Видение и Прозрение

21 июня 1995 года

Прозрение пришло к Блейзу внезапно. Он лениво растянулся у озера, празднуя день рождения Тео, пока Драко отвлекал их от подготовки к экзаменам — пытался научить всех безпалочковой магии: подпаливать траву кончиками пальцев. Блейз счёл, что это куда лучше, чем бесконечные разговоры о Поттере и приближающемся финале Турнира Трёх Волшебников. Этого ему уже хватило на несколько жизней вперёд. Он подтянул колено к груди, бездумно перебирая травинки, и вдруг подумал, не пора ли завести новых друзей — нынешние явно сошли с ума, раз так усердно стараются поджечь что угодно просто потому, что могут. Он посмотрел на Тео — тот неловко сутулился, вытянувшись за год почти на фут. Блейз не слышал произнесённого заклинания — слишком далеко сидел, прислонившись к дереву, — но заметил момент, когда на кончиках пальцев Тео вспыхнуло пламя. Рядом восторженно вскрикнул Драко, и оба с восхищением любовались крохотным, почти призрачным огоньком. А потом Блейза будто вырвало из реальности. Точнее, он вдруг оказался в двух местах одновременно: наблюдал, как Тео играет с огнём у озера, и в то же время видел уже взрослого Тео, мелькнувшего где-то на краю поля зрения. Это напоминало сон наяву: он был гостем в собственном теле, видел происходящее его глазами, но не мог ничего изменить — присутствовал, но был отстранён. Блейз повернулся, успев отметить за мгновение: ноги его небрежно лежат на столе — какая невежливость, — а между пальцами зажата сигарета — мерзость! Его взгляд опустился на Тео — в голубой рубашке, повзрослевшего, красивого и чуть раздражённого. — Не на персидские ковры, Блейз, я знаю, им уже конец, но… — Блейз ощутил, как тело напряглось, будто от внезапного окрика. Хотя причин для испуга не было. И всё же — глаза расширились, и он не смог удержаться, должен был спросить: — Откуда эта рубашка? Мир качнулся. Время остановилось, застыло, а потом сорвалось вперёд с невозможной скоростью. Всё, что связывало его с реальностью — с озером, с 1995 годом — растаяло, растворилось, пока другая сцена, очевидно происходящая в будущем, становилась всё отчётливее, весомее. Блейз почувствовал, как уходит почва из-под ног. — Вот оно. Сам смысл этого замкнутого круга швырнул его в пучину головокружения. Сколько бы он — тогда и позже — ни ждал этот миг, теперь он видел его лишь краем глаза. Что значило это ожидание? — Я не мог рисковать. Чем нельзя было рисковать? Этой версией событий? Блейз наблюдал, как его рука — будто без его ведома — стиснула синюю ткань рубашки Тео. Они стояли так близко, так естественно, словно это всегда было их обычным положением. Блейз не мог объяснить, откуда взялось это чувство — томительное, всепоглощающее: тоска, желание, любовь, — всё смешалось в один огонь, что бушевал в его венах, пробирался в кости и оставлял после себя лишь пепел чувств. — Самое важное. Самое важное. Блейз повторил про себя те же слова, что Тео произнёс вслух. — Это ты. И это. Я не мог рисковать. На лице Тео не отражалось ничего и тем более веры в эти слова — будто признание Блейза, вырвавшееся с почти мучительной искренностью, было слишком невероятным, чтобы принять его за правду. Но уголки губ дрогнули, появилась неуверенная улыбка, и в этот миг Блейз понял — понял совершенно точно, без единого сомнения, — что произошло нечто огромное, необратимое. — Я заставлю тебя сказать это. И тогда Блейз рассказал всё: то, что видел, и то, что ещё увидел прямо сейчас, соединённое в одно невозможное мгновение. А потом были обещания — большего, чего-то на всю жизнь? Но всё растворилась, когда Тео поцеловал его. Блейз никогда всерьёз не задумывался о своих предпочтениях — до этого мгновения. И уж точно не думал о Тео в таком смысле, даже после того как целый год вынужден был выносить его неловкое увлечение тем, как Драко выглядит и ведёт себя после матчей по квиддичу. Но сейчас… голод, жажда, пульсирующее желание — вот это: первый поцелуй Блейза, и даже не настоящий. Во всяком случае, пока. Теперь он понял, в чём был риск — то ощущение под грудной клеткой, говорившее, что нет ничего важнее, чем убедиться в том, что этот момент действительно произойдёт, каким бы ни было будущее. Сцена сменилась — время словно снова рвануло куда-то вперёд, а может, и назад. Эксперименты с женщинами, с мужчинами — всё поверхностно, пусто, лишь лёгкая рябь на воде по сравнению с тем, как с мыслями о Тео Блейз уходил на дно с головой. Взмах, вихрь. Дальше, быстрее. Война, боль и чистый ужас — для Тео, из-за всего, что творилось в его доме. Мир. Наказание. И осторожный шанс на исцеление. Тео — блистательный, остроумный, преданный друг. Прячущийся в своём ужасном доме и спасающий всех, кроме самого себя. Коты, Рождество, дети, которых Блейз знал и любил, как собственных. И всё кончилось. Он будто выпал из сознания, словно сорвал с себя оковы плохо наложенного Забвения — заклятья, что оставляет память вместо того, чтобы стирать её. Блейз моргнул. Драко и Тео всё так же сидели рядом, смеясь над крошечным пламенем, танцующим в ладони Нотта. Порыв тёплого летнего ветра потушил его. Тео повернулся к нему с глупой, беспечной, до невозможности красивой улыбкой. — Эй, Блейз! — крикнул он, будто Блейз и не смотрел только на него, слишком пристально, слишком опасно. — Ты это видел?