убьёт его, когда вернётся из Франции. Но Драко… он должен был быть расстроен больше всех. Ведь это его желания Тео проигнорировал. Тео больше не мог этого выносить. — Просто прокляни меня уже, — Тео, должно быть, выглядел как сумасшедший, когда произносил эту просьбу, его глаза были широко раскрыты, а тело практически подпрыгивало от нервного напряжения. — Только помни, не трогай незаменимые части, пожалуйста… Чёртов... Ай! — Тео замолчал, массируя последствия жалящего заклятия на левом плече. — Ты только что применил невербальное, беспалочковое заклинание, попивая каберне? Драко усмехнулся и закатил глаза. — Я тебе никогда раньше не показывал? — Почему ты это умеешь? И нет, не показывал. И, честно говоря, я немного обижен. Я думал, мы лучшие друзья, — фыркнул Тео, садясь рядом с Драко и принимая бокал вина от вне себя от радости эльфа. — Может, сравним записи о том, что мы друг от друга скрывали? — спросил Драко тоном, который мог бы быть гораздо более яростным. — Я голосую за то, чтобы пропустить этот пункт, — сказал Тео. — Но если серьёзно, что я уже ненавижу произносить, но почему я ещё жив? — Я её поцеловал, — сказал Драко, сосредоточившись на бокале вина перед собой. — Опять? — На этот раз по-настоящему. — Ох. — Наверное, я должен быть тебе благодарен за это. Тео открыл рот и снова закрыл. Затем, с большей долей нытья в голосе, чем требовалось, спросил: — Так за что ты меня проклял? Видимо, Драко не счёл нужным отвечать. — Она пригласила меня на свидание после вашего обеда. Мы ходили вчера вечером. — И ты её поцеловал? То хрупкое самообладание, что удерживало всю элегантность Драко, рассыпалось с глубоким выдохом. Он поставил бокал на стойку, его плечи затряслись от смеха, а широкая улыбка растянула лицо. Тео никогда раньше не задумывался о физическом проявлении снятия долгого напряжения, вероятно, потому, что его собственное всё ещё обвивалось змеёй вокруг позвоночника, ползая вверх и вниз по его спине. Но, наблюдая за тем, что только что вырвалось из Драко, за этим освобождением, подобного которому Тео никогда не видел, он почувствовал, как его захлёстывает опасная зависть. — Не могу поверить, что я почти забыл, — сказал Драко, словно его маниакальный смех был совершенно нормальной реакцией. Тео даже не был уверен, осознавал ли Драко, что делает это, но его рука лежала на сердце, почти впиваясь в ткань рубашки. Напоминало почти агрессивный жест самоуспокоения. — Забыл, каково это — целовать её? — спросил Тео, тут же пожелав, чтобы не спрашивал. Он чувствовал себя так, словно вошёл в мутную воду и отчаянно хотел увидеть дно. Драко сделал ещё один глоток вина, поблагодарив эльфа, появившегося с тарелками еды для них обоих. Тео нахмурился, глядя на сложное французское блюдо перед собой, но ничего не сказал. Страсть Драко к изысканной эльфийской кухне во время его визитов вполне могла однажды привести к подагре, но до тех пор Тео страдал молча ради своего друга. — Конечно, нет, — ответил Драко. — Сомневаюсь, что я когда-нибудь смогу забыть, каково это — целовать её. Но это чувство… Словно что-то здесь, — он снова приложил руку к груди, то же скребущее движение, — пытается вырваться наружу, к ней. — Я действительно понятия не имею, о чём ты говоришь, — попытался сострить Тео, внезапно осознав знакомую боль в собственной груди. — Поймешь, — сказал Драко, зная достаточно о переменчивой и неудачной романтической истории Тео, чтобы не спрашивать, знакомо ли ему чувство любви, подобное тому, что он испытывал к Грейнджер. Тео фыркнул, наколов на вилку кусок своего изысканного французского блюда. Уверенность — это хорошо, но у Тео было достаточно опыта неудачной охоты на парней с Грейнджер, чтобы иметь реалистичные ожидания относительно того, как для него выглядит будущее — поместье с призрачными тенями. — Вряд ли, — сказал он, ненавидя горечь в своём голосе. — Самое близкое, что у меня было к чему-то подобному, это когда Блейз спасает меня после особенно неудачной пьянки. Драко покачал головой и любезно сменил тему.

Сюрприз-сюрприз, пятница: 1 июня 2007 года

Тео был невиновен. Совершенно. Чист, как новорождённый жеребёнок. Или, возможно, это говорила театральная версия Тео, та, что не утаила от своих ближайших друзей, что предала желания одного из них и скрыла это от двух других. На самом деле, Тео просто хотел провести вечер, ковыряясь со своими игрушками в мастерской и одновременно оскорбляя скрывающееся там существо с зубами. Вместо этого в дверь мастерскую раздался стук, резкий, повторяющийся и, осмелится ли он заметить, совершенно чрезмерно агрессивный для всего лишь семи часов вечера. Тео, возможно, и снял большинство защитных чар с этого места, в основном из-за нежелания возиться с ними каждый раз, когда ему нужен был доступ, но требование иметь в жилах кровь Ноттов обойти было нельзя. Что означало, что тот, кто так отчаянно требовал его внимания, не был кровным родственником (неудивительно, они все были мертвы), но знал о существовании мастерской (удивительно, это был небольшой круг людей). Тео надеялся, что это Блейз, но чувствовал, что это будет Пэнси. Для развлечения Тео запустил залп незаконченных порталов в тёмный угол, где вонь была сильнее всего, в последнем злобном порыве, прежде чем встретиться с тем, кто стоял по ту сторону двери. Он позволил себе один последний глубокий вдох, прежде чем выйти из мастерской и обнаружить, что его ждут и Блейз, и Пэнси. Блейз прислонился к противоположной стене, скрестив лодыжки и руки, и выглядел скучающим, словно у него была тысяча других мест, где можно было быть, и сотня других дел. Лжец. Пэнси, с другой стороны, выглядела так, будто была в одном шаге от того, чтобы вырвать Тео глаза голыми руками. Чего ему бы не хотелось. — Пэнс… — начал Тео. — Не смей, Теодор Нотт. Ты мне солгал. — Технически я не… — Ты умолчал, скользкий слизеринский ублюдок. Её чёлка. Она двигалась, когда она говорила, резкими рывками влево и вправо, движимая яростью, французской модой и тем, что, чёрт возьми, делало её чёрное каре таким чертовски блестящим. Вздрогнувшая чёлка в этот момент могла считаться признаком апокалипсиса. — Пэнс, грубая лексика тебе действительно не к лицу… — Я тебя выпотрошу. Четвертую. Это ведь историческая форма казни, которую когда-то практиковали на этой территории, да? Пэнси поистине кипела от ярости. Тео оторвал взгляд от этого маленького сгустка наказания перед собой, чтобы посмотреть поверх её головы, ища какой-то безопасности или сочувствия у Блейза. Она топнула ему по ноге, послав резкий разряд боли вверх по ноге. — Вы двое сможете обмениваться взглядами позже. Мы ещё не закончили обсуждать, как сильно ты мне должен, — рявкнула Пэнси. — Ты худший друг, Теодор Нотт. Абсолютно худший. — Я знаю. Чёлка Пэнси снова дрогнула, когда она моргнула, ярость сменилась другим видом гнева, мотивы сместились. — Нет, тебе не позволено со мной соглашаться, — её брови нахмурились, лицо сморщилось от разочарования. — Ты мне поможешь, такова моя цена. Тео не упустил беззвучного содрогания плеч Блейза на заднем плане, когда тот подавлял смех. Тео поджал губы, его глаза сузились, пока он обдумывал многочисленные последствия того, чтобы быть в долгу у Пэнси Паркинсон. — Я вела для тебя переговоры с гоблинами. А потом ты пошёл и провёл время с моей лучшей подругой, когда мы должны были дать ей пространство, — Пэнси чуть отошла от него, вскидывая и опуская руки в жесте крайнего раздражения. — И прямо против воли Драко. Конечно, я идиотка. Я действительно поверила, что он серьёзно говорил о том, что нам нужно держаться подальше какое-то время. Но потом… он ведь тебя даже не проклял, не так ли? Пэнси-вихрь приближалась. Тео приготовился, когда её тон стал выше, разгораясь от негодования. — Это потому, что у тебя есть член? Чёртовы мужики, — Пэнси развернулась. — Блейз Забини, если ты не перестанешь надо мной смеяться, я прокляну тебя до следующей недели, ясно? Блейз вскинул бровь, невозмутимый перед направленной ему в грудь палочкой. Он поднял руку, вытянув один палец, и медленно отвёл палочку от себя. — Я сочувствую твоему горю, Пэнси, — сказал он, веселье почти полностью сменилось искренностью. Тео действительно нужно было научиться так делать. — И хотя патриархат — это проблема, я думаю, здесь скорее цепочка ошибочных благих намерений, замутнённых горем. О, он был хорош. Он был очень хорош. Пэнси издала задумчивый звук, очевидно, успокоившись, прежде чем направить свою палочку на Тео. — День рождения Драко через четыре дня, — объявила она. Вихрь сменил направление, Тео немного растерялся, не понимая, как эти две идеи связаны. Тео, честно говоря, не мог решить, должен он согласиться или нет. Из-за спины Пэнси он увидел, как кивнул Блейз. — Пэнси, ты пугаешь. Ты знаешь это. Я искренне боюсь тебя больше, чем Драко. Чего бы ты ни хотела, я сделаю, — сказал Тео. Он жалел, что у него не хватило смелости отвести её палочку так, как это сделал Блейз. Но он был почти уверен, что это было бы встречено проклятьем. Он не думал, что Пэнси будет такой же милосердной, как Драко. Пэнси не прервала своего гневного взгляда, изучая его на предмет любых признаков лжи, прежде чем наконец убрать палочку в карман с довольной улыбкой. — Отлично. Я рада, что мы на одной волне. Теперь мне нужно, чтобы ты перенастроил охранные чары Драко и впустил меня в их квартиру. Блейз снова рассмеялся. Пэнси продолжила своё царствование террора. И, по правде говоря, Тео не хотел бы её видеть другой.

День, который не пятница, но ещё и день рождения Драко: 5 июня 2007 года

Учитывая, что Тео потратил пять лет на изучение самых эффективных способов взлома сложных и потенциально смертельных домашних защит, перенастройка охранных чар Гермионы и Драко была плёвым делом. Даже если не брать в расчёт тот факт, что Тео сам помогал их создавать. Особый набор навыков Тео, каким бы узким он ни был, уходил корнями вглубь. Нужен портал с абсолютной точностью и почти без головокружения? Он мог сделать его во сне. Нужен доступ сквозь нетронутые и непокорённые веками чары? Он мог это сделать; ему просто могло понадобиться несколько лет. Пэнси точно знала, что делала, прибегая к его талантам. Более того, Тео гадал, не планировала ли она это с тех самых пор, как потребовала его помочь с переговорами с гоблинами. А потом она ещё и поставила условие, чтобы он отвлёк Гермиону, выманив её из квартиры на достаточно долгое время, чтобы Пэнси могла проникнуть внутрь и сделать то, что она там задумала. Тео не знал и не спрашивал; он не хотел иметь к этому никакого отношения. Правдоподобное отрицание и всё такое, тот самый дар, который он пытался преподнести Блейзу. В качестве платы за свои дополнительные услуги, в этом бесконечном круге «услуга за услугу», что существовал между ними, Тео не спеша провёл тот день с Грейнджер. Они наверстали упущенное, отдыхали в садах, Тео даже изо всех сил старался дать совет, чтобы избавить Драко от дальнейшей боли. Казалось, у Драко наконец-то появилась надежда, он наконец-то увидел свет в конце своего тоннеля, или, если угодно, кровать в конце своего бдения на диване. Тео не мог вынести мысли о том, что Драко снова потеряет эту надежду, вернётся к пьянству, окклюменции и агонии, в которой он день за днём собирал себя по частям, только чтобы снова рассыпаться в тенистых залах поместья Ноттов. Он практически умолял её быть нежной, и он поверил ей, когда она сказала, что постарается. На мгновение всё показалось почти нормальным, лёгким, как их дружба до того, как она всё забыла. Эта «зловещая долина», так близкая к настоящему, но всё же не совсем то, поселила тревогу в желудке Тео ещё надолго после того, как она ушла. Тео мерил шагами длинные залы своего фамильного дома, ненавидя то, что не мог придумать ничего другого, кроме как проводить инвентаризацию своих многочисленных и разнообразных, повреждённых дымом гобеленов и составлять список для Пэнси, чтобы та попыталась их продать. И когда он закончил свой список, единственное, что оставалось делать, — это возиться со своими порталами, для возвращения и побега. Семь для возвращения, восемь для побега. Существо с зубами наблюдало. Он сказал Гермионе, буквально в тот же день, что он исправился, что больше не балуется теми самыми экспериментами, которыми занимался почти ежедневно. Она прятала для него в своей гостевой комнате чудовищно незаконные артефакты, включая экспериментальный маховик времени, который абсолютно точно обеспечил бы ему пребывание в камере Азкабана. Он пытался остановиться, он хотел остановиться, а вместо этого каким-то образом оказался втянут в распространение трёх нелегальных порктлючей для необычайно сварливого гоблина. Она бы разочаровалась в нём, если бы вспомнила. Она была бы в ярости. И он бы этого заслужил. Тео вздохнул, щёлкнув ключом в сторону существа с зубами: для возвращения. Он щёлкнул другим: для побега. Снова, и снова, и снова. Возвращение, побег, возвращение, побег, возвращение, побег, возвращение, побег, возвращение, побег, возвращение, побег, пока… Очко в пользу побега. Обычно очко было в пользу побега. И если бы Тео задумался, он бы понял, что, вероятно, сам так и планировал. Но вместо того, чтобы сбежать, он сунул портал в карман и оглядел свою мастерскую. Она всё ещё выглядела такой же пустой и заброшенной, как в тот день, когда он её обнаружил. Все фантазии, которые он питал о каком-то праве по рождению на это место, испарились с тяжёлым вздохом, измученным прорывом сквозь чары за чарами. Он сказал ей, что исправился. Что там было про храбрость? Она требовала импульсивности? И была ли это вообще храбрость, если он делал это из чувства вины и стыда? Челюсти Тео сжались, губы истончились, натянувшись на зубах, едва приоткрываясь для вдоха. Он посмотрел в сторону существа с зубами, скрытого в тенях, из которых оно дразнило и насмехалось над ним. Тео покраснел, гневный жар пронёсся по его венам. Он сдался. Тео зажёг каждый тёмный угол в мастерской, заливая пространство пламенем. Он не дал себе шанса передумать, отменить импульс, управлявший движениями его палочки и заклинанием, сорвавшимся с его губ. Он поджёг комнату и ушёл. Выходя из мастерской, он восстановил вековые охранные чары, пока вокруг него вился дым. Впервые чары, предназначенные для того, чтобы не впускать, будут что-то удерживать внутри. И, может быть, это была лишь маленькая искра храбрости, крошечное, сдержанное пламя. Но маленькие огни со временем и при достаточном количестве топлива имеют свойство разрастаться в большие. Тео решил, что у него в избытке и того, и другого.

Летнее солнцестояние, увы, не пятница, а также день рождения Тео: 21 июня 2007 года.

— Ты теперь собираешься игнорировать свой день рождения, как Драко? Тео на долю секунды приоткрыл глаза, прежде чем снова их захлопнуть. Блейз заявился без приглашения в час, который Тео обычно отводил для сна. Он издал пренебрежительный звук, похожий на рычание, и попытался зарыться в подушку. Он услышал, как Блейз усмехнулся где-то у изножья кровати. — Я думал, мы могли бы поиграть в квиддич, — сказал Блейз, слегка потянув за одеяло, чтобы убедить Тео встать. Тео проворчал и перевернулся, захватив с собой огромный кусок простыней и одеял в попытке отгородиться от всякого намёка на солнце, звук и бодрствование. Кровать рядом с ним прогнулась, и даже из своего укрытия под одеялами Тео понял, что Блейз уже победил. — Я не особенно люблю квиддич, — сказал Тео, осмелившись выглянуть на него. Блейз сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, скрестив ноги в лодыжках, и выглядел слишком свежим для какого бы там ни было проклятого Мерлином часа. — Я гораздо больше предпочитаю спать, — заключил Тео. — У тебя хватает наглости родиться в самый длинный день в году, с наибольшим количеством солнечного света для празднования, и ты хочешь потратить его на сон. Тео вздохнул и сбросил одеяла с таким наигранным раздражением, на какое только был способен в своём полусонном состоянии. Он тут же пожалел о своей драме: резкая смена температуры охладила его обнажённую грудь, несмотря на тёплое время года. — Кроме того, — добавил Блейз, и уголки его глаз слегка приподнялись, когда он говорил. — Драко любит квиддич. И я тоже. Так что мы немного полетаем, а потом встретимся с Пэнси на обед. Тео пытался собрать мотивацию в кулак, чтобы встать. Даже желание надеть рубашку не смогло его сдвинуть с места. Он провёл рукой по своим коротким волосам, пытаясь оценить, насколько они растрепались во сне и стоит ли утруждать себя душем перед тем, как против своей воли заняться физической активностью. Блейз следил за каждым его движением, ожидая уступки. — За исключением Пэнси, разве у остальных нет работы, которой нужно заниматься? Сейчас что… не пятница, это я точно знаю. Четверг, да? Блейз слегка покачал головой, наконец отведя в сторону свой прожигающий взгляд, который оставил след на груди Тео. Забини встал с кровати и подошёл к шкафу, чертовски бесцеремонно хозяйничая в нём. Он вытащил рубашку и бросил её в сторону Тео. — Мы взяли выходной ради тебя, — сказал он. — А теперь одевайся, пойдём. — Ты довольно груб со мной в мой день рождения, — пожаловался Тео с усмешкой. Но, тем не менее, он последовал указаниям Блейза, натягивая простую хлопковую рубашку через голову. Он едва успел среагировать, когда высунул голову из воротника; на его колени приземлился ещё один предмет одежды. Очевидно, в свой день рождения он должен был носить нечто большее, чем просто нижнее бельё. Тео чувствовал, что по крайней мере в этом вопросе у него должно было быть право голоса. — Поможет, если я подарю тебе твой подарок? — Абсолютно, — ухмыльнулся Тео. Блейз задвинул тяжёлый ящик шкафа и вернулся к изножью кровати. Тео на мгновение задумался, не шутил ли Блейз насчёт подарка, пока тот просто стоял и смотрел, как Тео натягивает на себя остальную одежду. Но прежде чем он успел спросить, Блейз сунул руку в карман, что-то вытащил и бросил ему. — Ключ? — спросил Тео, вертя в руках витиеватый латунный предмет. Ключ был красивый, конечно, но у него их было предостаточно. Слишком много, пожалуй. — Это от моего дома, — сказал Блейз, глядя на него со слегка наклонённой головой. Тео не понял. — Но я могу просто аппаратироваться сквозь твои чары… если только ты не лишаешь меня этого права? Что определённо не очень хороший подарок на день рождения. — Это ещё и портал. Тео моргнул, снова переворачивая ключ, заинтригованный такой новостью. Он потянулся к прикроватной тумбочке, взял свою палочку и произнёс заклинание над маленьким предметом. — Хм, — задумчиво произнёс он, изучая магию. — Он не выдан Министерством. Ты сам его сделал? Блейз слегка пожал плечами. — Он не так хорош, как твои портключи. — Он… — начал Тео, пытаясь разобраться в магии перед ним. — Куда он ведёт? Я никогда раньше не видел такой магии назначения. — Туда, где я. — Что? — Он доставит тебя туда, где я нахожусь. Что-то тёплое разлилось в груди Тео. — Это… сложная магия. — Я давно над ней работаю. — Но… зачем? — спросил Тео, не в силах облечь в слова тот сумбур, что ожил за его рёбрами. Только когда маска снова скользнула на место, Тео понял, что Блейз был беззащитен, щедр на выражения. Это было не совсем так, как когда Драко применял окклюменцию; здесь не было магии. Только осторожность, и целая жизнь практики, и в данный момент, немного боли. — На случай, если тебе когда-нибудь понадобится, — сказал Блейз, мышцы вокруг его рта были слишком напряжены. — Это в основном символично. Ничего страшного, если тебе не нравится. Я понимаю, что ты, вероятно, мог бы сделать такой с закрытыми глазами. — Нет, дело не в этом. Просто… спасибо, — неловко заключил Тео, всё ещё сидя в центре своей кровати, немного сонный и не совсем понимающий, символом чего должен был быть ключ в его руках.