Корабль, не познавший вкус вина

      Сорок второе тысячелетие.       Смутное время.       На узких улочках перенаселённых городов-ульев всё чаще раздаются проповеди безумных пророков…       – Музыка! Вы скоро услышите музыку! Звуки! Цвета иных миров!       Безумец, заросший по брови грязной чёрной бородой, с колтунами на голове и лихорадочным блеском во взгляде, не мог не привлечь к себе внимания, когда появился в одном из самых престижных районов улья Адер-Давакс. Нищету сюда и вовсе не пускали, так что выводы можно было сделать следующие: либо стража проморгала, либо безумец из хорошей семьи.       И всё же нужно постараться, чтобы довести себя до подобного состояния. Из одежды только грязная пижама, обуви нет, и ничего не скрывало длинные, местами обломанные когти. Вены на жилистых дрожащих руках вздулись так, словно вот-вот разорвутся. Безумец шёл, не глядя, куда ступает, а потому переворачивал урны, задевал скамейки и прохожих, которые погрузились в свои мысли и не видели, кто именно шёл навстречу.       Но вот на пути нарушителя порядка появились стражи этого самого порядка. Один поигрывал шоковой дубинкой. Другой удерживал пса, совсем не кибермастифа, но зверь рвался с поводка с такой силой, словно и в самом деле обладал синтетической мускулатурой и сервоприводами. Собачий лай пугал, наверное, даже сильнее всего того бреда, что вырывался вместе с гнилым придыханием из глотки безумца.       – Проклятье… – проговорил силовик с дубинкой. – Угомони его! Я себя не слышу.       – Не знаю, что на него нашло! – Псарь резко потянул на себя ремень и проговорил чуть спокойнее: – Тише. Тише, мальчик.       Безумца, впрочем, не испугал ни пёс, ни его хозяева. Он остановился только тогда, когда дубинка упёрлась ему в чахлую грудь. Глаза расширились от удивления, безумец некоторое время изучал невероятное препятствие, оказавшееся вдруг на пути, а потом поднял взгляд и произнёс:       – Музыка… музыка. Вы – первые, кто её услышит.       – Да он – конченый… – протянул псарь. – Вяжи его.       Безумец улыбнулся. Пёс внезапно перестал бушевать, заскулил и вовсе попытался утянуть и поводок, и хозяина в сторону.       Безумец улыбался всё шире и шире, а силовик напротив него забыл о том, кто он и зачем здесь находится.       Всё дело в том, что верхняя часть головы безумца и вовсе отвалилась, будто бы не скрепляли её ни мышцы, ни кости. Что-то страшное, что-то в высшей степени неестественное завладело хрупким телом городского сумасшедшего и больше не считало нужным прятаться. Оно заставило оболочку вцепиться в грудь и разорвать её, разводя рёбра в стороны и проливая на свидетелей кровавый дождь.       Не смотри, что силовик с дубинкой в добротной панцирной броне и глухом шлеме, – телесные жидкости обожгли не хуже кислоты. Силовик завопил и упал на колени, пытаясь сорвать и обмундирование, и одежду, даже кожу, что превратилась в рваные лохмотья.       Загремел пистолет в руках псаря. Зверь убежал куда глаза глядят, а вот его хозяин решил, что справиться с угрозой можно и по старинке.       Вот только чудищу пули, что гроксу дробина. Через несколько мгновений к стрелку потянулись язык и кишки безумца, которые превратились в клубок шипящих змей.       Зло пришло в улей Адер-Давакс.       В иное время, в ином месте, даже в иной звёздной системе её защитники повстречали не что-то сверхъестественное, а очень даже приземлённое, простое до гениальности.       Воспалённые глаза, переполненные яростью. Широкие пасти, переполненные клыками. Бугры мышц, что вздувались под тёмно-зелёными шкурами.       Ни одного орка не волновали ни взрывы снарядов, ни режущие пулемётные очереди, ни число штыков, что переливались в лучах восходящего солнца где-то там, в траншеях. В первой линии не осталось ни одного живого существа, но все прочие вновь и вновь открывали пасти и вопили что есть сил дикий и первобытный боевой клич:       – В-а-а-а-г-х!       Орки погибали, погибали и ещё раз погибали, но вот, наконец, в обороняющихся полетели гранаты, следом пули чудовищного калибра, а после орда захлестнула траншеи и не оставила после себя ничего целого и живого.       Гнили трупы, чадила покорёженная техника.       Далеко не все чужаки воевали схожим образом. Это зеленокожие поразительно прямолинейны и редко хитрили, друкари же делали так всегда, предпочитая бить в спину. Удар ножом – отскок, повторить. Где осталось десять порезов, уже скоро будет тысяча. Не нужно рубить так, чтобы жертва развалилась на части, гораздо слаще наблюдать за тем, как она слабеет от ран, теряет самообладание и боевой дух. Уже скоро ей предложат на выбор жизнь или свободу, и обычно совсем немного тех, кто готов биться до последней капли крови.       Перепуганных людей в толпе подгоняли пинками и ударами прикладов в спину. Их вели к летучим лодкам чужаков, которые на самом деле больше походили на то, на чём можно ходить по морям и океанам. Заострённые носы, чёрные паруса, высокие борта и якоря-цепи, покачивающиеся под днищем из-за воздействия антигравитационных приводов.       Пленников укладывали точно дрова, их даже не связывали, не ожидая сопротивления. Так и отправляли один транспорт за другим к космическим кораблям, которые висели на низкой орбите над разграбленными городами.       Младенец в руках молодой матери никак не унимался и ревел сиреной. Сказывался вездесущий дым и смрад палёной плоти, от которой не скрыться. Мать целовала и утешала ребёнка, но тот был слишком мал, чтобы понять, как опасно привлекать к себе внимание. Спустя мгновение оба оказались в тени страшного чужака.       Да, друкари походили на людей, но именно из-за сходства пугали, пожалуй, сильнее иного орка. Похоже, но не так, неправильно, словно и без того высоких людей растянули на дыбе до такого состояния, что кости вот-вот выскочат из суставов, а тела порвутся. А ещё эти заострённые черты бледных морд, широкие рты с мелкими зубами, чёрные глаза – не искры, ни свечения – и, конечно же, длинные многосуставные пальцы, как лапки у паука.       Пленники боялись поднять взгляд, издать лишний звук в присутствии друкари, младенцу же было плохо, неуютно и страшно, а как себя вести, он ещё не понимал.       Чужак вырвал ребёнка из рук матери, бросил в пыль и затоптал. Сделал это так легко, словно занимался подобным каждый день, словно высморкался и выбросил платок в сторону.       – Нет! Нет! – мать взвыла и заревела, кинувшись к любимому дитя. – Нет!       Если чужаку не нравились крики младенца, то теперь шума было в разы больше.       Мать вскочила и налетела на убийцу с кулаками, ничуть не смущаясь, что тот чуть ли не в полтора раза больше. Глаза горели, лицо красное.       – Убил?! – орала она. – Убил?! И меня убей! И меня!       Чужак выполнил последнюю волю – вонзил нож под подбородок, а потом поднял агонизирующее тело, чтобы все рабы видели, что бывает, когда злишь хозяина.       Разорены города, разорены планеты, целые системы, но чудовища варпа, орки и друкари – ещё не самое страшное, что можно встретить в глубинах космоса.       Под тусклым сиянием далёких звёзд, за пределами действия любых дальних авгуров, в холодной пустоте дрейфовали громадные существа, способные выживать там, где другие покрывались коркой льда. Их не страшила радиация, астероиды и кометы, они переваривали камни и металлы.       Но не за камнями и металлами они стремились к пределам изведанного человеком космоса. Нет, они пришли, чтобы положить конец всему сущему, поглотить и преобразовать все встреченные по пути цивилизации так, чтобы Рой рос и становился сильнее от одной галактики к другой.       Крепкие панцири, которые не расколоть снарядом. Пучки щупалец, способные оплести иной линкор. Клыки, которые одинаково хорошо справляются как с плотью, так и с металлом. Разогнавшись, такие чудовища способны сдвинуть с орбиты небольшое небесное тело.       Эта сила кажется неодолимой… Одна тысяча тварей, другая…       И вовсе не перечесть погибели, которые обрушились на человечество в эти тёмные времена.       Но люди не сдавались прежде.       Не сдадутся и теперь.