Тонущий в иле

      Дверь служебного выхода поддаётся парню легко, он даже не прикладывает и половины силы. Запах дыма и старого бетона сразу врезается в ноздри, а шум "Райских сумерек" гремыхает басами позади, но всё также звонко. На сером бетоне кое-где мокрые пятна от дождя и разлитого алкоголя, а в углу — ржавые бочки, которые слегка греют холодный вечер.             Пластиковые стулья скрипят, будто кто-то каждое утро напоминает им о времени, которое они просидели в этих стенах. На бетонных плитах торчат мелкие трещины, а на стенах — граффити и надписи, часть которых Миньярд старший за всё своё знакомство с данным клубом даже не пытался и не собирается никогда читать. Люди оставляют свои метки: кто-то «здесь был», кто-то просто высказал злость по поводу несправедливости жизни, кто-то под кайфом признавался в любви написывая огромные стихи, что совсем не запоминаются.             Запах табака плотный, липкий, смешанный с духами и алкоголем, напоминает воду которая давит своим присутствием на лёгкие заставляя сморщиться хотя бы раз. Рука скользит к уху, там за хеликсом зажата была сигарета одолженная у Роланда ведь блондин забыл купить пачку. Сразу подносит к губам, зажимая фильтр меж две тонких полосок что сливается почти с кожой, щелчок зажигалкой и родной никотиновый вкус бьёт по кончику языка, заставляя сделать затяжку и выпустить струйку дыма в пространство. Прикрывая глаза, словно пытаясь избавиться этим от нахождения, помогает на секунду другую.      

Блядство.

      В углу сидят коллеги, тихо болтают, смеются, но смех у них какой-то напряжённый, будто они не смеются, а проверяют друг друга. Парень прислоняясь к стене, наблюдал за ними со стороны: каждому своё лицо, свои усталые глаза, но они все как будто в одной клетке.             Сквозь дым Эндрю взирает на двор клуба, мерцающий огнями, а приглушённый бас из сердцевины заведения напоминает о себе до сих пор. Ему не интересно быть там, среди гостей, их пустых лиц и громкого веселья. Здесь — его маленькая передышка. Никто не требует улыбок, никто не наблюдает, остается лишь со своими мыслями, так растачительно тратя свой перерыв от работы.                   Уста вновь зажимают фильтр, вдох и чувствует, как лёгкое головокружение от дыма перекрывает шум в голове. Вновь только на одно мгновение, которого слишком много и слишком недостаточно.             Эндрю редко позволял себе вспоминать. Но, если позволял иногда, скользил глазами по теням, и вспоминал то время когда он был туп и наивен, когда у него не было сил, когда он был в стенах дома семьи Спир. Он не любил вспоминать тот дом, трогать свои слабости, и уж тем более жалеть себя. Всё это про то время.             Но было в том времени что-то родное, где вечно ожесточённое или беспристрастное лицо искажалось лёгким шлейфом тоски. Лидия "Тереза" Спир. Одно имя вызывало раздражение, от которого зудела кожа или он так себя заставлял думать.             Точно такой же тупой ребёнок, что ещё был наивнее чем сам Эндрю, и по видимому в несколько раз сильнее отшибленная ведь инстинкт самосохранения у неё напрочь отсутствовал.             И странно, раздражение смешивается с едва уловимой болью, что она — где-то там, далеко, а он остаётся здесь, между этим дымом и чужими секретами.             Курилка — это место, где можно быть самим собой, но Эндрю не стремился показывать что-то лишнее для чужих глаз, ведь даже Аарон с Ники не до конца осознают какой их брат и кузен на самом деле. И всё же молчание висит в воздухе, и оно безопасное, если не подходить слишком близко к тем, кто может сделать что-то глупое, а для тех кто не любит вспоминать прошлое почти ядовитое.             Но в какой-то степени Джозеф мазохист, хоть и не признает этого.             Выдох. Лопатки через рубашку уже согрели холодную стену. Сигарета догорает, а он остаюсь стоять в тени, наблюдая, оценивая, выжидая. Никто даже подумать не мог, что каждый вдох — это попытка сохранить равновесие между прошлым и настоящим Эндрю.      

*****

      Флешбек:

      Сиротка-Доу привык не доверять взрослым и не верить их обещанием, каждая новая семья все как одна. Чёртов трафарет.             Говорят о любви, тепле и понимании. Все эти обещание рушились на глазах как только документы об усыновление были подписаны и они перешагнули порог своих обителей, снимая свои до чопорности вульгарно-правильные маски.             Поэтому блондин не ожидал ничего хорошего от семьи Спир, улыбка Кэсс казалось карикатурной дешёвой игрой перед директором приюта, пока её обещание о семье ощущалось как слабый огонёк ожиданий что в тот же час погаснет, стоит подуть малейшему потоку воздуха.                   В конце концов он старался не быть семилетнем ребёнком веря каждому слову новых "благодетелей", как послушный щенок. Знал же что такое его убивает, как только слова не сходят с действительностью реалити.                   И всё равно каждый раз одно и то же: ожидание и надежда танцует вальс, где-то меж рёбер, а вопрос:      

Может быть в этот раз всё будет по-другому?

      Такой лёгкий вопрос, бил куда сильнее чем армейский ремень из бывшей приёмной семьи Смит.                   Но в целом, Эндрю не будет врать, первое знакомство со семьёй Спир прошло необычно... Спокойно?             Кэсс была ласковая, она задавала тысячу и один вопрос, интересовалась его самочувствием в новом доме чуть ли не каждые пять минут.             Пятнадцателетний Дрейк лишь фыркал, передразнивая суетливую мать и взъерошивал блондину волосы на что младший кривился, а тот хохотал читая гримасу того.                   Но странно. Почему-то всё до тошноты идёт как в сказке, нету пренебрежения, злости или отвращения к нему. Ровно наоборот эмоции.             – Дрейк, ты разве не забрал свою сестру с занятий по балету? – задаёт неожиданный вопрос шатенка ближе к вечеру, пока сама перебирает диски с мультфильмами раздумывая чтобы включить.             – Забрал, – отзывается лениво вышеупомянутый развалившись на диван и читая литературу за девятый класс. – Но она как зашла в дом, пулей рванула наверх и заперлась в комнате. Даже отказалась от еды. – книга откладывается на живот, пока тот скрещивает руки за головой и как только ловит взгляд сидящего Эндрю на полу подмигивает, но веселье быстро пропадает оставляя ленивое спокойствие. – Я пытался с ней поговорить, но она ни в какую. Может ей дать время?             – Нет, так не пойдёт... – грузно бормочет мать, тут же давая сыну поручение включить что-нибудь блондину.             Сама выходит из зала, растворяюсь в лёгком полумраке коридора, мальчишка слышит как под неторопливыми шагами лестница скрипит.             На время даже сам блондин забывает разговор о какой-то девчонке – концентрация вновь сосредачивается на ящике, где начинает играть заставка первой серии «Чип и Дейл: спешат на помощь».             Фантастический, завороживающий мультик, его редко включали в приюте, да и редко он видел диск с данным мультсериалом у кого-либо, ведь DVD было в основном у людей которых трескались карманы из кучи купюр.             Дрейк ничего больше не говорил и кажется сам залип в телевизор, постукивая пальцем по твёрдому переплету книжки.             Но шаги на лестнице вновь разрушили тихое вовлечение в сюжете, слух уловил не только шаги старший Спир, но и кого-то нового.             Дверь в гостиную снова открылась, и Кэсс вернулась не одна. Она держала за руку девочку, подтолкнув её вперёд, будто выставляя напоказ.             Эндрю сидел ровно по серидине гостиной, на большом алом ковре что по его мнению не вписывался в общую атмосферу дома. Сначала карие глаза остановились на уже знакомом лице, но взгляд быстро впился в ребёнка.             Интерес к мультсериалу временно исчез.                   Маленькая девчонка, что не старше сильно его самого, вжималась ногами в мягкость ковра, словно, если сделает ещё пару шагов она раздроконит дикого зверя и тот на неё наброситься.             Каштановые волосы отличались от цвета самой Кэсс и Дрейка (у которых в семье Спиров видимо визитная карточка родства), если у них был более холодный цвет, то в свете включённого света помещения они у неё переливаются тёплым светом луча солнца. Диким водопадом спускались до самых лопаток, будто проснулась от долгого сна или сопротивлялась матери.             Спир старшая причесывала их взади пальцами, явно стараясь родному чаду придать презентабельный вид хоть на жалкий процент. А та сильнее отпускала голову вниз, от чего пряди закрывали детское лико, но рука всё равно нервно то и дело зачесывала за ухо.             Домашнее майка явно снятая с чужого плеча, по видимому с плеча брата, висела мешком на и так без того худом телом.             Если приглядеться были и шорты, яркие, розовые, дотягивающие лишь до худых ляжек.             – Ну же, Лидия. Поздоровайся с Эндрю, – после достаточно затяжного молчания произнесла мягко та, подтолкнув ладонью чуть вперёд дочь.             Та сразу же отступилась назад, стараясь слиться с тенью матери, пока брови вышеупомянутого взмелись вверх из-за недопомания.      

Он что настолько страшный?

      Глаза её серые то и дело бегали по залу, останавливались где угодно и на ком угодно, но только не перед новым сожильцем.             Явно чего-то боялась, но чего или кого? Она даже с ним не разговаривала, а реакция словно он всю её семью обидел.       – Да ладно тебе, Ли, –фыркает сверху Дрейк.– Не съест же тебя он.       И сам посмеялся со своей шутки.      

Странный.

      Губы на заявлении брата поджимаются, но молчит дальше как в рот воды набрала. И только то и дело заправляет прядь волос, прядь выбивается и лезит в самый глаз.             – Лидия, – уже более требовательно и она вскидывает не ясный взор на мать.             Возможно страх, возможно осуждение.             И всё же выдыхает на одном дыхание:             –...Привет, – и там не веяло дружелюбием или смущением, там веяло сомнением и виной, сравнимое с посмертным прощанием суицидника.             На секунду они столкнулись взглядами, но лишь на секунду. Глаза полностью соответствали этому "привет" от чего сам Доу чертыхнулся на месте и только кивнул.             – Вот видишь, – поддерживает мать довольная как сытый кот. – Ты уж прости Эндрю, у нас Лидия очень стеснительная. Но я тебя уверяю вы скоро подружитесь.             На это он лишь вновь болванчиком кивнул и перевел взгляд обратно на телик, но мультсериал уже не шёл.             Не нравится ему этот взгляд, такой взгляд у детей кто привык жить по чужим правилам дома.      

*****

Нынешнее время:

      Миньярд щурится, втягивая ещё больше никотина, чуть дергает плечом словно старается полностью смахнуть капли омута наваждения. Специально задерживает дым намного дольше в горле, заставляя слезистую сгнить поскорее.             Выдох.      

Интересно, а где сейчас Лидия?

      Огрубевшие пальцы сильнее сжимают сигарету, кажется она даже треснула.             Вопрос до тошноты дефектный, словно ждал момента когда сигарета полностью догорит чтобы всплыть не нужным бременем на поверхность идеально гладкой воды как бревно или труп.             Он пару раз моргает, щелчок, и пепел летит вниз, как и докуреная сигарета куда-то на мокрую лужу бетона.             Эти действия хорошо отрезвляет, заставляя без лишней жалости себя осадить.             Плевать он хотел. Абсолютно. Или он хотя бы должен был хотеть.             Но её лицо всё равно возвращалось, как свет от сигареты в темноте — раздражающе ярко и слишком близко.             Девчонка не его забота. А его перерыв подошёл к концу.