Предательство?

Офис Джей был полной противоположностью их квартиры: стерильный минимализм, стекло, хром и вид на город с двадцатого этажа. Воздух был наполнен тихим гудением техники и запахом дорогого кофе. И здесь, в этом пространстве, Джей была другой. Совершенно другой. Она сидела рядом с Эном за огромным стеклянным столом, их плечи почти соприкасались. На её планшете был открыт его дизайн-проект. — Мне нравится, как ты обыграл шрифт здесь, — её голос звучал тихо, почти нежно. В нём не было и намёка на тот металлический лёд, что сковывал её в прихожей. — Он добавляет нужной эмоции, не нарушая корпоративных стандартов. Молодец. Эн сидел, затаив дыхание. Эти редкие слова похвалы от неё значили для него больше, чем любые аплодисменты. Он кивнул, стараясь не выдать своего волнения. — Спасибо, Джей. Я старался. — Я знаю, — она повернула голову и посмотрела на него. Её жёлтые глаза, обычно холодные, сейчас смягчились. Она легонько, почти невесомо, коснулась губами его щеки. — У тебя талант. Его нужно направлять. А не тратить на… эмоциональные всплески. Эн потупил взгляд. Упоминание о сестре задело больное место. Он перестал говорить о Ви. Восхищаться ею, вдохновляться ею — всё это теперь казалось ему частью того хаоса, от которого Джей его «спасала». Их отношения завязались странно. Сначала — строго деловые встречи. Потом — обсуждение проектов за ужином. Потом — прогулки, во время которых Джей, к его удивлению, могла говорить о чём-то, не связанном с работой: о классической музыке, об архитектуре. И вот однажды вечером, когда он проводил её до лифта, она сказала: «Ты не похож на всех остальных. Ты… интересный». И это прозвучало как высшая похвала. Объявление о том, что они «пара», было таким же сдержанным, как и всё, что делала Джей. Она просто сказала: «Я считаю целесообразным сделать наши отношения официальными. Это положительно скажется на твоей репутации и карьерных перспективах». Эн согласился, польщённый и немного оглушённый. И сейчас, в офисе, она могла позволить себе ту самую «нежность», о которой Ви и подумать не могла. Она могла провести рукой по его спине, оценивая новый эскиз. Могла наклониться и прошептать ему на ухо, когда он сосредоточенно работал: — Когда закончим, поедем ко мне. У меня есть неплохое красное. И… кое-что поинтереснее. Её намёки были такими же отточенными и продуманными, как и всё остальное. Никакой спонтанности, только точный расчёт, который сводил Эна с ума. Её холодность в обществе и эта избирательная ласковость наедине заставляли его чувствовать себя избранным. Она доверяла ему свою «другую» сторону. А он, в свою очередь, всё больше отдалялся от «слишком эмоционального», «слишком грубого» мира своей сестры. Джей заметила это отдаление. И её это устраивало. Она наблюдала за ним, как хищник, видящий, как жертва сама идёт в ловушку. Ей не нужно было его ломать. Достаточно было просто предложить ему тот порядок и структуру, в которых он так отчаянно нуждался после хаоса утраты. И он сам отрезал себя от прошлого. Когда они закончили работу, Джей поднялась и взяла своё пальто. —Готов? — спросила она, и в её голосе снова зазвучали нотки той самой, интимной обещающей теплоты. Эн кивнул, избегая смотреть в окно, за которым лежал город и квартира, где его, возможно, ждала сестра. В этот момент мир за стеклом казался ему чужим и пугающим. А холодный, контролируемый мир Джей единственно безопасным местом. Апартаменты Джей были такими же безупречными, как и её офис: просторные, с панорамными окнами, дорогой, но минималистичной мебелью. Воздух пахло стерильной чистотой и едва уловимыми нотами дорогого парфюма. Здесь не было ни намёка на уютный хаос, царивший в квартире Эна. Джей, сняв пиджак, прошла на кухню-гостиную. Её движения были точными и выверенными. Она достала бутылку красного вина, откупорила её без лишних усилий и налила по бокалу. —За успешное завершение проекта, — сказала она, слегка приподняв свой бокал. Её взгляд был тяжёлым и оценивающим. Эн с благодарностью принял бокал. Алкоголь, тёплый и бархатистый, разлился по телу, слегка расслабив его. Именно эта расслабленность и позволила словам вырваться наружу. — Я не знаю, что делать с Ви, — прошептал он, глядя на вино в бокале. — Я хочу помириться, но… она не понимает границ. Когда она начала встречаться с Узи, я же не лез! Я радовался за неё! Я старался, чтобы она чувствовала себя взрослой, нужной. А она… она врывается в мою жизнь, как ураган, и крушит всё, что мне дорого! Джей слушала молча, подойдя к нему совсем близко. Она не перебивала, давая ему выговориться. —Мне уже двадцать три, — продолжал Эн, с горечью в голосе. — Я не ребёнок. Мне нужно своё пространство. Не всё в жизни решается кулаками и криками. Джей медленно кивнула. В её жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. —Родители… они часто видят в нас вечных детей, — её голос прозвучал тише обычного. — Мои… они тоже пытались диктовать, с кем мне быть. Пока не погибли. Теперь этот выбор только за мной. И я понимаю твою потребность в… автономии. Она сказала это без намёка на эмоции, как констатацию факта, но для Эна эти слова стали бальзамом на душу. Наконец-то кто-то его понял! Не осудил, не высмеял, а именно понял. — Спасибо, — выдохнул он, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы облегчения. — Просто… спасибо, что ты есть. Джей поставила свой бокал и взяла его лицо в свои ладони. Её прикосновение было прохладным и твёрдым. —Ты сильнее, чем думаешь, Эн. Тебе не нужен её постоянный контроль. Их взгляды встретились. В её обычно холодных глазах горел странный огонь — не страсти, но собственничества, одобрения. Она сама наклонилась и прижалась губами к его. Поцелуй был не нежным, а властным, требовательным. Она вела себя, как опытный игрок, чётко зная, чего хочет. Эн ответил с неожиданной для себя самого жаждой. Все обиды, вся разочарованость выплеснулась в этом поцелуе. Его руки обвили её талию, прижимая к себе. Джей позволила этому случиться, даже издала тихий, одобрительный звук. — В спальню, — приказала она, отрываясь от его губ. Её дыхание было ровным, в отличие от его прерывистого. — Сейчас же. Она повела его за собой. В спальне царил тот же минимализм: огромная кровать с идеально заправленным бельём, ни намёка на лишние детали. Джей остановилась посреди комнаты и повернулась к нему. Её пальцы потянулись к пуговицам его рубашки. — Я хочу, чтобы сегодня ты перестал быть тем послушным мальчиком, — прошептала она, расстёгивая пуговицы одна за другой. — Я хочу видеть, на что ты способен, когда тебя не сдерживают. Её слова, её уверенность действовали на него как наркотик. Он чувствовал, как привычная робость отступает, уступая место чему-то новому, тёмному и властному. Когда она сбросила с него рубашку, её руки скользнули по его груди, и он резко притянул её к себе, снова поймав в поцелуй, уже более агрессивный. Джей отозвалась низким стоном. Она откинула голову, подставляя шею, и Эн, повинуясь инстинкту, приник к ней губами, оставляя влажные следы на её идеальной коже. Он чувствовал, как она pulsates в его объятиях. Он не без помощи её намёков и одобряющих шёпотов («Да, вот так… докажи мне…») снял с неё одежду. Её тело было таким же безупречным, как и всё остальное — подтянутым, спортивным, без единой лишней черты. Он ощущал свою власть над этим совершенством, и это головокружительное чувство опьяняло сильнее вина. Джей, лёжа под ним, смотрела на него с тем же оценивающим взглядом, что и в офисе, но теперь в нём читалось ожидание. —Не заставляй себя ждать, — выдохнула она, её голос звучал хрипло. Эн вошёл в неё резко, и она вскрикнула — не от боли, а от удовлетворения. Её ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая его глубже. —Да… мой художник… вот так… — она поднимала бёдра навстречу его толчкам, её стоны были тихими, но полными одобрения. — Покажи мне свою силу… Он потерял счёт времени. Он был животным, машиной, движимой weeks накопленного гнева, обид и жаждой одобрения этой удивительной женщины. Джей принимала всё, поощряя его всё более громкими, хотя и сдержанными стонами. Она шептала ему на ухо ободряющие слова, называя его «своим повелителем», своим «открытием». Когда волна нарастающего наслаждения достигла пика, он кончил с глухим рыком, хоронить своё лицо в её шее. Джей, в свою очередь, издала короткий, сдавленный крик, её тело на мгновение закоченело, а затем обмякло. Они лежали несколько минут в тишине, слыша только своё тяжёлое дыхание. Первой заговорила Джей. Она провела рукой по его вспотевшей спине. — Видишь? — прошептала она. — Ты можешь быть хозяином положения. И в жизни, и здесь. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Эн поднял голову и посмотрел в её глаза. В них он видел не любовь, не нежность, а нечто иное — гордость дрессировщика за успешно выполненный трюк. И в этот момент его это устраивало. Быть сильным в её глазах было достаточно. Было всем. Страсть утихла так же стремительно, как и вспыхнула, оставив после себя тишину, нарушаемую лишь ровным гулом кондиционера и их постепенно успокаивающимся дыханием. Эн не двигался, всё ещё находясь внутри неё, боясь разрушить хрупкую, новую реальность, что возникла между ними. Его вес, совсем недавно такой агрессивный, теперь был просто тяжестью, которую Джей принимала безмолвно. Он почувствовал, как под его ладонью, лежавшей на её груди, медленно успокаивается бешеный ритм её сердца. И тогда он начал двигаться. Не толчками желания, а медленными, почти ритуальными ласками. Он приподнялся на локтях, чтобы не давить на неё всей массой, и начал целовать её. Не жадно, а с неожиданной, робкой нежностью. Он касался губами её век, сомкнутых в блаженной усталости, её висков, где пульсировала тонкая вена. Он спустился к её щеке, оставляя лёгкие, прерывистые поцелуи, словно боялся её разбудить или спугнуть. Его руки, которые только что с такой силой сжимали её бёдра, теперь скользили по её телу с восхищённым трепетом. Большие пальцы медленно выписывали круги вокруг её сосков, чувствуя, как они вновь набухают под его прикосновением, но теперь — от чего-то другого, не от животной страсти. Он гладил её бока, ощущая под пальцами упругие мышцы и гладкость кожи, спускался к бёдрам, словно запоминая каждый изгиб. Потом он взял её руку — изящную, с тонкими пальцами и идеально ухоженными ногтями. Он поднёс её к своим губам и стал целовать каждый палец, начиная с кончиков и спускаясь к костяшкам, затем повернул ладонью вверх и прикоснулся губами к её запястью, к тому месту, где отдавался слабый, но уверенный пульс. Джей не открывала глаз. Она лежала неподвижно, позволяя ему это. Но её тело отзывалось на его ласки. Её грудь поднималась и опускалась в чуть более глубоком ритме. Когда он коснулся губами особенно чувствительного места на её шее, она издала тихий, сдавленный вздох — не стон, а скорее признак глубокого, безмятежного расслабления. Он не говорил слов любви. Они застряли бы у него в горле комом, звучали бы фальшиво в этой стерильной комнате. Но в каждом его прикосновении, в каждом поцелуе была искренность, которой он не мог выразить иначе. Это была благодарность за понимание. Это было восхищение её силой и красотой. Это была та самая «любовь», на которую он был способен в данный момент — тихая, преданная, почти собачья преданность. Джей, казалось, понимала это без слов. Её рука, которую он только что целовал, медленно поднялась и коснулась его волос. Её пальцы запутались в его мягких, слегка вьющихся прядях. Это не было страстным объятием. Это было разрешение. Знак того, что его поклонение принято. Они лежали так, сплетённые в странном симбиозе — он, всё ещё внутри неё, осыпающий её тело тихими поцелуями, и она, позволяющая ему это, её лицо оставалось невозмутимым, но тело постепенно смягчалось, оттаивало под его настойчивой, но робкой нежностью. Для Эна это было даже интимнее, чем сам секс. В сексе он исполнял её желание, доказывал ей что-то. А сейчас он был собой. Сломанным, нуждающимся в одобрении, но бесконечно благодарным мальчиком, который нашёл пристанище в самой неожиданной гавани. И он надеялся, что своими прикосновениями он говорит ей то, чего никогда не осмелится произнести вслух: «Ты нужна мне. Оставайся». Он медленно, почти неохотно, отделился от неё. Пространство, где их тела были единым целым, заполнилось прохладным воздухом кондиционированного помещения. Эн перекатился на бок, устроившись лицом к её спине. Её поза была одновременно открытой и закрытой — она лежала на боку, подтянув слегка колени, обнажив изящную линию позвоночника, уходящую в тень под простыней. Её дыхание стало глубоким и ровным, почти как у спящего человека. Но Эн чувствовал — она ещё не спит. В её спине, в едва уловимом напряжении лопаток, читалось ожидание. Она давала ему понять, что его присутствие всё ещё желанно. И он снова начал целовать её. Теперь его губы касались нежной кожи на затылке, у самого начала роста её серебристо-серых волос, собранных в растрёпанные теперь хвосты. Он чувствовал тонкий, холодный аромат её шампуня, смешавшийся с запахом их кожи и пота. Потом его поцелуи опустились ниже, на шею — ту самую, гордую и неприступную, которую он всего час назад покорял совсем другими ласками. Теперь его прикосновения были столь же настойчивыми, но нежными, исследующими. Он водил губами по её позвонкам, чувствуя, как под кожей пульсирует жизнь. Джей не шевелилась, но когда он коснулся губами особенно чувствительного места у неё на плече, она издала тихий, сонный вздох — не стон, а скорее звук глубокого, животного удовлетворения. Её мускулы под его губами окончательно расслабились. Одна его рука лежала у неё на талии, он чувствовал ритмичное движение её рёбер при вдохе и выдохе. Другой рукой он медленно водил по её боку, от талии до изгиба бедра и обратно, заново открывая для себя гладкость и упругость её кожи. Он не говорил ни слова. Любые слова в эту минуту показались бы ему фальшивыми и ненужными. Всё, что он хотел ей сказать, заключалось в этих безмолвных ласках. В этой потребности быть ближе даже после того, как страсть угасла. Это была благодарность за её снисхождение, за её холодное понимание, которое стало для него единственным якорем. Её рука, лежавшая перед ней, медленно сдвинулась назад, и её пальцы нашли его руку на своей талии. Она не обняла его, не притянула. Она просто положила свою ладонь поверх его, сомкнув пальцы. Это был простой, но красноречивый жест. Разрешение. Признание его права находиться здесь, в её личном пространстве, в её постели. Через несколько минут её дыхание стало ещё глубже и медленнее. Настоящий сон наконец-то сомкнул её веки. Эн не прекращал своих ласк, лишь сделал их ещё более лёгкими, почти воздушными, чтобы не разбудить. Он продолжал целовать её плечо, её спину, чувствуя, как его собственная усталость накрывает его с головой. Засыпая, прижавшись лицом к её спине, он в последний раз ощутил её тепло и тот сложный, смешанный запах, который отныне будет для него ассоциироваться с безопасностью и одобрением. В этой стерильной, идеальной квартире, рядом с этой непостижимой женщиной, он чувствовал себя более нужным и понятым, чем когда-либо в своём собственном доме, полном хаоса и болезненных воспоминаний. И в этом был горький, тревожный парадокс, который он предпочёл пока не замечать.