Предательство?

Дождь за окном автобуса был не столько водой, сколько грязной брызгающей жижей. Узи прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как город превращается в размытое пятно серого и неона. Фиолетовая чёлка падала ей на глаза, но она даже не пыталась её отбросить. В университете этот день был особенно паршивым. Очередные шепотки за спиной: «Смотри, фиолетовая», «А волосы-то настоящие?», «Странная какая-то». Как будто в её палитре эмоций не было других красок, кроме этого надоевшего всем фиолетового. Единственным светлым пятном в этой мути была её странная, нелепая дружба с Эном. Она нашла его в парке, где он пытался рисовать голубей, но в итоге получилась какая-то помесь голубя с таксой. Он был неловким, слишком вежливым и смотрел на мир широко открытыми янтарными глазами, как будто только что родился. Ему было 23, и эта разница в пять лет казалась Узи смешной — она-то чувствовала себя старухой по сравнению с его инфантильной добротой. Эн был никем, неудачником-художником, чья квартира была завалена скетчбуками с собаками. У него была аллергия на шерсть, поэтому он мог любить их только на бумаге. Эта абсурдная деталь тронула Узи до глубины души. Сегодня он, нервно перебирая полы своего длинного пальто, похожего на снятое с гардероба реквизита из старого фантастического фильма, пригласил её к себе. Предупредил: «Только, Узи, там живёт моя сестра. Она… э… немного чокнутая. Безразличная. И, возможно, слегка агрессивная. Не пугайся». Узи фыркнула. Что она, не видала «агрессивных»? В её университете хватало придурков, строящих из себя крутых. Квартира Эна оказалась на верхнем этаже старого кирпичного дома. Пахло краской, кофе и чем-то металлическим. Эн возился с ключами, бормоча что-то под нос. —Войди, проходи, — он распахнул дверь. — Ви! Я дома! И… э… гость со мной! Из глубины квартиры донёсся низкий, хрипловатый голос: —Надеюсь, этот «гость» не снова тот сосед, который пытался вручить мне листовку о спасении гребаных котов? Из-за угла вышла она. И все стереотипы Узи о «чокнутых сестрах» разбились в прах. Это была не девушка. Это было явление. Высокая, с фигурой греческой богини-воительницы, закованной в чёрные джинсы и облегающую кожаную куртку. Длинные волосы цвета расплавленного серебра были заброшены за спину тяжёлой, живой волной. А глаза… глаза были абсолютно жёлтыми, как у хищной кошки, замершей перед прыжком. Взгляд скользнул по Узи с ног до головы, быстрый, оценивающий, и в нём не было ни капли интереса. На её скуле красовался тонкий, почти изящный шрам. Узи почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Она подозревала, что её привлекают не только мальчики, но чтобы настолько… Словно кто-то ударил её током по всем нервным окончаниям. — Это Узи, — представил Эн, нервно улыбаясь. — Мы гуляли. Я пригласил её на кофе. Ви медленно подошла к холодильнику, её движения были плавными и полными скрытой силы. —Кофе? — она хмыкнула. — У нас закончилось. Есть только водка. Или святой дух, если верить нашему никчёмному художнику. — Она достала банку с энергетиком и щелкнула кольцом. — Привет, — выдавила Узи, чувствуя, как горит всё её лицо. Её собственные фиолетовые волосы вдруг показались ей дешёвым париком, а чёрная шапка-бини — дурацкой. Ви приложила банку к губам, сделав глоток, и её жёлтые глаза снова упёрлись в Узи. На сей раз пристальнее. —Привет, «фиолетовая», — произнесла она, и в голосе послышались нотки насмешки, но не злой, скорее… заинтересованной. — Эн, ты где только их находишь? То панк-радуга, то… это. — Ви, пожалуйста, — взмолился Эн. — Что «пожалуйста»? Я ничего не сделала. Пока что. — Она повернулась и прошла в гостиную, плюхнулась на диван, закинув ноги на журнальный столик. — Не стойте в дверях как два идиота. Проходи, раз уж привел. Вечер прошёл в странной атмосфере. Эн пытался быть милым, показывал свои рисунки. Ви периодически вставляла мрачные или угрожающие шутки, от которых у Узи ёкало сердце. —Этот пёс выглядит так, будто его уже съели, — комментировала она один из скетчей. — Надеюсь, с картошкой. — Ви! — укоризненно сказал Эн. — Что опять? Я же сказала «с картошкой». Это гуманно. Узи, которая обычно отшучивалась сарказмом, сейчас могла только мычать что-то невнятное. Она украдкой наблюдала за Ви. За тем, как она двигается, как говорит, как её жёлтые глаза сужаются, когда она смотрит на брата с какой-то странной, спрятанной глубоко нежностью. В один из моментов Эну позвонили из университета по поводу заказанного плаката, и он ушёл в свою комнату. Узи и Ви остались одни в гостиной. Тишина повисла тяжёлая, густая. — Ну что, фиолетовая, — Ви не отрывала взгляда от окна, за которым лил дождь. — Что ты вообще с ним нашла? Он же слюнтяй. Мягкий, как его краски. Узи вздрогнула от неожиданности. Голос её наконец-то вернулся. —Он… добрый. А доброта нынче в дефиците. В отличие от едких замечаний. Ви медленно повернула голову. Уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. —Ого. Кажется, у нашей радуги есть зубки. Я думала, ты только краснеть умеешь. — Я не радуга, блять, — огрызнулась Узи, чувствуя прилив смелости. — И у меня не только зубки есть. — Интересно, — протянула Ви, и её взгляд стал изучающим. Она встала и подошла к Узи. Она была выше, намного выше. От неё пахло кожей, холодным металлом и энергетиком. — И что же ещё есть у маленькой бунтарки, которая дружит с недохудожником? Узи подняла голову, чтобы встретиться с её взглядом. Сердце колотилось где-то в горле. —А тебе не похер? Ты же вся такая безразличная и… чокнутая. Ви рассмеялась. Это был низкий, хриплый, по-настоящему искренний смех. —О, милая. Моё «похуй» — это очень сложный механизм. Оно избирательно. — Она наклонилась чуть ближе. — Например, на то, что мой брат привёл в дом какого-то странного подростка, мне похуй. А вот на то, почему этот подросток смотрит на меня вот так, будто я его следующая навязчивая идея… мне уже не совсем похуй. Узи не нашлась что ответить. Она просто смотрела на неё, загипнотизированная. — Ладно, — Ви выпрямилась. — Развлекайся тут со своим добряком. У меня дела. — Она направилась к выходу из комнаты, но на пороге остановилась. — Эй, фиолетовая. — Узи, — поправила её Узи. — Меня зовут Узи. — Узи, — произнесла Ви, и её голос смягчился на грани слышимости. — Если твой интерес ко мне — это не просто блажь… то не играй с огнём. Я не умею гореть красиво. Я сжигаю всё дотла. Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф тяжёлой, опасной ауры и запаха кожи. Узи осталась сидеть на диване, прижав ладони к горящим щекам. Она смотрела на дверной проём, в котором только что исчезла эта серебристая гроза. Эн вернулся, что-то весело болтая. Но Узи уже не слышала его. В её ушах звенело от одного осознания: чёрт возьми, она уже горит. И ей это безумно нравилось. Эн вернулся в гостиную, сметая с планшета невидимые соринки. —Извини, этот идиот с кафедры вечно всё в последний момент... — он замолк, увидев лицо Узи. — Ты в порядке? Ты вся красная. Ви что-то сказала? Она иногда... она не хотела, наверное. Узи медленно перевела на него взгляд. Сознание возвращалось к ней обрывками. —Что? Нет... Всё нормально. Она просто... ушла. — А, — Эн сел в кресло напротив, с облегчением выдохнув. — Слава богу. Иногда она может сказать такое, что волосы дыбом встают. Однажды какому-то парню, который ко мне приставал, она пообещала приварить его болгаркой к унитазу. В деталях. Он больше не приходил. Узи хмыкнула. Звучало это ужасающе, но почему-то вызывало дикую зависть. Вот как надо жить — не париться и приваривать мудаков к унитазам. —А она... она всегда такая? Эта... Ви? Эн задумался, его доброе лицо стало серьёзным. —Да. И нет. Она... ей тяжело. Всё время будто на войне. Со всеми. И с самой собой. А под этой бронёй... — он вздохнул, — там тоже человек. Просто она забыла, как им быть. «Человек», — мысленно повторила Узи. Она представила эту «броню» и дикое желание пробиться сквозь неё заставило её ёкнуть сердце. Следующие несколько недель стали для Узи странной смесью агонии и блаженства. Она стала приходить к Эну почти каждый день под предлогом «помочь с проектом» или «забыла зарядку». Настоящей целью была, конечно, Ви. Она появлялась и исчезала, как призрак. Иногда Узи заставала её за странными занятиями: Ви могла с мёртвой серьёзностью чистить на кухне большой армейский нож или часами сидеть на подоконнике, куря и глядя на дождь, абсолютно неподвижная, как статуя. Их диалоги были полем боя. Однажды Узи, нервничая, пыталась починить сломанную настольную лампу Эна. Из её рук всё валилось. — Ты с ней обращаешься, как будто она тебя лично оскорбила, — раздался сзади хриплый голос. Узи вздрогнула и уронила отвертку. Ви стояла в дверях, прислонившись к косяку, со своей вечной банкой энергетика. — А ты как, с нежностью? — огрызнулась Узи, поднимая инструмент. — «Дорогая лампа, я сейчас аккуратно в тебя воткну этот проводок под напряжением?» — Я бы просто её выбросила, — пожала плечами Ви. — Или разбила об голову того, кто её сломал. Решение-то проще, блять, парного молока. — Не у всех решения сводятся к «разбить» или «выбросить»! Ви подошла ближе. От неё пахло озоном, как после грозы. —А зря. Мир устроен просто. Или ты его, или он тебя. Эн, например, выбрал второй вариант. Смотри, как он счастлив. — А ты что выбрала? — осмелилась Узи, не отводя взгляда. Жёлтые глаза сузились. —Я ещё не определилась. Но склоняюсь к варианту «сжечь к хуям собачьим всё это дерьмо». — Она взяла лампу из рук Узи, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Кожа Ви была обжигающе горячей. — Дай сюда. Смотреть на тыебеньки страдание — себя не уважать. С парой точных, резких движений Ви вставила провод на место и щёлкнула выключателем. Лампа загорелась. — Вот видишь? — выдохнула Узи. — Вижу, — бросила Ви, уже отворачиваясь. — И не каламбурь. Надоели твои дешёвые попытки понравиться. Узи покраснела до корней волос, но злость пересилила смущение. —А твои дешёвые попытки всех оттолкнуть уже достали! Может, хватит строить из себя крутую псину? Я же вижу, что ты не такая! Ви замерла. Она медленно повернулась. В её глазах вспыхнул настоящий, дикий огонь. —Ты нихуя не видишь, мелкая. Ты видишь то, что хочешь увидеть. Романтичную хуйню про раненую душу. А я тебе сейчас открою секрет: никакой души внутри нет. Там пусто. И пепел. Поняла? Тебе сюда не надо. Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью в свою комнату. Узи осталась стоять с горящими щеками и дрожащими руками. Но вместо того чтобы заплакать, она сжала кулаки. «Нет, стерва, ты от меня не уйдёшь». Переломный момент наступил через пару дней. Узи сидела с Эном на кухне, они пили чай и он показывал ей новый скетчбук, полностью посвящённый вымышленной породе собак. Дверь в квартиру открылась, и на пороге появилась Ви. Но не та, привычная — холодная и собранная. Её серебристые волосы были растрёпаны, куртка порвана у плеча, а под глазом краснел свежий синяк. Она шла, чуть пошатываясь, и в её жёлтых глазах стояла такая бездонная, звериная тоска, что у Узи сжалось сердце. Эн вскочил. —Ви! Боже, что случилось? Опять эти ублюдки с завода? — Отстань, Эн, — она попыталась пройти мимо, но он схватил её за руку. — Нет, я не отстану! Дай я посмотрю! — Я сказала, отстань! — она рывком вырвала руку, и в её движении была настоящая ярость. — Хватит нянькаться со мной! Иди своих собачек рисуй! Эн отпрянул, будто его ударили. Его лицо исказилось от боли. Он молча развернулся, вышел на балкон и захлопнул за собой дверь. Ви осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Она сжала кулаки, и Узи увидела, как дрожат её пальцы. И тут в Узи что-то щёлкнуло. Она встала и подошла к Ви. —Ну и довела парня. Молодец, блять. — Какое тебе, фиолетовая, дело? — прошипела та, не глядя на неё. — А вот такое! — Узи встала перед ней, загораживая путь. Она была ниже, но не собиралась уступать. — Он же единственный, кто о тебе беспокоится! А ты с ним как с последним говном! Ты думаешь, крутая, потому что можешь всех послать? Так это не круто! Это по-детски, блять! Ви наконец посмотрела на неё. В её глазах бушевала буря. —Ты хочешь получить по морде? Убирайся с дороги. — Нет! — Узи распахнула руки. — Давай! Бей! Докажи всем, какая ты жёсткая! А потом иди и умойся, потому что у тебя лицо в крови, и выглядишь ты хуже, чем мои проваленные сессии! Они стояли друг напротив друга, две стихии — холодный ураган и фиолетовая гроза. Глаза Ви бешено блестели. Она сделала шаг вперёд. Узи не отступила, подняв подбородок. Она ждала удара. Но удар не последовал. Вместо этого Ви странно дёрнула плечом. Потом ещё раз. И вдруг она издала звук, похожий на сдавленный стон. Она закрыла лицо руками, её высокое, сильное тело согнулось. — Пошла ты... — её голос сорвался. — Просто... пошла ты к чёрту... Она не плакала. Она просто стояла, спрятав лицо, и её плечи тряслись от беззвучных, яростных рыданий, которые она отчаянно пыталась сдержать. Узи остолбенела. Гнев испарился, сменившись паникой. Она не знала, что делать. Она медленно, будто подходя к дикому зверю, протянула руку и коснулась её локтя. — Эй... Ладно... Всё... Всё нормально. — Ничего не нормально! — голос Ви был глухим, полным ненависти к самой себе. — Оставь меня в покое! Но Узи не отошла. Она просто стояла рядом, держа её за локоть, молча. Минуту. Две. Дрожь в плечах Ви постепенно стихла. Она опустила руки. Её лицо было размытым, без тени привычной маски. Оно было просто молодым, уставшим и бесконечно уязвимым. — Чёрт, — выдохнула она, отводя взгляд. — Чёрт возьми. — Да, — тихо согласилась Узи. — Полная хуета. Ви посмотрела на неё. В её жёлтых глазах уже не было ни злости, ни насмешки. Только усталое недоумение. —Зачем ты лезешь? Чего ты от меня хочешь, фиолетовая? Узи посмотрела на её синяк, на ссадину на щеке, на беспомощность в её взгляде. И сказала первое, что пришло в голову, самое честное и самое глупое: —Хочу понять... почему, блять, от вида твоего ебланического лица у меня в животе бабочки летают, как будто я сожрала целый зоопарк. Наступила тишина. Ви уставилась на неё. А потом... потом она слабо, едва слышно хмыкнула. Это не был её обычный язвительный смех. Это было что-то другое. — Идиотка, — сказала она, и в её голосе не было злобы. — Сама идиотка, — ответила Узи, чувствуя, как по её лицу разливается дурацкая улыбка. В этот момент дверь на балконе открылась, и выглянул заплаканный Эн. —Вы... вы уже не деретесь? Ви вздохнула, потёрла переносицу. —Нет, Эн. Не деремся. Иди сюда. Она сделала шаг к брату и неловко, по-медвежьи, обняла его. —Прости, — буркнула она ему в плечо. — Я... это... не хотела. Эн, удивлённый, обнял её в ответ. Узи наблюдала за ними, и это странное, колючее чувство в груди сжалось ещё сильнее. Она увидела не монстра, не богиню. Она увидела человека. Сломанного, опасного, но живого. И поняла, что влипла по уши. Эн, с лицом, искажённым беспокойством, попытался взять Ви за руку и отвести в ванную. —Давай, я помогу, нужно промыть эти ссадины... Ви резко дёрнулась, отшатнувшись от него. —Отстань, Эн! Я сама! Ты что, охуел? — её голос снова сорвался на сиплый шёпот, но теперь в нём слышалась паника. — Ты мне брат, блять, на три года старше, это уже не по-семейному! — Какая разница! — настаивал Эн, его обычно мягкие глаза были полны отчаяния. — Я же не как... не так... Тебе плохо, ты еле стоишь! Я просто помогу! — Нет! Иди отсюда! Ты же мальчик, в конце концов! — она упёрлась руками в косяк, не пуская его в ванную. В этот момент её взгляд, дикий и беспомощный, метнулся через комнату и ухватился за Узи, которая стояла в нерешительности, чувствуя себя лишней. —Пусть... пусть она сделает это, — выдохнула Ви, кивнув в сторону Узи. Эн замер, потом обречённо вздохнул и отступил. —Хорошо. Ладно. Я... я приготовлю воду. — Он прошёл в ванную, и через мгновение послышалось журчание воды. Ви, не говоря ни слова, побрела в ванную, хлопнув дверью. Эн вышел, бледный и растерянный. —Извини, Узи... Она просто... она не любит, когда её видят такой. Узи молча кивнула и, сделав глубокий вдох, вошла за ней. Ви стояла спиной к ней, пытаясь стянуть окровавленную куртку. Руки её дрожали, пальцы не слушались. Она рычала от злости на собственную слабость. —Чёртовы... конечности... блять... — Дай я, — тихо сказала Узи, подойдя ближе. Ви замерла, но не сопротивлялась. Узи расстегнула молнию на куртке и помогла стянуть её с широких плеч. Потом пошла футболка, тоже в пятнах грязи и крови. Каждый предмет одежды открывал новые синяки. Большой, цветущий фиолетовым под глазом. Ссадины на костяшках пальцев, будто она била по чему-то твёрдому. И самое страшное — огромный, багровый синяк на правом боку, от рёбер до таза, будто её действительно пытались «обнять» бейсбольной битой. Когда Ви осталась в одних трусах, Узи постаралась не смотреть, но это было невозможно. Да, она девушка, и ничего нового она не увидела. Но видеть это тело — сильное, спортивное, с изящными линиями и красивыми округлостями — исполосованное насилием, было странно и больно. Оно было идеальным, если закрыть глаза на жестокость, которую на нём расписали. — Ладно, хватит глазеть, — сипло бросила Ви, но в её голосе не было прежней едкости, только усталое смущение. Узи, краснея, помогла ей снять последнюю деталь одежды и проводила до ванны, которую Эн наполнил тёплой водой с густой пеной. Ви с облегчением погрузилась в воду, зажмурившись и тихо выдохнув. Вода тут же начала окрашиваться в мутные оттенки. — Держись, — прошептала Узи, взяв губку. Она осторожно, боясь причинить боль, начала смывать грязь с её плеч, спины, шеи. Серебристые волосы плавали вокруг, как водоросли. Минуту царила тишина, нарушаемая только плеском воды. —Откуда... всё это? — не выдержала Узи. Ви не открывала глаз. —Мудаки на складе решили, что я слишком много о себе думаю. Попытались объяснить, что я всего лишь девка. Объяснение прошло бурно. — И... один против скольких? — Трое, — коротко бросила Ви. Потом уголок её губ дрогнул. — Теперь их, наверное, тоже кто-то отмывает. Но им, думаю, повезло меньше. Узи представила эту картину, и по телу пробежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого. —И зачем ты туда лезешь? У тебя же брат есть... он волнуется. — А я ему что, нянька? — Ви резко открыла глаза, и в них снова мелькнула искра. — Он и так по уши в своих собаках и страхах. Ему не нужна ещё одна проблема в виде сестры-психопатки. Ему нужна нормальная жизнь. — А тебе не нужна? — тихо спросила Узи, продолжая мыть её руку, осторожно проводя губкой по ссадинам на костяшках. Ви снова закрыла глаза, отворачиваясь. —Я для нормальной жизни не создана. У меня там, внутри, всё устроено по-другому. Сломанный предохранитель. Или его вообще нет. Узи набралась смелости. Она провела мокрой губкой по большому синяку на её боку. Ви вздрогнула, но не оттолкнула её. —Может, это не сломанный предохранитель, — сказала Узи, глядя на её профиль в пене. — Может, это просто очень мощный двигатель. И ты ещё не научилась им управлять. Ви повернула голову и уставилась на неё. В её жёлтых глазах было неподдельное изумление, смешанное с подозрением. —Ты вообще несешь какую-то хуйню, фиолетовая. Романтизируешь хуйню. — А ты отрицаешь хуйню, — парировала Узи, чувствуя, как учащается пульс. — Может, хватит уже? Может, пора признать, что ты не железная блять? Они смотрели друг на друга. Пар поднимался от воды, окутывая их теплой дымкой. Вода была розовой от смытой крови. Внезапно Ви медленно, будто нехотя, подняла из воды мокрую руку и коснулась тыльной стороной пальцев щеки Узи. Прикосновение было обжигающе тёплым. —Ты... странная, — прошептала Ви. Её голос потерял всю хриплость и стал почти мягким. — Надоедливая. И... настойчивая. Узи замерла, боясь пошевелиться. —Это... хорошо или плохо? — Я ещё не решила, — ответила Ви, и в уголке её глаза дрогнула крошечная, почти невидимая морщинка улыбки. Она опустила руку обратно в воду. — Домойся уже. И так помидорка. Узи поняла, что не дышит, и выдохнула. Она продолжила мыть её, но атмосфера в ванной комнате изменилась. Напряжение спало, сменившись чем-то новым, хрупким и пугающе тёплым. Она видела не чокнутую агрессивную сестру своего друга. Она видела Ви. Раненую, уставшую и такую же одинокую, как она сама. И это понимание было страшнее и прекраснее любой драки. Вода, сливаясь, была грязно-розовой от крови и коричневой от уличной грязи. Узи помогла Ви выбраться из ванны. Та пошатывалась, пытаясь отобрать полотенце. —Сама справлюсь, блять, отстань... — Да заткнись ты уже, — отрезала Узи, с силой вытирая её спину и плечи. — Штаны с трудом натягиваешь, а ещё тут упрямишься. Она взяла её за локоть, почти поволокла в комнату. Эн стоял в коридоре, молча указал взглядом на дверь. Узи кивнула и завела Ви внутрь. Комната была почти пустой: голый матрас на полу, стопка книг у стены и гитара в углу. Никаких девичьих безделушек. Узи открыла шкаф. Среди чёрных футболок и кожаных штанов затерялась одна-единственная пижама. Белая, с чёрными сердечками. Узи фыркнула. —Сердечки? Серьёзно? — Это Эн купил, идиотка, — прошипела Ви, плюхаясь на матрас. — На день рождения. Сказал, чтобы я «немного смягчилась». — Ну, пока не работает, — Узи натянула на неё пижамные штаны, потом футболку. Видела всё, что уже видела, но сейчас к странному чувству близкости добавилась какая-то нелепая нежность. Эта гроза в пижаме с сердечками выглядела одновременно жалко и уморительно. Вышла, взяла у Эна аптечку. Он молча сунул ей в руки йод, вату и бинты, его лицо всё ещё было бледным от переживаний. Вернувшись, Узи уселась рядом с Ви на матрас. —Давай свои лапки, дракон. Ви неохотно протянула руки. Ссадины на костяшках были глубокими. Узи, стараясь не смотреть ей в лицо, принялась обрабатывать раны йодом. Ви резко зашипела, пытаясь дёрнуть руку. —Ай, блять! Ты что, садистка? — Сама виновата! Нечего было по голым кирпичам бить! — Узи крепче держала её запястье, продолжая водить ваткой. — Сиди смирно, а то ещё красивее сделаю. — У тебя руки дрыгаются, как у алкоголика с похмелья, — огрызнулась Ви, но сидела уже смирнее, лишь изредка вздрагивая. Узи перешла к синяку под глазом. Прикосновение было ещё более осторожным. Они сидели так близко, что Узи чувствовала её дыхание. Оно было ровным, но учащённым. — Ну и рожа у тебя, — прошептала Узи, концентрируясь на работе. — Красавица боевых полей. — Нравится? — голос Ви прозвучал прямо у её уха, низкий и насмешливый. — Можешь смотреть бесплатно. Сеанс продлён. Узи покраснела, но не отстранилась. —Зачем ты так говоришь? Я же просто... помогаю. Я там уже всё у тебя видел, чего ломаться-то? — А кто ломается? — Ви наклонилась ещё ближе, её жёлтые глаза сузились до кошачьих щелочек. — Может, это ты ломаешься, фиолетовая? Уши-то у тебя красные, как у того пса с рисунка Эна. — От йода воняет, вот и краснею, — буркнула Узи, откладывая ватку и принимаясь за огромный синяк на боку. Она приподняла край пижамной кофты. — Дыши. — Приказчик нашёлся, — проворчала Ви, но послушно сделала глубокий вдох. Узи осторожно дотрагивалась до тёмной кожи, чувствуя под пальцами тепло и упругость тела. Её собственные пальцы дрожали. — Такой нежный синяк... — прошептала Ви, глядя в потолок. — Прямо как будто кто-то очень сильный очень нежно пытался меня избить. Узи не выдержала и фыркнула. Потом засмеялась. Тихим, сдавленным смехом. Ви сначала удивлённо посмотрела на неё, а потом её губы тоже дрогнули в улыбке. Не едкой, а настоящей. — Дура, — сказала Ви, и в этом слове не было оскорбления. — Сама дура, — ответила Узи, заканчивая с бинтами. — Готово. Почти как новая. Только с синяками. Она убрала аптечку и хотела встать, но Ви вдруг положила свою ладонь поверх её руки. Прикосновение было лёгким, но Узи замерла на месте. — Спасибо, — тихо сказала Ви, глядя куда-то в сторону. — За... всё. И за то, что не свалила, когда я тебя посылала. Узи посмотрела на их руки. Свою — в чёрных напульсниках, и её — с перебинтованными костяшками. —Да не за что... — пробормотала она. — Вообще-то, я очень настойчивая. Как таракан. — Я заметила, — Ви отпустила её руку и откинулась на подушки, закрывая глаза. — Ладно, таракан. Валяй к своему художнику. А мне спать. Узи встала и пошла к двери. На пороге она обернулась. Ви лежала на белой подушке, её серебристые волосы растрепались, а на щеке, рядом с синяком, лежала тень от ресниц. В пижаме с сердечками она выглядела почти беззащитной. — Спокойной ночи, психопатка, — сказала Узи. — Иди уже, — буркнула Ви, не открывая глаз, но Узи почувствовала, что та улыбается. Закрыв дверь, Узи прислонилась к стене в коридоре и выдохнула. Сердце стучало, как сумасшедшее. В голове крутилась только одна мысль: «Чёрт, я влюбилась в чокнутую с синяком под глазом. И, кажется, мне это нравится». Узи вышла из комнаты Ви, чувствуя себя так, будто пробежала марафон. В гостиной на стареньком диване сидел Эн. Он не рисовал, а просто смотрел в окно на ночной город, зажав в руках кружку с остывшим чаем. Его пилотская фуражка лежала рядом, и без неё он казался ещё моложе и беззащитнее. Узи тихо подошла и опустилась на диван рядом. Несколько минут они молчали. Тишину нарушало лишь ровное, тяжёлое дыхание Ви из-за двери — она, похоже, уже заснула. — Эн? — тихо начала Узи. — А какая она была... раньше? Всегда такой... ежовой? Или хоть немного мягче? Эн обернулся к ней. Его янтарные глаза были печальными. —Ви? — он горько усмехнулся. — Нет. Она была... огненной. Но не сжигающей. Как костёр, у которого можно погреться. Очень саркастичной, да. Доставала всех своими шуточками. Но доброй. Он отпил глоток холодного чая, смотря в пустоту, словно разглядывая в ней прошлое. —Знаешь, её рождение было неожиданностью. Родители не планировали больше детей. Но когда она появилась... её обожали. Особенно папа. Она была его маленькой принцессой-сорванцом. Таскала меня, очкарика-заучку, по всем дворам, стройкам, заброшкам. В любую погоду. Говорила: «Эн, вылезай из своей скорлупы, мир смотреть надо!» Узи не могла даже представить эту картину. Та, что лежала за дверью в пижаме с сердечками, — сорванец? — А рисовать? — спросила Узи. — Рисовала, — лицо Эна озарила тёплая, но грустная улыбка. — Котов. Бесконечно рисовала котов. У нас никогда не было питомцев, но она обожала уличных. Говорила, что они, как она — независимые, но если захотят, могут прийти погреться. У неё нет на них аллергии, понимаешь? Она сейчас просто... отрицает это. Отрицает многое. — Почему? — прошептала Узи. — Что... что случилось? Эн закрыл глаза. Его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели. —Полгода назад, — его голос сорвался. — Родители. Автомобильная авария. Пьяный водитель... их не стало буквально в одно мгновение. В гостиной повисла гнетущая тишина. Узи почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. — Мы остались одни, — продолжил Эн, с трудом подбирая слова. — И Ви... она как будто сломалась. Но не так, как я. Я спрятался в своих рисунках, в своих страхах. А она... она взяла на себя всё. Похороны, бумаги, долги... А я был просто тряпкой, бесполезным куском дерьма, который не мог даже встать с кровати! — его голос дрогнул от самообвинения. Он вытер лицо ладонью. —Она говорила: «Не волнуйся, Эн, я всё решу». И решала. А потом пришлось идти работать. На этот чёртов склад. Говорила, что деньги нужны, чтобы я мог доучиться. А там... там эти ублюдки... Они сразу начали приставать. А она... она же не могла промолчать. Один раз дала отпор, потом другой... Сегодня, видимо, решили «поставить на место» сообща. Эн посмотрел на дверь комнаты сестры, и в его глазах стояла бесконечная боль и чувство вины. —Она стала такой... холодной... потому что должна была стать. Для меня. Она взяла на себя весь удар этого мира, чтобы он не добил меня. И сгорает заживо изнутри, потому что не позволяет себе чувствовать. Боится, что если даст слабину — рухнет всё. И я рухну вместе с ней. Узи сидела, не в силах вымолвить ни слова. Вся агрессия Ви, её колючесть, её язвительность — всё это оказалось гигантской, кричащей от боли самозащитой. Щитом, который она воздвигла не только против мира, но и против собственного горя, чтобы оно не разорвало её на куски. — Блять, — тихо выдохнула Узи, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я... я даже не знала. — Она не хочет, чтобы кто-то знал, — Эн потёр переносицу. — Делает вид, что всё похуй. Что она просто «чокнутая». Это... проще. В этот момент из-за двери послышался приглушённый звук. Тихий, сдавленный стон. Узи и Эн переглянулись. Потом донесётся ещё один. И тихое, прерывистое всхлипывание. — Она плачет, — шёпотом сказал Эн, и его лицо исказилось от беспомощности. — Во сне. Так бывает. Она никогда не признается, что плачет. Узи посмотрела на запертую дверь. Она представила Ви — не ту, что шипит и угрожает, а ту девочку, что рисовала котов и таскала брата на улицу. Ту, что осталась совершенно одной с огромной, неподъёмной ношей. Она медленно встала. —Я... я пойду. — Узи, подожди, — Эн поднялся вслед за ней. — Спасибо. За то, что ты... за то, что ты здесь. Она, кажется, тебя... терпит. Узи горько усмехнулась. —Да, для неё это высшая форма симпатии, наверное. Ладно... Пока. Она вышла на лестничную клетку. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Но внутри у неё горело. Не просто влюблённость или увлечение. Появилось что-то большее — понимание. И острое, почти физическое желание пробиться сквозь эту броню. Не чтобы «исправить» её. А чтобы просто быть рядом. Чтобы она, хотя бы иногда, могла не быть железной. Подняв воротник куртки, Узи зашагала по темной улице, сжимая в кармане телефон. Она уже знала, что завтра снова придёт. Придёт, несмотря ни на что. Потому что теперь она видела не просто «психопатку». Она видела Ви. И это зрелище было одновременно страшным и самым прекрасным, что она видела в жизни.