Intermezzo

— Елена, а откуда у тебя дача? Баки быстрыми и точными движениями чистил осетра горячего копчения. Уже почищенная форель лежала рядом. Хотели сначала взять только её — она была подешевле осетра, но пока все спорили, набившись в небольшой рыбный магазин, Гельмут устало вздохнул, кивнул продавщице на оба варианта и расплатился. Спор был исчерпан, хотя ворчание продолжилось позже в машине, которую вёл Алексей. Ворчал он в пустоту, потому что Ава, сидящая на переднем сидении, и Джон на заднем в этом рыбном монологе участия не принимали. В машине, которую вёл Баки, стояла блаженная тишина. Гельмут уткнулся опять в какие-то свои бесконечные бумаги и только периодически отпивал из стаканчика с заправочным кофе, каждый раз морщился и потом спустя пять минут снова отпивал и морщился. Баки уже даже не пытался намекать на падающее от чтения в машине зрение, Боб спал, Елена смотрела в окно. Все были уставшие и неразговорчивые. По крайней мере, пока не приехали на дачу. Там, под не очень громкий, но проникновенный мат Алексея, они парковались двумя машинами на место, предназначенное для одной, а потом толкались, таская какое-то бесконечное количество сумок. Две из них отчаянно звенели. Одна была с абсентом для Баки и Джона, другая была с нормальным алкоголем для всех остальных. Абсент купил Алексей и очень гордился тем, что у него получилось не просто его раздобыть, но и в таких количествах. Самого его неплохо брала и обычная водка. Главное было, как он говорил, подобрать верную дозу. И вот теперь Ава и Елена нарезали овощи и накрывали на стол с помощью Гельмута, Баки чистил рыбу, Алексей мельтешил в сарае, искал мангал на вечер, перетаскивал угли и жидкость для розжига поближе к месту будущего действа, и вообще производил много шума, возгласов и громыханий на своём пути. Джон помыкался, но, не найдя себе места, осел на стул за тем же столом, которым занимались девушки. Он взял было в руки телефон, обнаружил, что открыть ни одну из желаемых соцсетей не может, и уткнулся невидящим взглядом в банку с дорогими греческими оливками – выбор, что удивительно, Елены, не барона. Баки тогда удивлённо на неё посмотрел, а она отвела взгляд и пробормотала, что маме и Наташе всегда нравились оливки, а она фыркала и не понимала, а тут вдруг недавно она наконец распробовала и вот… Баки кивнул и взял три упаковки. Всё равно он не понимал, на что тратить свою пенсию ветерана. Услышав вопрос, Елена прекратила нарезать красный перец и как-то устало вздохнула. — Это не моя была дача – подруги моей. Она из нормальных была, не как я. Мы совсем случайно познакомились. Вдовы друзей то среди нормальных не имеют. Среди своих, впрочем, тоже. А Галка меня нашла всю в крови в подворотне и после того, как я умоляла её не вызывать скорую, почему-то, вместо того, чтобы звонить в полицию, притащила меня домой. Дура она была, — с теплотой в голосе сказала Елена, — Не знаю, почему она решила, что я того стою, но поди ж ты, решила… Она молодая была, студентка последних курсов меда, идеалистка. Откачала меня, выходила. С месяц я у неё на диване перекантовывалась. Мы потом ещё иногда встречались, когда получалось. Она одна совсем была, родители умерли, дачу ей оставили и больше собственно ничего у неё и не было. Она всё думала продать, но не смогла. Меня сюда пару раз возила на электричке. Елена замолкла. Спросил её Баки по-русски и ответила она по-русски, так что слова её понимали только он и немного Гельмут. Алексей всё ещё бегал где-то снаружи. Джон и Ава не понимали, но чувствовали, что рассказывается что-то важное. Джон отлип от созерцания оливок и внимательно смотрел на лицо Елены, надеясь если не понять, то хотя бы уловить хоть что-то. Елена крепко сжимала нож и смотрела на Баки опустошено и печально. — Вдовы не просто так ни с кем не дружат. Баки понял. Он кивнул, избавляя Елену от необходимости продолжать. Её рука, сжимающая нож, чуть расслабилась, затем и вовсе положила его рядом с доской. Елена вздохнула. — А потом выяснилось, что она мне этот дом завещала. Ну на одно из моих имён. Больше-то у неё никого не было. Не знаю, почему девушка в тридцать лет вообще может написать завещание. Видимо дружба со мной заставила её задуматься о многом. Она не знала, кто я, но дурой не была, многое наверное поняла. Елена указательным пальцем очерчивала выступы на дереве, из которого давным-давно был сделан стол. Баки подумалось, что явно не в первый раз она эти узоры, оставленные взрослением дерева, исследует. И что стол этот ближе всех присутствующих ему по возрасту. — И теперь у меня есть эта дача, — как-то неловко завершила рассказ Елена уже на английском. Баки кивнул, подошёл к раковине, тщательно помыл руки от рыбы, а затем крепко обнял Елену. Она напряглась сначала, а потом плечи её опустились и лоб тяжело лёг Баки на плечо. Светлые волосы щекотали ему нос, пальцы, унизанные многочисленными кольцами, сжали ткань куртки у него на спине. Они стояли так долгие секунды, потом Елена отстранилась и шмыгнула носом будто ребёнок. — Спасибо, Джеймс. — Не Джеймс, я же говорил уже. Джеймс я только для него, — Баки качнул головой в сторону барона, — для нормальных людей и друзей я Баки. Джон открыл рот, но Баки посмотрел на него тяжело, и Джон закрыл рот. — Хорошо, Баки так Баки. А я Лена тогда. *** Елена и Ава сидели на чердаке, сытые после обеда из рыбы и холодного пива. Они открыли узкое чердачное окно в пол и с трудом втиснувшись вдвоём сидели, болтая ногами. Они иногда перебрасывались фразами, всё больше по-английски, иногда Ава вспоминала отдельные слова, которым научилась от русскоговорящей части из команды. — Лен, а зачем ты с собой везде хомяка таскаешь? Хомяк, обитающий в специально для него купленной клетке, стоящей по правую руку от Елены, будто услышал, что речь о нём и ненадолго прекратил шуршать и что-то жевать. Впрочем, скоро он вернутся к этим своим увлекательным хомячьим делам, не найдя ничего интересного в разговоре девушек. — Я его спасла и забрала. Не выкидывать же его, — Елена пожала плечами. — Да, я заметила, что ты часто так делаешь, — хмыкнула Ава и глянула на Боба, который открыл для себя наличие малинника и последние полчаса из него не вылезал. Елена фыркнула. Потом притихла и задумалась. — Не знаю я, почему взяла его. Наверное мне хоть раз хотелось спасти что-то, кого-то, а не убить. Даже такое маленькое. Ава кивнула. Они снова болтали ногами и рассматривали владения Елены. Владения были шикарные — соток двадцать. В наличии было пятнадцать примерно яблонь, малинник, кусты смородины в изобилии и два небольших заброшенных поля, на которых раньше видимо сажалась картошка, салат, свёкла и прочее подобное. Вроде где-то ещё мелькал крыжовник, жимолость и мелкая груша. Дача была уютной, хоть и несколько заросшей, только весь борщевик Алексей сразу по приезде выкорчевал. Под яблонями стоял стол и проржавевшие поскрипывающие большие качели – человека три легко поместятся. От соседей скрывали заросли сирени и рябины по краю участка. Это было хорошее место. Ава с любопытством посмотрела на барона. Они вместе с Баки сидели за подъяблоневым столом и негромко о чем-то разговаривали. Раскидистые ветви не давали увидеть детали. — Ты знаешь, что между этими двумя? — полюбопытствовала Ава, — они ж должны грызться как два пса, а они только глаза закатывают и шутки не обидные шутят. Баки на Джона больше ругается, чем на Земо. Почему? Елена тоже посмотрела на двух мужчин под яблонями. — Да кто ж их разберёт-то? У этих двоих всё всегда не как у людей. Что-то там у них случилось после того, как мы, Громовержцы в смысле, — она произнесла это название с насмешкой и сморщила нос, — собрались тогда вместе первый раз в изначальном, меньшем составе. Баки же всё время уходит куда-то и по своим делам шляется, ну вот однажды и нарвался на что-то, с чем мог бы и не справиться. Елена замолкла ненадолго. Ава ждала продолжения. Она знала лишь отдельные куски этой истории и ей хотелось закрыть пробелы в своём понимании сокомандников. Опасно не знать важного об окружающих людях. — Он мне потом сказал, — продолжила наконец Елена, — что на свою эту очередную миссию вытащил Земо консультантом из Рафта полуофициально, полуштурмом. Росса Уилсон по его просьбе уломал практически в процессе этого штурма, и Земо выдали Баки чуть ли не с сопроводительное запиской “Это теперь будет исключительно твоя проблема”. Елена поболтала ногами и чуть улыбнулась. — А потом Земо спас его жизнь. Ава удивлённо приподняла брови. — Я не знаю детали. Но то, что нам в команду Гельмута выдали только после парочки недель лежания на больничной койке, помнишь и ты. Ну так вот это последствия его поступка. Кажется, он несколько пуль поймал за Баки. Но это не точно. Они не очень распространяются. Ава ещё раз оглядела барона. У него было спокойное, несколько уставшее умное лицо человека, которому уже ближе к пятидесяти, чем к сорока, а в волосах блестела на солнце седина. Локти были на столе, подбородок лежал на переплетенных пальцах. Он внимательно слушал что-то, что ему рассказывал Баки, и иногда немного улыбался. Ава качнула головой и отвернулась. Они помолчали. — Как зовут твоего хомяка? Елена подняла удивлённый взгляд на Аву. — Не знаю. —Надо дать ему имя. Елена осмотрела хомяка на предмет каких-нибудь особых примет, которые могли бы послужить вдохновением для имени. Таковых не обнаружилось. — Его будут звать hom'ak. — Что это значит? — Хомяк. — Ты назовёшь хомяка “хомяком”? — По-моему всё логично. Не шиншиллой же его называть, — Елена пожала плечами. — Не поспоришь. Ава посмотрела на хомяка. — Ну что ж… Привет, hom'ak, — акцент у неё очень сильный и выходит скорее “хомак”, и Елена улыбается. Хомяк по имени Хомяк продолжает шуршать и жевать, не особенно взволнованный произошедшим имянаречением. *** Боб, движимый любопытством и передозировкой малины и солнца в макушечку, вернулся домой и закопался в какое-то подобие кладовки, в которой лежал конденсат жизни предыдущих обитателей дома за несколько десятков лет — резиновые сапоги, коробки с пазлами, неработающий телевизор годов семидесятых, коллекция щербатых чайников, книги – от справочника грибов до манифеста коммунистической партии. Среди всего этого Боб откопал две коробки с кассетами и DVD. На одной коробке значилось “Света”, на другой “Веня”. Боб вытащил коробки на свет божий и предъявил Елене. — Это коллекция родителей Галки. На лице Боба отразилось непонимание. — Бывшая владелица дома, — пояснила Елена, — это, — она ткнула в “Веню”, — Отца. Это, — ткнула в “Свету, — Матери. Боб начал перебирать содержимое коробок. Елена не касалась их, но не отходила, разглядывала то, что достаёт Боб. Кассет было много, больше, чем в среднем могла себе позволить семья их достатка. Но Елена помнила, что родители Галки были киноманы и в девяностые, когда зарубежный кинематограф хлынул в Россию, брали непрерывно новые кассеты в прокат, а всё самое любимое старались покупать. Скорее всего, дракон собственнического стремления и привёл к двум разным коробкам, двум коллекциям. Елена вздохнула и наконец решилась бережно прикоснуться к содержимому коробок. “Веня” хранил в себе Линча, Тарантино, Хичкока, Скорсезе и целую кучу вестернов. “Света” берегла Пазолини, Феллини, Бергмана, Альмодовара… — Вениамин явно был фанатом Америки, а Светлана – Европы, — Елена наугад вытянула кассету из одной из коробок. — “Римские каникулы”. Завтра вечером мы смотрим это, — тоном, не терпящим возражения, сообщила она, поглаживая кассету кончиками пальцев. — Но она же на русском? — Да. Дальнейших возражений не последовало. Коробки были закрыты и поставлены поближе к видеомагнитофону. Елене не хотелось прятать их в тёмную и не самую чистую кладовку. Они были слишком важны, несли в себе отпечаток людей, которых она знала лишь опосредованно, по рассказам. Могла бы узнать, встреть она Галку немного раньше, но не узнала, не успела. Она не знала, почему это вдруг стало так важно, но тоска о неслучившемся снова охватила её. Весь этот дом против её воли одновременно согревал её и заставлял печалиться по тому, чего с ней никогда и не случалось. Елена снова тихонько вздохнула и прижала “Римские каникулы” к груди. *** — Ты в чём мясо мариновал? — Елена критично осмотрела лежащие в непонятной жидкости куски баранины. — А я привёз уксус, который получился из неудачной партии самогонного сидра. Елена приподняла брови. — Да нормально всё будет, — Алексей улыбнулся и начал нанизывать мясо на шампур. Елена обернулась к Гельмуту, надеясь получить поддержку в своих опасениях, но тот удивительно тепло смотрел на кулинарные эксперименты Алексея. — У меня… — он замолчал, вспоминая русское слово, — свёкр любил каждый раз пробовать что-то новое. Всегда сам мясо готовил, никого другого не подпускал. Чего мы только не пробовали… Но всегда, что удивительно, вкусно получалось. Алексей довольно промычал что-то, получив поддержку, но всё же поправил, что мол не свёкр, а тесть. Елена сдалась, махнула рукой на отца и повернулась к Гельмуту. — А где Баки? — К озеру ушёл. Он ещё не был в той части деревни. Как-то так неожиданно для всех получилось, что если Баки отсутствовал, то почему-то именно Гельмут знал, где именно он находится. И беседующим Баки видели всё больше с бароном, чем с кем-либо ещё. К ним не лезли, только Джон периодически что-то критическое в адрес Земо выдавал, но уже вяло, по привычке. Алексей иногда шутки шутил про сближающее общее прошлое, но всегда как-то не обидно, не остро, стараясь не наступать на больное. — Когда вернётся, сказал? Гельмут глянул на наручные часы. — Нет, но, скорее всего, минут через пятнадцать. — А откуда знаешь? — полюбопытствовал Алексей. — Я знаю, сколько до озера и с какой скоростью Джеймс обычно ходит во время прогулок, — Гельмут пожал плечами. Елена решила не спрашивать, откуда барон знает, сколько именно Баки будет задумчиво созерцать озеро, а ведь он точно будет. Он просто знает и всё. Всегда знает. Это его особое умение. Особым умением Баки было тихо сказать “Хель”, после чего барон прекращал спорить, давить на больное и вообще вести себя как мудак. Баки удивительно редко пользовался этим умением, позволяя большую часть времени быть барону… ну, собственно, бароном, самим собой – острым на углах, иногда ядовитым, умным и упрямым. Баки говорил это своё чудотворящее “Хель” только когда чувствовал, что ещё немного и кто-то из команды взорвётся и, не выдержав манеры общения Гельмута, перейдёт к физическому насилию. Иногда, в особенно острые и больные моменты, это не помогало и барон будто переставал видеть всё вокруг, его зрение сужалось до прицела направленного на противника в споре и он не обращал внимания на Баки. Тот тогда вздыхал тяжело и касался кончиками пальцев плеча Гельмута и ещё раз чуть настойчивее звал: “Хель…”. Елена, если сама не была на взводе, всегда внимательно следила за ними в такие моменты. Ей было любопытно. Она знала о бароне от Наташи и знала много, и все эти данные совершенно не вязались с тем, как затихал барон от сказанных тихо суперсолдатом слов, от его лёгких касаний. Но, в конечном счёте, это было не её дело и она не лезла к Баки и Гельмуту. В её собственной жизни было слишком много всего, чтобы забивать голову ещё и вопросами вроде того, как Барнс и Земо вообще могут в одной комнате находиться. Елена ещё немного поворчала на сомнительный маринад, поболтала с Гельмутом о планах на завтра, потом некоторое время искала скатерть по многочисленным шкафам и, наконец найдя, подхватила её и тарелки и пошла накрывать стол на улице. Ужинать решили под яблонями. На пороге она врезалась в Барнса, как-то слишком резко выросшего прямо за дверью. Елена бросила взгляд на часы за спиной. Прошло ровно пятнадцать минут. — Гельмут там, — Елена качнула головой в сторону кухни, — есть решили на улице. Если ты сейчас же не сбежишь, папа затащит тебя в баню. Гельмута он уже уломал, через полчасика пойдут, когда протопится. Так, вроде всё сказала, — Елена кивнула сама себе и, позвякивая тарелками, пошла в сторону яблонь. Баки чуть улыбнулся ей вслед. Елена на эти часы немного оттаяла, поспала после обеда и, кажется, стала чуть больше походить на человека, а не на комок нервов и усталости. Это хорошо. Баки проводил Елену взглядом и вошёл в дом. В конце концов, баня – это не так уж и плохо. Наверное. *** Алексей всё-таки затащил Баки и Гельмута в баню. Елена прикинула, что раньше, чем через полчаса они оттуда не вывалятся и оккупировала мангал с пачкой маршмэллоу наперевес. Джона слоняющегося без дела отправили искать и точить палочки. Что удивительно, он настолько одурел от безделья, что даже не сопротивлялся. — Ну хоть с этим ты справился, — Елена проверила остроту заточки и нанизала первую зефирку. Боб подтянулся на запах и присоединился к ней. Они не разговаривали, только наблюдали за растекающейся по горизонту алой краской. Противоположный край неба уже потемнел и обещал, что за ужином они увидят звёзды. Маршмэллоу были жутко сладкими и всё время подгорали у всех, кроме, неожиданно, Джона. Тишину прерывали только сверчки и комары, пищащие в уши. *** — То есть вместо того, чтобы аппетит нагуливать, вы эту сладкую ботву жуёте? — Громогласный и пышущий жаром Алексей вышел из бани. — С лёгким паром, папа. Зато у тебя уже мангал готов. Только углей докинуть, этого жара уже не хватит. — А где… — Джон запнулся, оглянулся на баню и всё-таки решился помянуть имя всуе, — Баки? И Земо? Алексей отмахнулся. — Задержались погреться. Они опять спорят. — О чём? — Елена поворошила угли и красные искры взметнулись в темнеющее небо. Алексей поморщился. — Когда я уходил, распад Югославии и статус Косово. Спорят они на дикой смеси английского и заковианского, так что я даже присоединиться не смог, — проворчал он. — О, так это они не скоро выйдут, начинаем готовку без них. Я пойду овощи для гриля нарежу, а ты развлекайся со своим мясом в “маринаде”. И Елена растаяла во тьме. Джон рискнул зайти в баню и в спор о Косово, чтобы ополоснуться. И только Боб, прижимая пакет маршмэллоу к груди, устроился рядом с мангалом на освобождённом Еленой раскладном стуле и продолжил смотреть на красное жаркое нутро мангала. Багряный свет мерцал отражаясь в его глазах. *** — Ленчик, а как ты всех разложила? Алексей и Елена пересеклись на кухне, она доставала оставшиеся продукты для ужина, он заглянул за водкой, чтоб не так скучно было готовить. — Боб на односпальную на первом этаже, Джон на раскладушку рядом. Ты на вторую односпальную в соседней комнате. Мы с Авой на одной двуспальной на втором этаже. Баки и Гельмут во второй двуспальной. Алексей удивлённо посмотрел на Елену, нахмурился, потом осознание наконец пришло к нему. — О. О… Так они.., — Алексей нахмурился, но смотрел не столько неодобрительно, сколько сбито с толку. — Угу. Я очень оценю, если ты закончишь предложение тут и не используешь ни одного термина из своего словаря. Алексей завис, кивнул и ретировался из комнаты. Елена только головой покачала. Смешные все вокруг право слово. Смешные и слепые. *** Окно было открыто и свет тёк сквозь кружево штор на улицу тонкими яркими струйками. Струйки стекались в маленькое озерцо посреди чёрной ночной травы. Потрескивание мангала и шипение масла, капающего на угли, беспрепятственно проникало в дом. Елена ушла в баню, Баки, Гельмут и Джон сидели на кухне и пили пиво, Алексей продолжал готовить. Он прекрасно был знаком с аппетитом суперсолдат. То и дело меж двух отрезов кружева пробивались крупные, тёмно-серые мотыльки. Гельмут аккуратно перехватывал их, пока они не начали раздражающе биться о люстру, и выбрасывал в окно. Окно никому закрывать не хотелось. — Почему ты просто их не убиваешь? — Джон блёклыми от вечера и затянувшейся усталости глазами вперился в окно. Он не смотрел на Гельмута. Пальцы Баки чуть сжались вокруг горлышка стеклянной бутылки. Люстра светила ярко, и это казалось неправильным. Её свет перестал быть уютным. Он высвечивал синяки под глазами Джона и морщины барона. — Нет необходимости и желания. — Нет желания… — Джон тихо хмыкнул. Его последнее убийство было из желания, не из необходимости. Он потер пальцы, будто пытался что-то стереть. Гельмут покачал головой. Джон был для него глупым мальчишкой и суперсолдатом. Но неприязнь, кажется, была лишь остаточной, сменилась спокойствием и незлобной насмешливостью. — Не философствуй так отчаянно. Надорвёшься. Лучше просто больше не делай глупостей. Снова залетел мотылёк и сел Джону на предплечье. Он глянул на барона, поморщился. А потом отодвинул штору и выпустил мотылька. Отвернулся. Баки потёр переносицу, покачал головой, встал и выключил свет, освещающий их грехи. Ни к чему это и сейчас. На обратном пути рука его на секунду легла барону на плечо. Они продолжили пить в тишине, мотыльки больше не залетали. Стало неуловимо проще, свежий воздух чуть меньше давил в виски и свет не резал глаз. У Джона впервые за долгое время перестала болеть голова. *** Елена внимательно осмотрела стол. Вяленая и копчёная рыба, холодное пиво (и абсент с водкой), солёные огурцы, горячий шашлык и овощи гриль, козий сыр, оливки и свежий хлеб. И сок мультифрукт для Боба. Елена удовлетворённо кивнула и, глубоко вдохнув, на выдохе громко заорала: — Ужин готов! Кто сейчас же не придёт, будет лишён выпивки! Скорость прибытия всех, включая Боба, переселившегося в кусты жимолости, и Баки, рубящего дрова за баней, была впечатляющей. С одной стороны во главе стола сел Алексей, с другой Гельмут. Баки сразу занял место по левую руку от барона, остальные плюхнулись на лавку, как придётся. Пришлось удачно и Боб оказался уютно зажат между Еленой и Баки, а Ава и Джон более просторно сели с другой. Гельмут наблюдал за суетой. Елена раскладывала мясо и овощи, Алексей разливал пиво и абсент и предлагал плеснуть Бобу в стакан немного водки “для аромату”, Боб нервно отказывался, Ава старалась занимать как можно меньше места, Джон, кажется, немного выпал из реальности, а Баки удивительно хорошо встроился в эту какофонию из двух языков и хаос из кучи лишних движений. — Оливки? Кому оливки? Оливки кончаются! — Елена демонстративно потрясала полной миской оливок. — Мне, пожалуйста, — Гельмут мягко улыбнулся, и в уже полную ароматными мясом, рыбой и овощами тарелку добавилась горка солёных и блестящих от масла оливок. — А пива, Гельмут Генрихович? — не дожидаясь ответа Алексей подлил пива. С треть оказалось на скатерти, но на столе было столько тарелок, стаканов, банок и мисок, что никто даже не заметил. Гельмут склонился к Баки и прошептал ему на ухо: — Как думаешь, на сколько это затянется? Баки бросил взгляд на часы у Гельмута на запястье. Девять вечера. — Учитывая чай? И коньяк после него? Часов до двух. Гельмут хмыкнул, потом внимательно посмотрел на Баки. — Ты не устанешь от всего этого шума? — А ты? Гельмут отвёл глаза. — Я скучал по такому шуму. — Я тоже. В голосе Баки слышалась улыбка и Гельмут почувствовал, как она отражается и на его лице. Он вздохнул, заставил себя принять более, с его точки зрения, соответствующее мероприятию серьёзный вид и поднял стакан с пивом. — Za ovaj susret. Все подняли свои стаканы и рюмки и чокнулись. Пиво, водка, абсент и сок мультифрукт радостно забились о стеклянные стенки. — Za vstrechu, — отозвались Елена и Алексей. — За встречу, — ответили Джон и Ава, не нуждаясь в этот раз в переводе.