Предательство?

Они лежали, и тишина была густой, как мёд, нарушаемая лишь их выравнивающимся дыханием. Эн чувствовал, как под его ладонью, лежавшей на спине Джей, медленно успокаивается дрожь. Она не отстранялась, не пыталась восстановить дистанцию. Её лицо было скрыто у него на груди. Первой заговорила она, её голос был приглушённым и хриплым от недавних криков. —Ты сегодня… другой. — В каком смысле? — он провёл рукой по её позвоночнику, чувствуя, как она слегка выгибается под его прикосновением. — Не так… робко, — она подняла голову, её жёлтые глаза были тёмными, почти чёрными от остатков страсти. В них не было осуждения, лишь анализирующее любопытство. — Словно перестал бояться. Эн задумался. Он и сам это чувствовал — странную, новую уверенность, прорвавшуюся сквозь пласт страха и вины. —Может, просто устал бояться, — тихо сказал он. — Устал ходить на цыпочках. Сначала вокруг неё, потом… вокруг тебя. Джей приподняла бровь. —И что, теперь собираешься перестать ходить на цыпочках и вокруг меня? — в её голосе послышались опасные нотки, но также и доля интереса. — Нет, — он покачал головой и притянул её ближе, чтобы поцеловать в лоб. — Просто, наверное, понял, что ты не разобьёшься, если я буду с тобой… настоящим. Даже если этот «настоящий» — ебнутый художник с кучей тараканов в голове. Она фыркнула, и этот звук был на удивление мягким. —Твои «тараканы» стали частью моего актива. Приходится мириться. — Она помолчала. — Но этот… напор. Это из-за вчерашнего звонка? Эн замер. Он не знал о звонке, но интуитивно чувствовал, что что-то изменилось. Та ночь без кошмаров, это странное ощущение… разрешения. —Какого звонка? Джей отстранилась и села, натягивая на себя простыню. Её лицо снова стало маской невозмутимости, но он уже умел видеть крошечные трещинки. —Я поговорила с твоей Узи. Ночью. Эн сел рядом, чувствуя, как у него внутри всё сжимается. —Зачем? — его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Потому что наблюдать за твоим саморазрушением стало невыносимо, — холодно констатировала она. — Это неэффективно. И… неприятно. Я сказала ей, что тебе нужен знак. Что ты не трус, просто… заблудился. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. Джей, его ледяная королева, которая презирала слабость, позвонила его сестре-бунтарке, чтобы… помочь ему? —И… что она сказала? — Что она поговорит с Ви. Что они не ненавидят тебя. Что ты идиот, но их идиот, — Джей произнесла это с лёгкой гримасой, словно слова «их идиот» были для неё личностным оскорблением. — Похоже, это сработало. Ты перестал метаться ночью. Эн продолжал молча смотреть на неё. В его груди бушевало странное чувство — облегчение, благодарность и какая-то дикая, первобытная нежность к этой сложной, противоречивой женщине, которая вместо того, чтобы просто отгородиться от его проблем, попыталась их решить своим прямолинейным, корявым способом. — Спасибо, — наконец выдохнул он. — Не за что, — она отмахнулась, вставая с кровати. — Как я уже сказала, это была инвестиция в твою продуктивность. Теперь ты будешь меньше отвлекаться. Но он поймал её за руку, прежде чем она успела уйти. —Джей. —Что? —Это было не только из-за продуктивности. Признайся. Она остановилась и посмотрела на него. Долгим, оценивающим взглядом. В её глазах шла борьба — между привычкой к контролю и чем-то новым, более опасным. —Может быть, — наконец произнесла она, и это одно слово значило для него больше, чем любое «люблю» от кого бы то ни было ещё. — А теперь отпусти. Мне нужно принять душ. И заказать новый завтрак. Наш… испортился. Он отпустил её руку, и она направилась в ванную, её осанка снова была безупречной. Но Эн видел лёгкую расслабленность в её плечах. И он понял, что их отношения — это не тюрьма и не спасение. Это странный, уродливый, но живой симбиоз. И, возможно, именно в этом уродстве и была их настоящая красота. Узи ждала несколько дней после того странного ночного звонка от Джей. Она наблюдала за Ви, которая превратилась в тень. Она почти не ела, не выходила из комнаты, а если выходила, то её взгляд был пустым и остекленевшим. Эти переводы от Эна, похоже, добивали её окончательно, каждый раз напоминая о том, что её заменили деньгами. Наконец, Узи набралась смелости. Она зашла в комнату. Ви сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела в окно. Короткие волосы падали ей на лицо, делая его ещё более потерянным. — Ви, нам нужно поговорить, — тихо начала Узи, садясь рядом. — О чём? — голос Ви был плоским, безжизненным. — Об Эне. Как только имя было произнесено, атмосфера в комнате изменилась. Казалось, воздух стал гуще и холоднее. Ви медленно повернула голову. В её пустых глазах вспыхнули знакомые жёлтые искры. — Не начинай, — просипела она. — Ви, послушай, — Узи осторожно протянула руку, чтобы коснуться её плеча. — Он не предатель. Он просто… испугался. Мы все испугались. Он выбрал самый идиотский способ всё исправить, но он не хотел тебя бросить. — ЗАТКНИСЬ! — Ви резко дернулась, сбрасывая её руку. Она вскочила на ноги, её тело напряглось, как у пантеры перед прыжком. Вся её недавняя апатия испарилась, сменившись яростной, животной злостью. — Ты чего, блять, его защищаешь теперь?! Он нас променял на свою стерву в костюме! Он присылает деньги, как будто мы нищие, которым нужно платить за молчание! А ты мне тут про «испугался»! — Он не… — попыталась снова Узи, тоже поднимаясь. — НЕТ! — Ви шагнула вперёд, её лицо исказила гримаса чистой ненависти. Не к Узи, а к той боли, что говорила её устами. — Он ТРУС! Он сбежал, как последняя мразь, когда стало тяжело! А ты… ты теперь его адвокат? Хочешь, чтобы я его простила? Чтобы всё было как раньше? НИКОГДА! Она кричала так, что, казалось, стены дрожали. Слёзы гнева текли по её лицу, но она их не замечала. Внезапно она размахнулась и ударила кулаком по стене рядом с головой Узи. Узи инстинктивно отпрянула, сердце уйдя в пятки. Удар был с такой силой, что на штукатурке осталась вмятина. Они замерли, тяжело дыша. Ви смотрела на свою окровавленную костяшку, потом на испуганное лицо Узи. В её глазах мелькнуло что-то вроде ужаса от собственной ярости, но тут же погасло, сменившись ледяным презрением. — Вон из моей комнаты, — прошипела она, её голос снова стал низким и опасным. — И если ты ещё раз заикнёшься о нём… я не знаю, что сделаю. Поняла? Узи, всё ещё дрожа, кивнула. Она видела, что Ви сейчас не контролирует себя. Её боль была слишком велика, слишком ядовита. Любая попытка поговорить приводила только к взрыву. — Ладно, — тихо сказала Узи, отступая к двери. — Я ухожу. Но знай… он всё равно тебя любит. И я тебя люблю. Даже когда ты ведёшь себя как сумасшедшая. Она вышла, закрыв за собой дверь. Из-за двери донёсся сдавленный, яростный рёв, а потом звук того, как что-то тяжёлое и хрупкое разбивается о стену. Узи прислонилась к косяку в коридоре и закрыла глаза. Джей была права. Они оба и Эн, и Ви были слишком сломлены, чтобы сделать первый шаг. И её попытка помочь чуть не обернулась новой катастрофой. Теперь она понимала, что одного звонка и добрых намерений мало. Нужно было что-то большее. Что-то, что могло бы пробить эту стену гнева и отчаяния. Но что? Узи вышла в гулкий, пропахший сыростью подъезд, прислонилась лбом к прохладному кафелю и с дрожащими руками набрала номер Джей. Та ответила почти мгновенно, её голос был ровным, будто она сидела на совещании, а не ждала этого звонка посреди дня. — Ну? — коротко бросила Джей. — Всё провалилось, — голос Узи срывался от нахлынувших эмоций. — Я чуть не получила по ебалу. Серьёзно. Она чуть не ударила меня. От одного упоминания его имени её просто рвёт наизнанку, блять! На той стороне царила короткая пауза. Когда Джей заговорила снова, в её голосе не было ни удивления, ни разочарования. Лишь холодный, аналитический интерес. — Описывай детали. Что именно явилось триггером? — Что? Три… что? — Узи не сразу поняла. — Что именно её вывело из себя? Конкретные слова, — терпеливо, но без теплоты, уточнила Джей. — Я сказала, что он не предатель, что он просто испугался и выбрал идиотский способ всё исправить! — выпалила Узи, снова чувствуя прилив адреналина. — И её, блять, как подменили! Она начала орать, что он трус, что он сбежал, как мразь! Потом она ударила кулаком в стену, в сантиметре от моей головы! У неё теперь рука в крови, а в глазах… в глазах было просто безумие, Джей! Настоящее безумие! Она замолчала, тяжело дыша. Из трубки доносилось ровное, спокойное дыхание. — Понятно, — наконец произнесла Джей. — Эмоциональная реакция превысила все логические пороги. Её психика интерпретирует любую попытку оправдать его как личное предательство. Интересно. — «Интересно»? — Узи чуть не взвизгнула. — Да она там одна в комнате всё вдребезги разносит! Какое нахуй «интересно»?! — Успокойся, — холодно парировала Джей. — Истерика ничем не поможет. Факт в том, что прямой подход не работает. Она не воспринимает вербальные аргументы. Её сознание их блокирует. — И что делать? Ждать, пока она сама остынет? Она не остынет! Она сгорит заживо в этой своей злости! — Очевидно, — согласилась Джей. Её голос приобрёл задумчивые нотки. — Значит, нужен невербальный сигнал. Не слова. Действие. Но какое… — Она замолчала, и Узи почти физически ощущала, как в голове у той щёлкают шестерёнки. — Он не может прийти сам. Это вызовет новую агрессию. Деньги она воспринимает как оскорбление… Внезапно Джей замолкла. Узи слышала, как та что-то печатает на клавиатуре. — Ладно, — резко сказала Джей. — План меняется. Забудь о попытках диалога. Просто будь рядом. Не дай ей совершить что-то необратимое. А я… я подумаю над альтернативным решением. — Каким? — с надеждой спросила Узи. — Я ещё не знаю. Но оно не будет включать в себя разговоры о чувствах, — сухо ответила Джей. — Это бесполезно. Нам нужен рычаг. Или шок. Держи меня в курсе её состояния. Если станет хуже — звони немедленно. Она положила трубку, оставив Узи одну в холодном подъезде. Та смотрела на телефон, чувствуя смесь облегчения и страха. Облегчения, потому что кто-то наконец-то воспринял ситуацию серьёзно и мыслил категориями действий, а не пустых уговоров. И страха, потому что «альтернативное решение» от Джей звучало одновременно многообещающе и пугающе. Шок? Рычаг? Что эта ледяная корпоративная фурия могла придумать? Узи молилась, чтобы это не оказалось чем-то, что окончательно добьёт и без того разбитую Ви. Идея пришла к Джей не как озарение, а как логический вывод после анализа данных. Если прямой доступ к эмоциям Ви заблокирован гневом, нужен обходной путь. Нужно было затронуть не сознание, а подсознание. Не память о боли, а память о связи. Она позвонила Узи и изложила план без лишних эмоций, как техзадание. «Ты должна стать его заместителем. Делать то, что делал он. Мелкие, бытовые ритуалы. Не говори о нём. Просто воспроизводи его действия. Мы вызовем у неё когнитивный диссонанс. Её гнев будет бороться с привычкой, с тоской по этим ритуалам». Узи, оглушённая этой лекцией по манипуляции психикой, согласилась. Другого выбора не было. Первые дни Ви действительно не замечала подмены. Вернее, замечала, но не придавала значения. Когда Узи, волнуясь, принесла ей утром кофе с двумя ложками сахара — именно так, как любил делать Эн, — Ви просто пробормотала «спасибо» и отставила чашку. Когда Узи включила тот самый старый, заезженный фантастический сериал, который они втроём всегда смотрели по вечерам, Ви лишь хмыкнула: «Нашла что включить». Но не выключила. Перелом наступил на третий день. Узи, следуя инструкциям Джей, раздобыла где-то старую коробку с красками и вечером села за стол, делая вид, что что-то рисует. Она не умела, просто водила кистью. Ви, проходя мимо, остановилась как вкопанная. Она смотрела на её спину, на склонившуюся над листом фигуру, и её лицо на мгновение стало совершенно пустым. — Он… — она начала и тут же замолчала, сжав кулаки. — Что? — обернулась Узи. — Ничего, — буркнула Ви и быстро ушла в свою комнату. Но плотину прорвало. Следующим вечером, когда Узи молча положила перед ней тарелку с макаронами и котлетами — «меню Эна», как в шутку называли это блюдо, — Ви не выдержала. — Блять, хватит уже! — она не кричала, её голос был сдавленным. — Хватит это делать! — Что делать? — спросила Узи, стараясь сохранять спокойствие. — Всё! Кофе так… макароны эти ебучие… — Ви закрыла глаза, её плечи затряслись. — Ты думаешь, я не понимаю? Ты думаешь, я не вижу, что ты пытаешься быть им? Узи не стала отрицать. Она просто смотрела на неё. И тогда из Ви полилось. Не злость. А что-то другое. Горькое, ноющее. — Он, блять, в детстве кузнечиков до усрачки боялся, — прошептала она, глядя в стену. — А я ему их под подушку подкладывала, стерва. Он орал потом ночами. А я смеялась. Она вытерла лицо ладонью. —А волосы… он их любил заплетать. Говорил, они как шёлк. Получалось криво, но я терпела. Потому что ему нравилось. Она говорила. О том, как они гоняли за мячом во дворе, и она всегда уступала, хотя была сильнее. О том, как он прятал её дневник с двойкой, чтобы родителей не ругали. О том, как он первый прибежал в больницу, когда она сломала руку. С каждым воспоминанием её голос становился тише, а гнев таял, обнажая сырую, незаживающую рану. Она не прощала его. Нет. Но она скучала. Скучала по брату, который боялся кузнечиков и умел заплетать косы. По тому времени, когда её мир не рухнул, а её сила не была нужна, чтобы просто выжить. Узи молча слушала, понимая, что план Джей, холодный и расчётливый, сработал. Он не примирил их. Но он заставил Ви вспомнить, за что же именно она так отчаянно, так яростно любила того, кого теперь так же яростно ненавидела. И это был первый, самый трудный шаг. Теперь в её душе была не только ярость. Там снова появилась тоска. Узи дождалась, когда дыхание Ви станет глубоким и ровным, и вышла на балкон, зажав в руке телефон. Ночь была прохладной, но она почти не чувствовала холода — внутри всё горело от смеси облегчения и тревоги. Она набрала номер. Джей ответила на первом гудке. —Докладывай. — Сработало, — выдохнула Узи, прислоняясь лбом к холодному стеклу. — Твоя ебанутая психологическая атака сработала. Она не простила его, но… она говорила о нём. О том, как он в детстве боялся кузнечиков, как заплетал ей волосы. Блять, она плакала, Джей. Не злилась, а плакала. На том конце провода царила короткая, довольная пауза. —Предсказуемо, — произнесла Джей, и Узи почувствовала в её голосе отголоски чего-то, почти похожего на удовлетворение. — Эмоциональный резервуар был перенасыщен негативом. Мы просто дали ему альтернативный выход. Хорошая работа. — Хорошая работа? — Узи фыркнула. — Я тут чувствую себя манипулятором-реаниматором. Что дальше? Ты сказала, твоя очередь. — Да, — подтвердила Джей. — Теперь мой ход. С этой стороны задача проще. Он уже стабилизировался, уровень его тревожности снизился на сорок процентов после того, как я сообщила, что с Ви всё в порядке. Теперь нужно закрепить результат. Создать позитивные ассоциации с её образом. — И как ты это сделаешь? — с долей скепсиса спросила Узи. — Напомнишь, что он трус и предатель? — Неэффективно, — отрезала Джей. — Я буду использовать его ностальгию. Вечером, во время ужина, я ненавязчиво подниму тему их детства. Спрошу о чём-то нейтральном, но значимом. О том самом мяче, например. Или о её умении заплетать косы. Он начнёт говорить. Я буду слушать и направлять разговор в позитивное русло, минимизируя упоминания о текущем конфликте. Узи слушала, и её поражала эта леденящая душу методичность. Джей говорила о человеческих эмоциях, как о сломанном механизме, который нужно починить, заменив одни детали на другие. — А что, если он снова замкнётся? — осторожно спросила Узи. — Вероятность менее двадцати процентов, — уверенно парировала Джей. — Он испытывает потребность говорить о ней, но боится осуждения. Я дам ему разрешение. Более того, я покажу, что принимаю эту часть его прошлого. Это снизит его внутренний конфликт. Узи молчала, пытаясь осмыслить этот план. —Ладно, — наконец сказала она. — Делай. А потом? — Потом, когда эмоциональный фон с обеих сторон стабилизируется, мы перейдём к финальной фазе, — голос Джей приобрёл отчётливые нотки стратега, планирующего решающее сражение. — Но об этом позже. Сейчас твоя задача — продолжать быть «им». Поддерживай этот фон. И сообщи мне, если у неё снова случится срыв. — Поняла, — Узи вздохнула. — Спишемся. Она положила трубку и осталась стоять на балконе, глядя на тёмные окна спящего города. В голове крутилась одна мысль: они с Джей, как два инженера, пытались починить два сломанных сердца с помощью отвёрток и логических схем. И самое страшное было то, что это, чёрт возьми, работало. Вечерний ужин проходил в привычной для их новой жизни обстановке: безупречная сервировка, идеально приготовленная еда, тишина, нарушаемая лишь стуком приборов. Джей наблюдала за Эном. Он был спокоен, но в его глазах читалась привычная усталость. Пора было действовать. — Эн, — начала она, откладывая вилку. Её голос был ровным, без намёка на подвох. — Мне интересно. В детстве… чего ты боялся? Что тебе нравилось? И что нравится сейчас? Он посмотрел на неё с лёгким удивлением. Она редко задавала личные вопросы, не связанные с работой или бытом. —Насекомых, — ответил он после паузы. — Особенно кузнечиков. Ви… она мне их под подушку подкладывала, стерва. Я орал ночами, а она хохотала за стенкой. Он говорил, и на его губах появилась улыбка. Не горькая, а тёплая, настоящая. Он погрузился в воспоминания, рассказывая о футболе, о её мастерских голах, о том, как любил заплетать её длинные волосы. — Я просто тонул в них, — прошептал он, глядя в пространство. — Они пахли солнцем и ветром. Джей слушала, кивая в нужных местах. Её аналитический ум фиксировал каждую деталь. Затем она задала ключевой вопрос, ради которого всё и затевалось. — У вас, наверное, были ссоры. Двое таких… ярких личностей. Кто делал первый шаг? Вы оба, судя по всему, не из тех, кто легко просит прощения. Эн усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень. —Да были, конечно. Оба упёртых, как ослы. Поэтому мы придумали свой способ. — Он отхлебнул воды, словно набираясь смелости. — У нас была песенка. Глупая, детская. Своя мелодия, свои слова. Смысл был простой — «извини, давай мириться». Он тихо, почти шёпотом, пропел несколько нот. Простых, незамысловатых. —Тот, кто осознавал, что не прав, или просто уставал от ссоры… уходил в комнату и запирался. А второй вставал под дверью и пел эту песенку. Всегда срабатывало. Сразу как-то… всё становилось на свои места. Джей смотрела на него, и в её холодных глазах вспыхнул огонёк триумфа. Это было именно то, что она искала. Ключ. Невербальный, эмоциональный якорь из прошлого. — Рациональное решение для иррациональной проблемы, — констатировала она. — И почему сейчас ты не используешь этот проверенный метод? Эн помрачнел. Вся теплота ушла из его лица. —Потому что сейчас всё иначе. Она не захочет это слышать. Тем более от меня. Это будет выглядеть как насмешка. После всего, что случилось. — Возможно, — согласилась Джей, возвращаясь к еде. — Но это единственный код доступа, который ты знаешь. Другого у тебя нет. Она больше не настаивала. Она получила нужную информацию. План был почти готов. Теперь ей нужно было убедить Ви открыть дверь. Или найти того, кто сможет спеть эту песенку под ней. Узи была идеальным кандидатом. Оставалось лишь дождаться подходящего момента и заставить Эна передать ей эту мелодию. Война за примирение вступала в свою решающую фазу, и главным оружием в ней стала детская, глупая песенка. Джей дождалась, пока дыхание Эна станет глубоким и ровным, прежде чем бесшумно подняться с кровати. Она прошла в его мастерскую — комнату, которую она сама для него оборудовала, но куда заходила крайне редко. Её интерес был не праздным. Ей нужны были доказательства. Свет от уличных фонарей слабо освещал помещение. На мольберте стоял незаконченный портрет. Не та жуткая, искажённая болью версия Ви с ножницами, а другая. На этом холсте была девочка. Юная, с лицом, ещё не тронутым жестокостью мира, и с тем самыми длинными серебристыми волосами, которые он так поэтично описывал — «в них можно было утонуть». Углы её губ были подняты в лёгкой, озорной улыбке. И самое главное — внизу, под изображением, мелким, почти каллиграфическим почерком, были выведены слова. Несколько простых, наивных строчек. Та самая песенка. Джей достала телефон, и вспышка на секунду озарила комнату. Она сфотографировала холст, положила всё на место и так же бесшумно вернулась в спальню. Всю оставшуюся ночь она не спала, анализируя полученные данные. Песня была ключом, это было ясно. Но Эн не сможет его использовать. Его попытка спеть её будет воспринята как издевательство. Нужен был посредник. Нужна была Узи. Логика была безупречной: если Ви не принимает извинений напрямую от брата, значит, нужно создать ситуацию, где этот символ примирения прозвучит из другого, но близкого источника. Где его значение будет невозможно игнорировать. На рассвете у неё был готов план. Она дождалась разумного утреннего часа и набрала номер Узи. — Я нашла то, что нам нужно, — без предисловий начала Джей, как только та ответила. — Код доступа. Детская песенка, которую они пели для примирения. — Охуеть, — пробормотала Узи, явно не до конца проснувшись. — И что, я должна её теперь выучить и петь? — Именно, — холодно подтвердила Джей. — Но не сейчас. Ты должна дождаться момента, когда она будет максимально уязвима. Когда в её гневе появится трещина. Когда вы поссоритесь. Не из-за него, из-за чего-то другого. И в этот момент… ты должна спеть эту песню. — Чтобы что? Напомнить ей о нём? Она опять взбесится! — Нет, — голос Джей был твёрдым, как сталь. — Чтобы показать, что этот символ — не его монополия. Что он принадлежит их общему прошлому, их связи. Ты споёшь её не как его посланник. Ты споёшь её как… друг семьи. Как человек, который хочет мира. Если она примет это от тебя… это станет мостом. Поняла? Узи долго молчала, переваривая услышанное. —Блять, — наконец выдохнула она. — Это либо гениально, либо ебануто. — Часто эти понятия тождественны, — парировала Джей. — Я вышлю тебе текст. Выучи. И жди своего часа. Она положила трубку, чувствуем странное удовлетворение. Она, Джей, женщина, которая всегда контролировала всё с помощью логики и власти, теперь манипулировала самыми тонкими струнами человеческой души — ностальгией, музыкой и детскими воспоминаниями. Это было иррационально. Неэффективно. И, возможно, единственное, что могло сработать. Ссора была на редкость бытовой и глупой — Ви обвинила Узи в том, что та пересолила картошку, Узи огрызнулась, что Ви сама ничего не делает, и вот уже дверь в комнату Ви с грохотом захлопнулась. Идиотский повод, но Узи почувствовала — момент настал. Не из-за картошки, а из-за того, что гнев Ви был чистым, сиюминутным, без примеси той чёрной, ядовитой ненависти к брату. Она подождала минут двадцать, пока за дверью не воцарилась тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к двери, сделала глубокий вдох и запела, стараясь, чтобы голос не дрожал: Дейзи, Дейзи, дай же мне свой ответ, Я как сбрендил светом любви согрев! Изысков на свадьбу нету, не смог купить карету... Но ты вдвойне мила в седле на двухместный велосипед. За дверью воцарилась мёртвая тишина. Узи замерла, ожидая взрыва. Но вместо этого услышала тихий, сдавленный звук. Словно кто-то подавился воздухом. За дверью Ви сидела, прижавшись спиной к дереву, и не могла пошевелиться. Первой мыслью, пронзившей мозг, как удар током, было: Откуда она знает? Эта песня… их песня. Та самая, дурацкая, из какого-то старого фильма, которую они с Эном когда-то переделали на свой лад. Её никогда и никто, кроме них двоих, не пел. А потом хлынули воспоминания. Не связанные с болью, не с предательством. А те, самые первые, самые чистые. Как Эн, семилетний, стоял под этой же дверью после ссоры из-за сломанной игрушки и фальшиво выводил эти строчки. Как она, Ви, в тринадцать, уже вся в колючках и протесте, пела их ему, когда случайно разбила его любимую кружку. Как они оба, уже почти взрослые, хохотали, вспоминая эти глупые рифмы. Слёзы текли по её лицу беззвучно. Это были не слёзы ярости или отчаяния. Это была тоска. Тоска по тому времени, когда «прости» умещалась в несколько дурацких строчек, а самый страшный грех — разбитая кружка или сломанный мяч. Она резко, почти рывком, повернулась и распахнула дверь. Узи стояла на пороге, бледная, с широко раскрытыми глазами, готовая ко всему. Но она увидела не гнев. Она увидела заплаканное, беззащитное лицо и глаза, полные такой щемящей боли, что у неё самой перехватило дыхание. Ви не сказала ни слова. Она просто шагнула вперёд и схватила Узи в такие тиски, что у той хрустнули кости. Она впилась лицом в её плечо, и её тело затряслось от беззвучных рыданий. — Откуда?.. — выдохнула она, наконец, голос был разбитым и хриплым. — Откуда ты знаешь?.. — Джей… она… нашла у Эна… — с трудом выдавила Узи, сама обнимая её. — Он… он её нарисовал. Слова. Рядом с твоим портретом. Ви лишь сильнее сжала объятия. —Я… я хочу его видеть, — прошептала она, и это было похоже на молитву. — Блять, я так хочу помириться… это так болит внутри… Узи гладила её по коротко остриженным волосам, чувствуя, как по её собственной спине бегут мурашки. План Джей, этот безумный, манипулятивный план, сработал. Он не просто напомнил Ви о брате. Он напомнил ей о любви. О той, что была до всех предательств и ран. — Всё будет хорошо, — прошептала Узи, целуя её в висок. — Всё наладится. Я обещаю. И впервые за долгие недели она сама в это поверила.