Предательство?

Эн проснулся от того, что пространство в кровати рядом с ним было пустым и холодным. Он приподнялся на локте. В спальне было светло, шторы уже были раздвинуты, открывая панораму бездушного, но идеального города. Со стороны кухни доносился лёгкий стук керамики и запах дорогого кофе. Джей стояла у столешницы, уже полностью одетая в безупречный чёрный костюм, её волосы были убраны в тугой пучок. Она помешивала ложкой в чашке, глядя в окно. Она выглядела так, будто прошлой ночи не было вовсе — снова ледяная, собранная статуя. — Подъём, — сказала она, не поворачиваясь, словно чувствуя его взгляд. — У тебя сегодня дедлайн по тем правкам. И у меня совещание в девять. Её голос был ровным, деловым. Ни намёка на ту хрипловатую нежность, что прорывалась в её стонах. Эн почувствовал укол разочарования, но тут же подавил его. Он ведь и сам знал, на что подписывался. — Доброе утро, — пробормотал он, с трудом вылезая из кровати и натягивая штаны. — Утро продуктивное, — поправила она, наконец повернувшись и протянув ему вторую чашку кофе. Её взгляд скользнул по его голому торсу, но в нём не было ни одобрения, ни воспоминаний — лишь быстрая оценка. — Твоя одежда в гардеробной. Приведи себя в порядок. Он послушно направился в указанную комнату, чувствуя себя странно — не гостем, не любовником, а скорее стажёром, которого допустили в святая святых. Когда он вернулся, одетый, Джей уже сидела за столом с планшетом, делая пометки. Они позавтракали в почти полном молчании. Её телефон вибрировал каждые пять минут. Атмосфера была настолько стерильной, что Эну начало казаться, будто он выпал из одной реальности в другую, совершенно чуждую. Реальности, где не было места ни запаху сигарет Ви, ни её громкому хохоту, ни разбросанным по полу вещам Узи. — Мне нужно заехать домой, — осторожно сказал он, допивая кофе. — Переодеться, взять вещи. Джей подняла на него взгляд. —«Домой»? — переспросила она, и в одном этом слове прозвучала лёгкая, но ощутимая насмешка. — Уверен, что это необходимо? Ты можешь купить всё, что нужно. Я оформлю тебе карту. Эн замер. Предложение было заманчивым и пугающим одновременно. Полный разрыв. Официальный. —Нет, я… мне нужно поговорить с Ви. Хотя бы попытаться. Джей вздохнула, поставив чашку с тихим стуком. —Твоё право на саморазрушение, конечно, никто не отменял. Но предупреждаю, любой эмоциональный контакт с ней отбросит тебя назад. Ты вчера был сильным. Не стоит снова становиться тем… ребёнком. Она встала и взяла свой портфель. —Машина ждёт внизу. Она отвезёт тебя, куда скажешь. Но подумай, Эн. Действительно ли тебе нужно то, что ты там оставил? С этими словами она вышла, оставив его одного в огромной, сияющей чистотой гостиной. Её слова висели в воздухе, как приговор. Он чувствовал себя разорванным надвое. Вчерашняя ночь, её ласки и её вера в его силу — с одной стороны. И призрак сестры, её гнев, её боль — с другой. Когда он вышел на улицу и сел в поджидавший его чёрный седан, водитель молчаливо ждал указаний. — Адрес, сэр? Эн закрыл глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. —Просто… пока езжай, — выдавил он. — Мне нужно подумать. Машина тронулась, увозя его от одного полюса его жизни к другому. И он не знал, к какому из них он в итоге примкнет. Выбор между холодным порядком, в котором он чувствовал себя нужным, и тёплым хаосом, в котором его, возможно, по-прежнему любили, казался невыносимым. И самое ужасное было в том, что Джей, со своей чёрствой логикой, была по-своему права. Возвращение к Ви грозило болью. Но оставаться здесь, в этом ледяном совершенстве, значило понемногу умирать самому. Чёрный седан бесшумно подъехал к знакомому, обшарпанному дому. Эн долго сидел на заднем сиденье, глядя на подъезд. Сердце стучало где-то в горле. Слова Джей висели в ушах холодным душем: «Ты вчера был сильным. Не стоит снова становиться тем… ребёнком». Но образ Ви — не злой и агрессивной, а той, что сидела вчера в коридоре у его двери с мокрым от слёз лицом — заставил его открыть дверь. — Я скоро, — бросил он водителю и вышел. Поднимаясь по лестнице, он пытался собрать мысли в кучу. Да, Джей предлагала ему всё: крышу над головой, деньги, стабильность, карьеру. Рядом с ней он чувствовал себя взрослым, перспективным. А что он мог предложить им, Ви и Узи? Вечную бедность? Хаос? Свои вечные страхи? Но бросить их? Особенно сейчас, когда Узи ещё учится, а Ви… Ви, несмотря на всю свою броню, всё ещё была той девочкой, что таскала его когда-то по стройкам, говоря «мир смотреть надо». Он не мог. Его план был прост: жить с Джей, иметь ресурсы, но помогать им. Быть опорой, а не обузой. Он вставил ключ в замок, и его сердце ёкнуло. В квартире пахло кофе и… жареной картошкой. Обычный, уютный хаос. Из кухни доносились голоса. — …да он просто придурок! — это была Ви, её голос снова звучал громко и яростно, но теперь это была ярость за него, а не на него. — Эта стерва его в раба превратит, а он ведётся! — Успокойся, — тихо отвечала Узи. — Он взрослый. Сам разберётся. Эн прошёл в кухню. Они сидели за столом. Ви, увидев его, замолкла на полуслове. Её лицо промелькнуло между надеждой и новой волной гнева. Узи просто смотрела на него, с сочувствием и усталостью. — Привет, — тихо сказал Эн. — О, смотри кто пришёл! — язвительно бросила Ви, отодвигая тарелку. — Его Величество, снизошедший до визита в свою бывшую семью! — Ви, хватит, — устало произнёс Эн, садясь на свободный стул. — Я пришёл поговорить. — Говори. Только быстро, а то твоя королева-стерва, наверное, уже заждалась, — она скрестила руки на груди, смотря на него с вызовом. Эн глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. —Я… я буду жить с Джей. В кухне повисла гробовая тишина. Лицо Ви исказилось от боли и неверия. —Что? — это был не крик, а выдох, полный предательства. — Слушай до конца, блять! — резко сказал Эн, впервые за долгое время повысив на неё голос. — Я буду жить с ней. У неё есть деньги, связи. Я смогу найти нормальную работу. А это значит, что я смогу помогать вам. Вам не придётся перебиваться с моей стипендии и твоих случайных заработков. Я не бросаю вас! Я пытаюсь стать… опорой, а не проблемой! Узи внимательно смотрела на него, а Ви продолжала молчать, её глаза стали стеклянными. — Она… она тебе мозги промыла, — наконец прошептала она. — «Помогать»? Ты думаешь, нам нужны её деньги? Нам нужен ты, долбоёб! Ты, вот здесь! А не твои подачки из её корпоративного мира! — А что я могу тебе здесь дать? — закричал Эн, вскакивая. Его терпение лопнуло. — Вечно тебя успокаивать? Смотреть, как ты гробишь себя на хуевом складе? Видеть, как ты срываешься на всех из-за своей боли? Я устал, Ви! Я устал быть твоим эмоциональным костылём! Мне тоже плохо было! Но ты этого никогда не замечала! Тебе было плевать! Он выпалил это, и сразу же наступила тишина. Ви смотрела на него, и в её глазах не было больше гнева. Только пустота. Та самая пустота, что была в них после смерти родителей. — Значит, я… я тебе в тягость, — произнесла она совершенно бесцветным голосом. — Всё это время. — Нет! — Эн снова сел, проводя рукой по лицу. — Блять, нет… Просто… мне нужно пространство. Мне нужно самому стать сильным. А потом… потом я смогу быть с вами по-настоящему. Не как ребёнок, за которым нужно присматривать. Он посмотрел на Узи, ища поддержки. Та медленно кивнула. —Я… я понимаю, Эн. Это логично. Ви резко встала, отчего стул заскрипел. —Логично. Конечно, логично, — она засмеялась, и это был ужасный, безрадостный звук. — Ну что ж, живи со своей логичной стервой. Помогай нам. Мы будем ждать твоих чеков. А я… я пойду. Мне нужно подышать. Она вышла из кухни, не оглянувшись. Через секунду хлопнула входная дверь. Эн сидел, опустив голову. Он чувствовал себя опустошённым. Он сказал правду, но эта правда ранила больнее любой лжи. — Она не простит тебя за это, — тихо сказала Узи. — Не сейчас. Ты сказал, что она тебе в тягость. Это… это для неё приговор. — Но это не так! — простонал Эн. — Но прозвучало именно так, — Узи вздохнула. — Дай ей время. И… будь готов к тому, что его потребуется много. Эн понимал, что она права. Его попытка примирения обернулась новой ссорой, ещё более жестокой. Он хотел построить мост, а лишь углубил пропасть. И теперь ему предстояло жить с этим, разрываясь между холодным комфортом будущего с Джей и тёплой, но такой болезненной правдой прошлого, которое он, казалось, только что окончательно разрушил. Эн торопливо запихивал в рюкзак паспорт, блокноты с эскизами, зарядку. Руки дрожали. Каждый звук за стеной заставлял его вздрагивать. Он не хотел нового столкновения. Ему нужно было просто уйти. Быстро и тихо. И тут он вспомнил. Пёс. Тот самый, чёрно-белый, с крылышками и хвостом-шприцем, подарок Узи. Он лежал на полке, его глупые стеклянные глаза смотрели в пустоту. Что-то ёкнуло в груди Эна. Бросить его здесь — словно окончательно перечеркнуть всё то тепло, что было до Джей. Он потянулся за игрушкой, и в этот момент скрипнула дверь ванной. Эн обернулся и застыл. Из ванной вышла Ви. Но это была не та Ви, что кричала на кухне. И не та, что плакала у его двери. Это была какая-то другая, чужая версия его сестры. Её длинные, струящиеся серебристые волосы, её главная гордость, та самая грива, в которую он в детстве запутывал пальцы, играя в парикмахера… их не было. Теперь они едва доходили до подбородка, неровные, рваные чёлка падала на глаза. А в её руке, сжатой в белом кулаке, были ножницы. Обычные бытовые ножницы, с каплями воды на лезвиях. Она остановилась посреди коридора и уставилась на него. В её жёлтых глазах не было ни злости, ни слёз. Только ледяная, абсолютная пустота. Пустота куда страшнее любого крика. — Забыл чего-то? — её голос был хриплым, но ровным, как у робота. Она посмотрела на плюшевую игрушку в его руке. — А, понятно. Забыл самое важное. Ну да, с ним там, в стеклянной коробке, будет веселее. Эн не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на её обрубленные волосы, на этот акт внезапного, молчаливого самоуничтожения. — Ви… что ты с собой сделала? — наконец прошептал он. — Что сделала? — она подняла руку с ножницами и рассеянно провела лезвием по воздуху. — Подстриглась. Мешались. Напоминали. Она сделала шаг вперёду. —Ты знаешь, что мама говорила, когда я в первый раз их коротко подстригла в тринадцать? Говорила: «Вита, волосы — твоя сила». — Ви горько усмехнулась. — Ну, блять, видимо, сила мне теперь нахуй не сдалась. Раз моя же сила моему же брату в тягость. — Я не это имел в виду! — голос Эна сорвался. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Эта её тишина была ужаснее любой истерики. — А что ты имел в виду, Эн? — она подошла ещё ближе. От неё пахло водой и чем-то металлическим. — Что я — проблема? Что мой хаос, моя боль тебе надоели? Ну так я их и отрезала. Видишь? Почти аккуратная. Почти как твоя Джей. Теперь я не должна тебя раздражать. Она протянула свободную руку и взяла плюшевого пса из его оцепеневших пальцев. Она смотрела на игрушку, а не на него. — Забирай своего пса. Уезжай к ней. И не возвращайся, пока не станешь таким же… логичным. И пустым. Как я сейчас. Она сунула игрушку ему обратно в руки, её пальцы были ледяными. Потом развернулась и пошла к своей комнате, не оглядываясь. Её короткие, неровные волосы открывали шею, на которой он вчера ещё видел синяк от старой драки. Эн стоял, прижимая к груди дурацкого плюшевого пса, и смотрел, как дверь в её комнату закрывается беззвучно, без хлопка. Только тихий щелчок замка. Он понимал, что только что произошло что-то непоправимое. Он не просто уходил. Он заставил её уничтожить часть себя. И никакие деньги, никакие логичные доводы не могли заткнуть ту дыру, что образовалась у него внутри. Он вышел из квартиры, и тишина, что повисла за его спиной, была тяжелее любого крика. Это была тишина конца. Чёрный седан снова привёз его к стерильной стеклянной башне. Подъём на лифте показался вечностью. Эн стоял, прислонившись лбом к прохладной стенке, сжимая в руке рюкзак, из которого торчала лапа плюшевого пса. Перед глазами стоял образ — ножницы, капли воды на лезвии, и короткие, неровные пряди серебристых волос. Он вошёл в квартиру. Джей стояла у панорамного окна, держа в руке смартфон. Она была без пиджака, в белой блузке, и это делало её чуть менее недосягаемой. Она обернулась, её взгляд скользнул по его лицу, по рюкзаку, и на секунду задержался на игрушечной лапе. Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Работающая комната готова, — сказала она, отложив телефон. Её голос был ровным, но без утренней резкости. В нём слышалась лёгкая усталость конца дня. — Стол, мольберт, всё необходимое. Освещение проверила лично. Разберёшь вещи позже. Она сделала паузу и кивнула в сторону спальни. —Ты будешь спать там. Со мной. В этом не было вопроса или предложения. Это была констатация факта. Но прозвучало это без привычного давления, почти как… забота. Она подошла к нему и, совсем немного, выждав паузу, положила руку ему на плечо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. — Иди, прими душ. Ты выглядишь… уставшим, — она не спросила «что случилось?», не потребовала отчёта. Она просто констатировала его состояние. Эн молча кивнул. Он прошёл в спальню, поставил рюкзак на пол и машинально начал разбирать вещи. Руки сами совершали привычные движения: достать, повесить, положить на полку. А сознание было там, в той квартире, где на полу, наверное, до сих пор лежали пряди серебристых волос. Когда он вышел из душа, Джей уже была в спальне. Она сидела на краю кровати, расстёгивая часы. Её движения были медленными, уставшими. — Всё нормально? — спросила она, глядя на часы в руках, а не на него. Эн хотелось закричать: «Нет, блять, не нормально! Я только что видел, как моя сестра себя калечит!» Но вместо этого он просто пробормотал: —Да… Всё окей. Джей подняла на него взгляд. Её жёлтые глаза в мягком свете ночника казались не такими холодными. —Не ври, — сказала она тихо. — Это бесполезно. Но я не буду настаивать. Когда будешь готов — скажешь. Она отложила часы, легла и откинула одеяло с его стороны кровати. Это был простой жест, но в нём было больше интимности, чем во всех их вчерашних страстных ласках. Эн лёг рядом. Тело было тяжёлым, как чугунная болванка. Он лежал на спине и смотрел в потолок, чувствуя, как тишина в комнате давит на уши. Первой нарушила молчание Джей. Она повернулась на бок, к нему. Её рука легла ему на грудь — не для страсти, а просто так. —Завтра закажем для тебя настоящие краски, — прошептала она. Её губы коснулись его плеча. — Не те дешёвые, что ты использовал. Ты заслуживаешь лучших инструментов. В её словах не было насмешки над его прошлым. Была… инвестиция. Вера в его потенциал. Это была её форма заботы — практичная, лишённая сантиментов, но от этого не менее ценная в данный момент. Он закрыл глаза, чувствуя тяжесть её руки и тёплое дыхание на своей коже. Здесь было тихо, безопасно, предсказуемо. Не было слёз, ссор, запаха гари и разбитой посуды. Не было боли, которую он только что причинил и которую видел в глазах сестры. Он повернулся к Джей и прижался к ней, ища в её прохладной, строгой уверенности спасения от хаоса в собственной душе. Она не обняла его в ответ, но и не оттолкнула. Она просто позволила ему держаться за неё, как тонущий за соломинку. И в этой тихой, идеальной комнате, под мерный гул кондиционера, Эн понимал, что сделал выбор. Он променял тёплый, живой, но невыносимо болезненный ад на холодный, стерильный, но такой соблазнительно спокойный рай. И цена этого рая — отрезанные волосы сестры и её мёртвый взгляд — уже навсегда останется шрамом на его сердце. Они сидели на старом, продавленном диване, купленном ещё родителями. Тишина в квартире была гнетущей, густой, как сироп. Солнечный свет, пробивавшийся через грязное окно, пылил в воздухе, освещая короткие, неровные пряди волос Ви. Она сидела, поджав ноги, и смотрела в стену пустым, не моргающим взглядом. Казалось, она даже не дышит. Узи молча наблюдала за ней. Она видела, как дрожали ресницы Ви, как сжаты её кулаки на коленях. Она видела эти жуткие, отрезанные самой же собой волосы — акт отчаяния, который кричал громче любого вопля. И вдруг Ви заговорила. Её голос был тихим, хриплым и совершенно бесцветным, будто доносился из глубин её самой. — Прости, — прошептала она, не отводя взгляда от стены. — Прости, что я такая ебнутая истеричка. И за то, что втянула тебя в это дерьмо. Ты заслуживаешь лучшего. Эти слова, сказанные без эмоций, прозвучали как приговор самой себе. Узи почувствовала, как у неё сжалось горло. — Что? — выдохнула она. — Ви, перестань нести хуйню. — Это не хуйня, — Ви медленно повернула к ней голову. В её жёлтых глазах не было ни огня, ни слёз. Только усталая, бездонная пустота. — Ты видела, что тут творится. Вечный цирк уродов. Я — главный урод. Он прав. Я — проблема. Я всех отпугиваю. Сначала родителей, теперь его. Скоро и тебя отпугну. — Да заткнись ты! — Узи вскочила с дивана, её голос дрожал от злости и жалости. — Ты не отпугнула меня! Я тут, блять, сижу с тобой! Добровольно! — А зачем? — Ви смотрела на неё с искренним, животным недоумением. — Я тебе что даю? Одни проблемы. Одни слёзы и скандалы. Ты молодая, фиолетовая. Ты могла бы найти себе какую-нибудь… нормальную девчонку. Спокойную. Которая не будет резать себе волосы ножницами посреди дня и не пугать тебя до усрачки. Узи подошла к ней, встала на колени перед диваном и схватила её за руки. Они были ледяными. — Слушай меня, ты дура конченая, — сказала Узи, заглядывая ей в глаза. — Мне не нужна никакая «нормальная»! Мне нужна ты! Вот эта! Со всеми твоими истериками, синяками и порезанными волосами! Потому что под всем этим дерьмом ты — самая верная, самая сильная и самая… настоящая дура, которую я когда-либо встречала! Слёзы, наконец, выступили на глазах Ви. Они не текли ручьём, а просто застилали взгляд влажной пеленой. — Но я же ломаю всё, к чему прикасаюсь, — прошептала она. — Я сломала его. — Он сам сломался! — горячо возразила Узи. — Он испугался и сбежал к своей стерве в стеклянную клетку! А ты… ты осталась. И я остаюсь с тобой. Поняла? Я никуда не уйду. Пока ты не прогонишь меня сама. Ви смотрела на неё, и по её лицу медленно, прерывисто поползла слеза. Она не пыталась её смахнуть. — И даже… с такими волосами? — она неуверенно дотронулась до своих коротких прядей. Узи фыркнула сквозь слёзы, которые уже текли и по её собственному лицу. —Да особенно с такими! Теперь ты похожа на сумасшедшего ангела-мстителя. Это чертовски сексуально, если честно. Впервые за этот день уголок губ Ви дрогнул в подобии улыбки. Хрупкой, как первый лёд. Она опустила голову и прижала лоб ко лбу Узи. — Идиотка, — прошептала она. — Попалась мне одна ненормальная. — Сама идиотка, — ответила Узи, обнимая её. — Теперь моя ненормальная. И мы как-нибудь выживем. Назло всем. И твоему брату-предателю, и его корпоративной сучке. Они сидели так на полу, две сломленные, но не сдавшиеся девушки в пустой квартире, в лучах заходящего солнца. И впервые за долгое время тишина между ними была не гнетущей, а мирной. Они потеряли часть своего мира, но у них оставались друг друга. И этого, возможно, было достаточно, чтобы начать всё заново.