За гранью гроз

За гранью гроз Есть любовь, лишь любовь, лишь любовь.

Когда тучи расходятся,

Всё вновь обретает покой. 

Скромное, хотя вернее было бы сказать — аккуратное, имение расположилось у подножия гор, в долине Мьянэль. С севера к нему вплотную примыкали густые леса императорских угодий. Серебристая лента реки переливалась на солнце, массив леса простирался, куда хватало глаз — бескрайний, как море. Имение казалось крошечной резной шкатулкой, спрятанной среди зелёных тканей. Тисс разглядывала постройку с высоты, цепляя взглядом то крышу, то извилистую тропу, ведущую к реке, пока дракон Ша’арнеза не приземлился на поляне в отдалении, вспугнув птиц в ближайшей роще. Исполинское существо послушно прижалось к земле, когда летун похлопал его по шее. Ша’арнез ловко спешился. Вслед за ним, тоже довольно проворно, спрыгнул на землю принц Тай. Тисс же медлила, теребя пряжку ремня: даром что дракон не стоял во весь рост — до земли было далековато. — Леди эя Вэдтри, — мягко позвал принц. Усмешка на его лице не выглядела обидной, но всё же присутствовала — детская неуверенность Тисс, казалось, забавляла его куда больше, чем следовало. — Поставьте одну ногу в стремя, перекиньте другую и спрыгивайте. Не бойтесь. Я вас подстрахую. Чародейка стиснула зубы. Страх — глупый, нелепый — сковал её на мгновение, но робеть перед имперцами из-за драконов она не собиралась. Тисс двинулась, как решившаяся на прыжок кошка, но в последний момент нога в стремени подкосилась, и девушка рухнула вниз. От падения на землю её спасла грудь принца, в которую Тисс впечаталась спиной. Тай даже не шатнулся — лишь обхватил её руками, склоняясь к уху: — Не ушиблась? Чародейка отрицательно качнула головой, чувствуя, как красной волной накрывает смущение. Смешались досада, неловкость, тон принца и — Тисс торопливо огляделась — допущение, что лорд со Генэш мог что-то заметить. Но Ша’арнез разбирался с седельными сумками на другом боку дракона. Тисс развернулась — всё ещё в кольце его рук — и, оправив волосы, сказала: — Благодарю, — взгляд Тая был испытывающим. Тисс ощутила, как кончики ушей погорячели ещё сильнее, а за грудиной что-то мягко встрепенулось. — Ваше Высочество. Принц улыбнулся уголками губ и отступил, отпуская Тисс. Девушка заметила, как от дома к ним приближались две фигуры — слуги, без сомнения. Но ступать на поляну, где восседал дракон, они не спешили, задержавшись на почтительном расстоянии. Тисс могла их понять. — Я подготовил вещи, Ваше Высочество, — послышался голос летуна, появившегося из-за дракона. — Будут ли распоряжения? — Спасибо, Ша’арнез. Ничего сверх того, что я тебе говорил. Возвращайся через день, после полудня. Лорд со Генэш склонил голову в почтительном поклоне: — Как прикажете. — Спокойного неба, Ша’арнез, — пожелал принц. — Благодарю. Собравшись духом, Тисс проговорила, силясь смотреть на летуна прямо: — Лорд со Гэнеш, благодарю за полёт. И спокойного неба вам. Ша'арнез ответил сдержанным, но вежливым поклоном. Лицо лорда отражало обычную для него собранность, однако девушке чудилось — не промелькнуло ли на нём что? Презрение? Насмешка? Ведь для него всё должно было быть до смешного очевидным. Но Ша’арнез не даром входил в круг приближённых принца да и нравом был не из тех, от кого исходят пересуды. И раз Тай эя Эйни доверял ему, то беспокоиться было не о чем. В конце-концов, какое ей было дело до мнения этого лорда? И всё же именно перед лицом такой безупречной преданности колючий стыд пробивался особенно остро, заставляя прятать взгляд. Тай и Тисс отошли от дракона, но мощный порыв ветра всё же взметнул полу его плаща и растрепал их волосы, когда летун поднял в небо гигантское существо. В воздухе завихрились пыль и мелкие травинки. Девушка ощутила странное смешение чувств: и облегчение от того, что они остались одни, без посторонних, и волнительное, сжимающее горло смущение. Чародейка следила, как крылатая тень удалялась всё дальше, растворяясь в лазури неба. Тисс едва заметно дрогнула, когда его пальцы скользнули по лбу, коснулись висков — Тай оправлял её волосы. Его прикосновения были бережными, словно он разглаживал не непокорные пряди, а само её смущение. Чародейка невольно повела голову вслед за его рукой, оборачиваясь к нему лицом. Взгляд Тая в обрамлении чёрных ресниц был тёплым, медово-густым. Он подставил руку, предлагая опереться: — Дорога к дому недолгая, но после полёта ноги могут подводить. Позволь предложить опору. Тисс потянулась к нему, ни секунды не медля. Странно, но когда всё начиналось, именно эти галантные, обходительные прикосновения продолжали вызывать в ней внутренний протест. При иных касаниях разум не успевал отметить их глупой гордостью — тело реагировало раньше. Теперь же чувствовать его стало естественным, даже необходимым, как дыхание. Тай неспешно вёл её по вымощенной камнем тропинке, тянувшейся к дому. Навстречу им шли — как уже могла разглядеть Тисс — два эльфа: один взрослый, хотя судя по морщинкам у глаз, даже пожилой, а другой — моложе, чертами лица напоминавший первого. Когда они поравнялись, оба слуги склонились в глубоком поклоне. Старший заговорил: — Приветствуем, господин. Мы обрадовались вашему возвращению. За почтительностью слуги Тисс показалось, что его радость была неподдельной. — Здравствуй, Миэль, — его голос зазвучал мягче, чем в разговоре с другими слугами. — Леди Тисс эя Вэдтри — моя дорогая гостья. Когда слуги склонились перед ней, Тисс кивнула, стараясь смягчить формальность в голосе: — Доброго вечера вам. Тай продолжил, возвращаясь к привычной деловитости: — Позаботьтесь о вещах и подготовьте бани. Слуги удалились, а Тай и Тисс пошли дальше. Мужчина казался ей раскованнее, а его шаг легче. Он взглянул на чародейку с мягкой улыбкой, объясняя: — Миэль с женой и сыном единственные слуги здесь. Служат очень давно. Идти с ним под руку было легко и приятно. Мощёная тропа обрывалась у ограды, витой плющом: выглядело так, будто гибкие тонкие стебли были искусной работой кузнеца. За ним открывался сад. Он отличался от чопорной прирученной природы императорского дворца прежде всего не размерами, а наполнением — более живым и пёстрым, изящно-небрежным. Маки взрывались алыми пятнами среди некошеной травы, яблони скрипели ветвями, будто ворчали на собственное плодородие. Пахло цветами, полынью и нагретой корой. Тисс улыбнулась, когда её окутал сладкий аромат этого места. Собираясь заговорить, она повернулась к Таю — и замерла: оказалось, он наблюдал за ней. Задумчивый и словно бы меланхоличный зелёный взгляд был направлен прямо на неё, но в то же время — в никуда. Пальцы сами потянулись к нему. Тисс ласково коснулась его щеки, позвала: — Тай? Его глаза переменились мгновенно, ярко вспыхнув. Он накрыл её ладонь своей и, коротко прижав к губам, проговорил: — Добро пожаловать, Тисс. В доме их встретила эльфийка одного возраста с виденным Миэлем. Она поприветствовала Тая тем же глубоким поклоном, что её муж. — Здравствуй, Ианим. Глаза служанки были голубыми, как озёрный лёд, со следами долгой жизни. Она едва заметно улыбнулась. — С возвращением, Ваше Высочество. — Со мной леди Тисс эя Вэдтри. Ианим склонилась снова. Осмотрела Тисс цепко и внимательно. Со стороны служанки такое можно было бы счесть дерзостью, но старая эльфийка с сухим, натруженным станом, скупыми движениями и острым лицом выглядела если не почтенной, но возрастной и мудрой. И то была не дерзость — оценка. Сравнивала Тисс с теми леди, которых принц привозил сюда до неё? А может, и с Её Высочеством принцессой Фенуэль?.. От возникших в голове вопросов словно онемел язык. Тисс ограничилась кивком. — Миэль и Ванир принесут вещи. Позаботься об ужине и банях для леди, — распорядился Тай. Тисс даже не успела оглянуться: едва Ианим скрылась за поворотом коридора, Тай подхватил её ладони и потянул за собой. С озорной улыбкой, почти бегом ринулся к лестнице, и она, мгновенно увлекаясь, подобрала подол и побежала за ним. Кусочки света, пропущенного сквозь витраж, прыгали ей под ноги, скакали по платью, щекотали лицо — изумрудные, жёлтые, лазурные. Тисс смеялась, разгоняя их стремительным цокотом каблучков, — безумно хотелось нагнать его. Но, взлетев на второй этаж, Тай остановился сам, подался ей навстречу. Ловко и мягко обвил её талию, останавливая, и повёл в одну из комнат. Их шаг замедлялся, выравнивался. Когда они оказались на месте, последние отсветы детского озорства угасли, и в потоке солнечного света перед ней остался лишь он — замерший, с сосредоточенным, внимательным взглядом. Тай привлёк её к себе без спешки, руки плавно скользнули по спине и боками, вымеряли каждый изгиб. Он не торопился. Возможно, чувствовал то же, что и Тисс, — время. Не стремительно несущееся, за которым было не поспеть. И не жалкие крохи, которые они подбирали в череде бешеных дней. У них было время быть вдвоём — без торопливых ласк, без страха быть разоблачёнными. Время насладиться друг другом. Тисс заворожённо разглядывала его лицо, очерчивая кончиками пальцев острые, безупречные черты. Она восторженно и беззастенчиво любовалась им. Тай же мягко коснулся её виска, пропуская сквозь пальцы каштановые пряди. Голос его был бархатен и тих: — Прекрасная, невероятная. — Тай оставил поцелуй на лбу, зарываясь в её волосы. Лёгкие, как прикосновения мотыльков, касания его губ щекотали шею, когда он говорил. — Ты пришла, откуда я не ждал. Проникла в мои мысли, лишила покоя. Ты коварная колдунья, Тисс. Чародейка почувствовала, как её сознание затягивает сладкий дурман. Всё ещё способная на игру, она выдохнула: — Обвиняете меня в колдовстве, Ваше Высочество? Думаете, я вас приворожила? Тай отпрянул ровно настолько, чтобы она увидела опасный блеск в его глазах. — Разве нет, леди? Ваш образ не покидает моей головы. — Он огладил её плечи. — Ты предстаёшь перед моим внутренним взором, словно живая. Я не могу не думать о твоих губах. О твоей коже. Не могу забыть дрожь твоего тела. Чародейка запустила руку в его волосы, приглаживая. Вдруг он переменился — стал серьёзным и собранным. Взглянул на неё пронзительно. — Ты гордая, своенравная, непокорная. Твои смелость и дерзость сравнятся лишь с твоим умом. Ты не угодничаешь, не жалуешься. — Он обхватил её лицо руками. — Ты изумительная женщина, Тисс. Я и не смел просить Богов о такой, но они послали мне тебя. Тень скользнула по его чертам. Сведя брови, Тай замолк, всё ещё бережно держа в ладонях лицо чародейки. У Тисс защемило сердце: за откровением мужчины крылось нечто, чего она страшилась и желала одновременно. Он провёл её в тайный угол своей души, обнажил чувства, а она вдруг испугалась и не найти сокровище, и забрать его. Тисс несла за собой вечные сомнения и стыд, но продолжала идти за ним туда, где самой ей было не сыскать тропы. Вот и сейчас коротко блеснул и погас свет искренности, оставив их в привычном полумраке — том самом, где они кружили друг вокруг друга, как зачарованные, не смея пошатнуть сложившегося равновесия. — Я тоже не ждала этого, не просила. Мне непросто, Тай. — Она вдохнула, чувствуя, как слова царапают горло. — Но знаешь что? Выбрала бы снова. То, что давно выкристаллизовалось в ней, было нелегко приоткрывать — даже ему, даже ответной откровенностью. Да и что она сказала бы: что он стал потребностью? Что если не видеть его и пары дней, то она мучается, словно от жажды? Что в этой проклятой империи только в его руках она перестаёт чувствовать себя осаждённой крепостью? Тисс позволила себе лишь: — Без тебя… всё не так. Он поцеловал её. Накрыл губы Тисс своими, ласково раздвинув их языком. Выжидая её ответа, возвращая ей трепет. Это не походило на привычные ему страстные порывы, резало сердце нежностью. Тисс отвечала ему — движения её губ выражали то, что чародейка не осмелилась облечь в слова. Его пальцы и косые лучи вечернего солнца грели щёку. Тай нехотя отступил, напоследок коснувшись губами уголка её рта: — Отдохни. Ианим со всем тебе поможет. Должно быть, разочарование Тисс было слишком заметным. Мужчина улыбнулся — мягко, но очень хитро и многообещающе. — Я буду ждать, Тисс. Он вышел, и только теперь Тисс осмотрелась: резное трюмо с дюжиной флаконов, большой шкаф и сундуки, кровать с балдахином из струящейся органзы. Пространство было удобным и очень… женским. Росток гнетущей мысли, незаметной при Тае, разросся, стоило Тисс остаться один на один с комнатой девичьей мечты. Чародейка по широкой дуге обошла туалетный столик, направившись к стеллажу с книгами, и пробежалась пальцами по корешкам, цепляя взглядом названия. По большей части это были труды по ботанике. В иной момент она бы позволила фолиантам увлечь себя — среди изданий нашлось несколько редких авторов, которых даже в королевской библиотеке берегли особенно тщательно — но мысли упрямо возвращались к зеркалу за спиной. Сколько лиц в них отражалось? Шкафы и сундуки — явно с самыми красивыми, изысканными нарядами, по последней столичной моде. А в стоявших на трюмо склянках — масла, духи, румяна и помады. Новые. Нетронутые. Как и те, что были здесь до них? Тисс резко развернулась, и каблуки злобно стукнули по полу. Думала о других его женщинах, когда сейчас другой женщиной была она сама? Снова зароились тяжёлые мысли — стыд точил, и никакие оправдания не могли притупить его острые зубья. Тисс не пряталась от ответственности, пеняя на насмешливую судьбу: она лишь расставила их по местам, как фигуры на игральной доске, и подтолкнула — остальное было за Таем и за ней. Чародейка не единожды размышляла: с чего всё началось? Когда они выделили друг друга среди прочих? Почему не остановились, когда ещё могли? Вначале она объясняла это простой страстью: Тай был искушен и опытен, а Тисс хоть и не могла похвастать тем же, но не носилась с целомудрием, как с золотым яйцом. Однако чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что связавшее их плотское желание не было проходящим, обыденным: оно не затухало со временем, не удовлетворялось одним телесным, требовало глубины, которую каждый находил друг в друге. И тем сложнее было Тисс. В первое время она с трудом засыпала, ворочаясь в кровати: на коже ожогами оживали следы его поцелуев, а в памяти всплывала кроткая, грустная улыбка короля, вспоминался жаркий сбивчивый шёпот, а следом — лицо измученной беременностью принцессы. И горло сдавливало чем-то гнилым и горьким. Но наступал следующий день, и пока принцесса мучилась утренней дурнотой под присмотром повитух, Тай принимал Тисс в своих покоях. Будь Фенуэль хоть немного снисходительнее к мужу — всё сложилось бы иначе. Не идеально, конечно: в будущем он обзавелся бы фаворитками — всё же их темпераменты слишком разнились. Однако принцесса и не думала смягчиться. Не полюбить и — тем более — не простить, но проявить хотя бы тень уважения. Находясь подле Фенуэль, Тисс многого наслушалась о Тае, понимая, что нелёгкая участь отравляла принцессе разум. Однако слова и поступки её были таковыми, что ни один мужчина не выдержал бы. Так или иначе вины Фенуэль не было: измена Тая оставалась его выбором. Как и предательство Тисс — исключительно её грехом. И ведь по началу она оправдывала себя: связь с принцем полезна, так нужно, она сможет получить преимущества для Эсшая — от воспоминаний об этом Тисс кривилась, как от зубной боли. Лицемерка. Почему смалодушничала? Неужели привычное одиночество на чужбине стало настолько невыносимым, что единственное забытье нашлось в объятиях вчерашнего врага и даже больше чем врага — живой гарантии власти Ро’од? А она ему была зачем? Тисс присела на кровать, обхватывая себя за плечи. Стоило этому вопросу, как назойливой мошке, снова мелькнуть в её сознании — она резко отмахнулась от него. Тай изъяснился перед ней ещё до всего, и отбросив словесные кружева, можно было понять: в обрисованном будущем самого будущего по сути не было. И Тисс не боялась последствий — лишь разоблачения. Но если раньше тревожили осуждение, удар по репутации, то теперь страх грыз иначе: Тисс пугало, что её же самооправдания станут реальностью. Обязанная королю Аирдалю эсшайка в постели принца — чем не идеальное орудие? Тисс вспомнился острый, как зимний ветер, взгляд Веллоры, её соколиная хватка. Каково это — стать направленной против Тая стрелой в её руке? Внутренности сжало холодом. — Леди, — Тисс едва не дёрнулась от голоса Ианим, вырвавшись из своих мыслей. — Бани готовы. — Я иду. — Ответ вырвался слишком резко. — Спасибо. Чародейка медлила, расстёгивая фибулу дорожного плаща, — было совершенно по-глупому боязно оставаться со служанкой, идти с ней в купальни, позволять ей омывать себя. Во дворце свидетелей их… Во дворце их никогда не видели вдвоём в компрометирующих местах, в неположенное время: в своих покоях Тай ухаживал за Тисс самостоятельно, а Тисс, освежаясь в его личных купальнях, обходилась без служанок. Казалось бы, какое значение имело для неё мнение прислуги? Но готовиться к вечеру с ним в присутствии кого-то, кто ясно знал, зачем она умасливает кожу и выбирает лучший наряд, было неловко и стыдно. Немолодой Ианим, должно быть, не в первый раз предстояло прислуживать такой, как Тисс. Чародейка стиснула зубы, сглатывая вязкую слюну, и решительно прошла в купальни. Однако вскоре неловкость Тисс постепенно растаяла — в молчании служанки не было ни скрытого презрения, ни страха. Каждое движение Ианим было точным и чётким, но за этой выверенностью угадывалось что-то личное. Не теплота, не подобострастие — скорее, на удивление Тисс, тихое признание. Чародейка молча наблюдала, как служанка растирала её кожу травяной пастой, готовила бальзамы для волос, разливала отвары и лишь изредка просила её переменить положение руки или привстать. Пар клубился у потолка, плескалась вода в каменном бассейне, в запахе трав тихой нотой пела лаванда. Тисс была почти наверняка уверена — нарочно. Но ей нравилось. — Желаете остаться в воде подольше? — спросила служанка, бережно промывая длинные пряди чародейки ароматным отваром. Тёплая вода обнимала мягко, как добрые руки, но тело уже просило твёрдой опоры. А ещё Тисс уже не терпелось. — Нет. — Тисс поднялась, повела плечами. Нет. Прочь. Пусть маятник качнётся снова, опять загложут тяжёлые мысли, но сейчас пусть уносятся прочь. У Тисс не было власти ни над прошлым, ни над будущем: первое — свершено, написано, у каждого своё, а будущего ей — им — не было дано. В распоряжении Тисс было лишь настоящее, и она не позволит отраве стыда и сомнений омрачить его. Умные, умелые руки старой служанки втирали в кожу чародейки благовония, подкрашивали глаза и губы, виртуозно укладывали локоны в простую лишь на вид причёску. Когда Тисс надела платье, выбранное из вороха зелени, синевы и пурпура, шитого золотой нитью, усеянного хрусталём и жемчугом, тонкие губы Ианим впервые наметили улыбку. Она покачала головой: — Вот же нынче мода в столице. А вы, леди, такая красавица! Здесь не нужны были провожатые: пара слов от Ианим — и Тисс уже знала, куда ей. Она шла без спешки, ощущая под ногами твёрдые плиты пола. Никаких торопливых взглядов себе за спину, никаких церемоний — просто она, коридор и дверь, за которой ждал он. Каждый шаг отдавался в груди приятной тяжестью: не торопись, не кради у себя эти мгновения. Пусть ожидание растянется, как тени на закате. Она приоткрыла дверь беззвучным движением. Тай сидел, расслабленно откинувшись на спинку софы, его силуэт растворялся в вечерней лазури высоких окон, куда он смотрел до поры, пока Тисс не появилась на пороге. Его взгляд метнулся к ней моментально. Глупо было ожидать, что тот, в ком текла кровь лесных охотников, не заметит её. А жаль: чародейка питала особую теплоту к этим случайно пойманным ею моментам — когда он был наедине с собой. Он пружинисто поднялся, подошёл к Тисс и, заключив её ладони в свои, отступил назад, замирая и разглядывая её. Сладкое, приятное смущение выступило румянцем на щеках чародейки, но она не стала ему противиться — пусть любуется. Платье, зелёное, как молодая листва после дождя, стоило того: ткань струилась по телу, а серебристые листья и подобные застывшей росе камни ловили свет свечей. Невесомым движением Тай огладил изгиб её плеча: оголённая кожа впитала тепло его ладони, но осталась без касания. Тисс хотела было потянуться за ним — ну же, быстрее — однако одёрнула себя. Сегодня можно было не спеша пить густое, пьянящее предвкушение, распалять его и себя манящей незавершённостью, чувственной сдержанностью намёков. За сладкой поволокой Тисс вспомнилось, что в выделенных ей покоях всё было либо тем, что ей нравилось, либо тем, что ей точно могло понравиться: шкатулка с редкими эссенциями, подобранными специально под её вкус, платья, сшитые так, чтобы подчеркивать преимущества именно её тела... Очевидная догадка, но чародейка всё же озвучила её: — В моих покоях нет ни одной случайной вещи. Ты распорядился? В ответ — короткое и простое: — Да. И разрослось в груди горделивое, алчное удовлетворение — не от роскоши тканей, не от мастерства портных, даже не от благовоний, достойных императрицы. А от простого осознания: он сделал это для неё. И вот она стояла перед ним — в самом красивом платье, в подаренных им украшениях, с кожей, пахнущей выбранными им маслами — вся сотканная из его щедрости, из его внимания, из его... Власти? Желания? Уголки её губ сами собой потянулись вверх, когда Тисс так же коротко и ёмко заключила: — Мне нравится. «Нравится твоя забота. Нравится видеть, как ты смотришь на меня сейчас. Нравится знать, что это платье на мне — ненадолго. Что его шёлк скоро сменит твоя простыня. Что запах моей кожи — твоих масел — к утру смешается с твоим». Взгляд его прищуренных глаз был многообещающе тёмен, но, видимо, Тай, как и Тисс, решил не давать желанию выплеснуться сразу же. Вот уж в чём ей не приходилось сомневаться, так это в его умении выжидать. Сделав галантный жест, он пригласил её к ужину. Небольшой стол у низкой софы был заставлен блюдами, на которых пестрели плоды зрелого лета: запечённые овощи, фрукты, утопавшие в золотистом мёду, кувшины с травяными отварами. Подтверждая догадку Тисс, Тай принялся рассказывать — и делал это с таким искренним увлечением, — что почти всё здесь было выращено в садах поместья, и едва ли не для каждой культуры имелось по несколько сортов. Чародейка беззлобно ухмылялась в собственных мыслях: кто бы мог подумать, что эльф, ещё вчера деловито обсуждавший с советниками торговые соглашения на миллионы золотых, будет с неподдельным интересом рассуждать о том, как состав почвы влияет на сладость тыквы. Покивав головой, Тисс отломила кусочек — и правда, бесподобно, — а затем дополнила его наблюдения знаниями, почерпнутыми из курса заготовки компонентов, ведь качество растительного сырья и правда сильно зависело от условий произрастания — дикорос ли это или окультуренный вид, достаточно ли тепла, влаги, солнца... Слушал Тай её внимательно. Закончив, Тисс внезапно ощутила, что говорить больше не хочет. Его ещё влажные после купален волосы слегка вились, и пахло от них привычной, до щемящей боли знакомой смесью кедра, лаванды и бергамота. Лёгкая, не кипенно-белая, а хвойно-зелёная рубашка так идеально оттеняла глянец чёрных волос и матовую бледность кожи. Тисс потянулась к нему, утыкаясь носом в расстёгнутый ворот. Боги, как же ей было хорошо сейчас. Тёплые и сильные руки легли на её спину знакомым жестом, макушки коснулся поцелуй. Тисс тихонечко, насколько хватало простора для движения, принялась осыпать открытую ей шею лёгкими, невесомыми касаниями губ. Сладкий, нежный полумрак, прикрытые веки, запах его кожи, чёрный шёлк волос, скользящий по её щеке, их дыхание, биение его крови под её губами… То, что открылось Тисс было так прекрасно, так хрупко, словно бабочка, — и столь же скоротечно, как её жизнь. Против воли стало жечь глаза. — Тай. — Она редко позволяла своему голосу звучать так — жалобно и просяще, обнажённо. — Тай… Когда она звала, он приходил. Даже если был скован делами, даже если снова затягивался узел молчаливого, выедающего душу противостояния между имперцами и эсшайцами, даже если саму Тисс заносило в новом витке острозубого беспокойства — он приходил. Он всегда откликался на её зов. Тай поддел пальцами её подбородок, и блаженная темнота спокойствия на его груди сменилась темнотой его глаз. — Поцелуй меня. Тай целовал её тягуче, неспешно, давая им обоим распробовать близость, не замутнённую титулами и осязаемым эхом дворцовых интриг. Досада сжала горло: ни одна из магических школ не знала заклинания, способного остановить время или заключить миг в кристалл вечности, чтобы переживать его снова и снова. Ради такой возможности Тисс готова была бы тренироваться до изнеможения — лишь бы сохранить эти первые, самые чистые мгновения единения. В них затихали стыд и сомнения, оставался лишь он — вездесущий, неукротимый, с ярким, жгучим пламенем внутри, затягивающий в страсть, но при этом дарящий спокойствие. В эти мгновения в Тисс просыпалось нагое, не мучимое самоукорением понимание: она отдала бы всё, чтобы быть с ним. У Тисс поплыла, закружилась голова — и ведь она не выпила ни капли: это Тай поднялся с софы, удерживая её на руках. Он нёс её к постели. Спустя мгновение или вечность, пока они сливались воедино, Тисс лежала, вытянувшись вдоль Тая и положив голову ему на грудь, — размякшая, разнеженная, пропитанная до самых костей блаженной негой. Его сердце билось размеренно и ровно, и чародейка тонула в этом ритме, будто в тёплых водах купальни. Время потеряло форму, а из реального были лишь этот уверенный стук и ощущение его тела. — Я давно хотел побывать здесь с тобой. Как тебе тут? — Красиво… — пробормотала Тисс, а затем поправилась — хотелось найти слова точнее: — Живое место. Не каменные мешки, как в столице. Она почувствовала, как его грудь слегка дрогнула от сдержанного смеха. Императорский дворец не давал забыть о своём размахе и величии: бесчисленные залы, коридоры, ходы — явные и тайные — создавали громаду пространства, чьё присутствие висело в воздухе, как запах ладана в храме. Тисс уставала от дворца. Оставить его во время редких отлучек было всё равно что сбросить с себя слои тяжёлых одежд. Тисс приподняла голову, скользнув губами по линии его подбородка. — Спасибо тебе, — прошептала она в изгиб его шеи. — Мне тут очень хорошо. Тай ласково погладил чародейку по голове. Он был сосредоточенным, задумчивым. Его пальцы медленно вплелись в волосы Тисс, отслеживая игру света на прядях. Когда он заговорил, голос его звучал глубоко и тихо: — Это поместье было частью приданого моей матери. Они с отцом и братьями часто бывали тут, особенно летом. Тисс замерла. Слова были спокойными, простыми, но в оставшемся неозвученным, в и так понятном она уловила знакомую по себе трещину — ту боль, что была принята со смирением, но которая не высыхала, не иссякала со временем. Тай продолжил: — В юности я случайно узнал об этом месте. Миэль с женой и сыном продолжали вести хозяйство. Я стал прилетать сюда. Взгляд Тая был направлен в пространство — оно помнило то, чего он не помнил, было свидетелем моментов, которые ему были недоступны. Должно быть, Тисс со стороны выглядела так же, рассматривая гравюры с портретами родителей или подолгу вглядываясь в зеркало в надежде разглядеть в себе их лица. — Редко получается выбраться, — добавил Тай, и в голосе его не было ни жалобы, ни сожаления. Тисс двинулась, опережая действием собственную мысль. Медленно подняв руку, она закрыла ему глаза и, не дав опомниться, прижалась своим лбом к его виску. Тай ответил мгновенно: накрыл своей рукой её ладонь, не отстраняя, а наоборот, прижимая крепче. Замерев на несколько мгновений, Тисс сместила руку так, чтобы их лбы соприкоснулись, а взгляды наконец встретились. Их горячее и чуть неровное дыхание смешалось в узком пространстве между лицами. Тай наклонился ближе, и его губы едва коснулись её век, переносицы, линии скул — с той бережностью, с какой касаются первых листьев и нераскрывшихся бутонов. Рука Тисс скользнула вдоль его шеи ниже, к груди, где билось, ускоряя ритм, сердце. Она потянулась к Таю сама, проводя руками по плечам и торсу, оплетая его ногами. За окном шептала ночь, шелестели листья, где-то капала вода с фонтана. Но здесь, в этой комнате, где смешались их стоны и биение сердец, не было ни прошлого, ни будущего — только они и хрупкое, живое настоящее. Утро встретило её отчаянной, огромной несправедливостью: во-первых, Тисс по привычке проснулась слишком рано. Во-вторых, она проснулась не первой — чародейка поняла это, когда сначала её век коснулись бодрые лучи невысоко стоящего солнца, а потом — лёгкий поцелуй. Фыркнув, Тисс повозилась и устроилась наощупь у Тая под боком, уткнувшись носом в основание его шеи. Боги, спала бы и спала вот так! Мужчина хрипловато рассмеялся: — Тисс, не прячься. Новый день тебя уже разглядел. — А я его нет, — слепо пробормотала она. — Пусть повременит. Новый поцелуй — в макушку. И легко-легко — протяжное касание вдоль позвоночника вниз и снова наверх. Тисс встрепенулась, натянув до самых глаз покрывало, которым они были укрыты. Щекочущее касание опять прошлось по её коже — на этот раз на боку, потом — ощутимее и настойчивее — по животу. Чародейка дёрнулась, в один момент сморгнув остатки сна и глянув на Тая сердито: тот озорливо щурился, на губах была лучшая из его улыбок. Он прекрасно знал, что гордая, бравая, волевая Тисс очень боялась щекотки. Опомнилась она слишком поздно, даже не успев дёрнуться: пискнула, забив руками и извиваясь, в тщетных попытках дотянуться до него — не остаться в долгу. Завязалась, взбивая шёлк простыней и подушек, шутливая борьба, в конце которой Тисс оказалась на лопатках, придавленная им сверху и хохочущая — будто серебро звенело. Тай поцеловал её в смеющиеся губы. — Чем ты хочешь заняться? Тисс скрыла очевидное желание за лукавой улыбочкой, в ответ на которую зеркально улыбнулся он, и, не долго думая, ответила: — Прогуляться. Хочу лучше рассмотреть сад. И на реку сходить. Его губы скользнули у неё за ухом: — Как пожелает моя леди. Из дома они вышли, когда солнце уже приближалось к зениту. Небо голубело — чистое, без облачка, и солнце беззастенчиво лило на мир жар и золото лучей. Застекленелая река блестела, сиял, наполненный отблесками её ряби, прогретый воздух. Припекало знойно, сильно, и было решено уйти в лес. Кроны стройных сосен уносились в небо, тянули друг к другу игольчатые руки, смыкаясь сводом над их головами. Палая хвоя скрывала крючковатые корни деревьев — Тисс спотыкалась с непривычки, и шедший куда увереннее Тай взял её за руку. Стрекотали насекомые, редкой трелью перекидывались птицы. Вздымаясь, ветер не доносился до земли, он тревожил вершины деревьев, и они скрипели, перешёптывались, высокие и вековые, не делясь тайнами ветра с тянущимся вверх молодняком. У подножия воздух был недвижим, но чист, полон и густ. Воздух Леса полнился, и Тисс вдыхала его всё чаще и торопливее, чувствуя, как заливает жаром шею и лицо. Тай сжимал её ладонь крепко-крепко. «Магия — константа этого мира», — учил мастер Фирасанер. Она многогранна, свободна, самодостаточна, она безгранична, чувственна, вездесуща, она способна убивать — в особенности стихийная, дикая магия, которая прячется дымящимся котлом в иных уголках земли. Концентрированной и живой, ей не нужны искусственные пути, чтобы проникать в плоть: она ложится на кожу, вдыхается в лёгкие, впитывается в кровь, как дурман. Говорил он, говорила она — в полтона, тихо, хрипло — уже не вспомнить что, уже неважно. Тисс отвечала что-то, облизывая горячие сухие губы. Истомно кололось в сердце, скулы обдавало алым, а в теле капелька по капельке рос, закипал ошалевший огонь. Хотелось разбежаться, отряхнуться, отбросить с рук и ног напитавший каждую жилу, каждую мышцу наэлектризованный зуд. В ушах шумело — то ли кровь, то ли дыхание деревьев. На Тая Тисс старалась не смотреть. Тишина обрушилась внезапно, когда их взгляды пересеклись в один миг, и затем стала расти и полниться. Игра солнечного луча блеснула в его глазах, а после — могло ли такое быть? — их заволокло темнотой. Они потянулись друг к другу одновременно. Его губы были настойчивыми и жадными, лишали её вдоха. Зарываясь пальцами в волосы и оттягивая пряди, Тисс ощущала терпкий вкус магии на его языке. Опытные руки избавили её от верха одежды, сжали грудь — сначала почти нежно, а потом с силой. Полетел к кронам внезапный вскрик, сорвавшийся с губ прежде, чем она осознала боль — он резко сжал и отпустил сосок. Тисс в ярости впилась ногтями в его камзол — проклятые завязки никак не поддавались — и почувствовала вкус крови, зло укусив его губу. Тай отдёрнул её голову назад, вжал чародейку в себя. В грудь впились холодные застёжки, а в низ живота упёрлось его возбуждение — многообещающее и неумолимое. Тисс зло зарычала — низко, по-звериному. Он не стал больше мучать. Тай отпустил её всего на несколько мгновений, чтобы снять треклятый камзол и бросить его на лесной настил. Тисс судорожно глотала воздух, пытаясь устоять, — держаться на ногах было невыносимо. Она принялась за остатки своей одежды — не глядя, дёргано, с треском ткани. Тай следил за ней не отрываясь. Закончив, Тисс толкнула его. Он хищным рывком успел обхватить её предплечья, вынуждая упасть вслед за собой. Колени обожгло, кончики пальцев закололо, а оттуда, где Тисс касалась кожей земли, в жилы полился знакомый ток. Жар был повсюду: горел в груди — и его не остужал судорожно вдыхаемый воздух, гудел в ушах — и его не перебивал ни один звук, пульсировал между ног — и трение о ткань штанов только распаляло его. Тисс, дрожа, потянулась к застежкам. Руки не слушались, пальцы скользили. — Дай, — хрипло выдохнула она. Он помог — одним движением, но такой же дрожащей рукой. Она обхватила его, направила в себя. Её стон затерялся в шелесте сосен. Движение, ещё одно и ещё. Рвано, часто, не плавно и нежно — такому не было места в моменте, где сухая хвоя впивалась в её кожу, стоны сушили горло, а с каждым толчком во чреве и груди ширилось нечто — так бывало, когда она вбирала магию после опустошающих упражнений: ненасытно, жадно, давясь её густыми потоками. Тай потянул руку к тому месту, где соединялись их тела, двинул пальцами, и Тисс захлебнулась криком. Потеряв его на мгновение, она не поняла, как мир опрокинулся, и теперь в её спину сквозь ткань камзола впивались кусочки веток и мелкие камни, а сверху давило его тело. Его волосы — чёрные, тяжёлые — упали стеной по бокам её лица, отрезая от мира. А глаза… В них пылала, сжирая всё, страсть. Из-за Тисс. Для неё. Он вернулся к ней — в неё — резко, без предупреждения. Тисс обвила его бёдра ногами, впилась ногтями в кожу, ловя пересохшими губами его стон. Никакой сдержанности. Ни в нём, ни в ней. Тай обрушился на неё неистово и яро, отнимая дыхание поцелуями, выбивая крик. Воздуха не хватало, кожу жгло и кололо, а жар внутри опалял уже до боли — Тисс не могла, всего было много, всего было чересчур. Она уже не выдерживала. — Тай! — Ещё — глубоко и резко. Её голос сдавленно сорвался: — Пожалуйста… Последнее мгновение — и мир перед глазами взорвался чёрно-зелёными искрами. Тисс почувствовала, как под кожей заструилась магия — та самая, прорвавшаяся сквозь плоть из самого сердца Леса. Она выгнулась дугой, сгорая и сжимаясь. Над самым ухом прозвучал его стон. Тай обхватил её руками, притянул к себе так крепко, что его собственное тело дрогнуло крупной сдерживаемой дрожью, будто он и сам не ожидал такой силы. Тело пробивали последние волны, густая нега окутывала сознание. Тай замер, всё ещё не покидая Тисс. Его губы прижались к её шее. — Моя. — Одно слово, выдохнутое между ударами сердца, выдернуло Тисс из сладкого беспамятства. — Тай… За каждый его взгляд в тот миг, когда она называла его, Тисс была готова отдать всё: душу, кровь, разум, последний вздох. Даже магию. Он провёл большим пальцем по её губам, запечатывая на них своё имя. — Ты моя, Тисс. Лес слышал его клятву и принимал её. Тисс поёжилась, когда к ней стало возвращаться привычное ощущение тела. Эйфория испарялась, уступая жжению в местах, где была содрана кожа. Нарастала боль от впившихся в спину камней — игнорировать её больше не получалось. Неприятно холодила кожу липкая влага на внутренней поверхности бёдер. Стоило ей шевельнуться, как Тай отстранился и встал — быстро, но с заметным трудом. Дышать стало легче, однако без его тела было холоднее. Он торопливо огляделся вокруг, потянулся куда-то, а затем в его руках показалось её платье — или то, что от него осталось. Лицо его было нечитаемым, когда он протянул Тисс руку, помогая подняться. На несколько мгновений задержав её ладонь в своей, Тай оставил её стоять и принялся расправлять платье в попытках разобраться, где горловина, где подол. Чародейка бездумно наблюдала за ним, вытаскивая из его волос хвоинки и мелкий сор. Она без слов позволила ему одеть себя, зашипев, когда ткань коснулась содранной кожи. Оправив себя и накинув камзол, Тай взял её за руку и медленно повёл к выходу из леса. Они молчали, но Тисс чувствовала его присутствие — объёмно и полно. Знание о том, что он был рядом, было гораздо больше, чем просто осязание его ладони. И Тисс, не спрашивая, не предполагая, знала: Тай чувствовал сейчас то же самое. Слова были слишком мелки и малосмысленны, чтобы выразить это. Неторопливо ступая по хвойному настилу, чародейка отмечала, что окружавший лес всё так же полнился искрами сырой, дикой магии — Тисс ощущала её отголоски в себе. Несмотря на уставшее тело и общую потрёпанность, внутри урчало что-то тёплое и довольное, словно наевшийся досыта дракон. Никто им не встретился — ни по дороге к дому, ни в нём самом. Он сразу провёл её в уже подготовленные купальни. Не хотелось ни говорить, ни спрашивать, ни удивляться — всё это было не в пору. Воздух был напитан паром, в нём сладко клубился аромат меллисы. Тай снимал с неё платье всё теми же уверенными движениями, но теперь в них была ещё и трепетная бережность. Он касался губами каждой открывающейся ему ранки. Он был везде. Он был тем, на кого отзывалось шестое чувство, от кого гудела магия внутри. Тисс потянула его к себе: уж если дышать, то лишь с ним. Она оторвалась от него, только потому что ощущать ткань одежды между их телами было невыносимо, а снова чувствовать его без препятствий — упоительно. Тай погрузился в бассейн, притянув Тисс к себе. Горячая вода обожгла ссадины — остро, но кратко, словно выжигая остатки боли. Она устроилась на его груди, чувствуя, как билось его сердце — ровно, в ритм её собственного, а его дыхание смешивалось с её — размеренное, чуть учащённое. Тай провёл пальцем по её ключице, и она вздрогнула от странного узнавания, будто это было её собственным прикосновением. — Тисс. Она взглянула на него. Его зрачки — два тёмных озера в изумрудных берегах — отражали ту самую чащу, где они только что были. — Скажи. Тисс поняла. Приподнялась, сравнявшись с ним лицом к лицу, коротко прижалась губами к его и выдохнула: — Ты мой, Тай. Где-то далеко, на границе сознания, Тисс почудился шёпот листьев: это Лес, услышав её, одобрительно зашелестел.