Предательство?

День, когда Дилану исполнился годик, начался не с торжественных фанфар, а с того, что именинник, проснувшись в шесть утра, устроил в своей кроватке настоящий джем-сейшен, колотя погремушкой по прутьям и требовательно покрикивая: «Па-па-па! Ма-ма-ма!» Эн, первым прибежавший на шум, застал сына стоящим, держась за бортик, с видом полководца, осматривающего свои владения. —Ну что, командир, поздравляю, — засмеялся он, подхватывая его на руки. — Год на твоём счету. Целый год терроризируешь родителей. Джей, стоя в дверях в своём строгом халате, но с непривычно растрёпанными волосами, позволила себе улыбнуться. —С формальной точки зрения, сегодня он переходит из категории «младенец» в категорию «ребёнок». Значительно возрастает уровень ответственности и потенциальных разрушений. — О, боже, — фыркнул Эн, целуя Дилана в макушку. — Только не начинай с этого в такой день. К десяти утра квартира была заполнена гостями и хаосом. Ви и Узи ворвались с размахом, завалив именинника мягкими игрушками и устроив хоровод с дурацкими песнями, от которых Дилан визжал от восторга. Даже Джей, обычно стерильная в выражении эмоций, не удержалась и сняла на телефон, как Ви, надев на себя колпак из фольги, изображала робота, а Дилан, сидя на полу, хохотал до слёз. Главным событием, конечно, стал торт. Не огромный, но изысканный, украшенный кремовыми звёздами и цифрой «1» посередине. Его поставили перед Диланом в его стульчике. — Ну, сынок, давай, — Эн поднёс зажжённую свечку. — Задувай! Дилан смотрел на огонёк с благоговейным ужасом, не понимая, что от него хотят. —Дуй, племяш, дуй! — скомандовала Ви, и сама дунула так, что чуть не сдула со стола салфетки. Огонёк затрепетал и погас. Все захлопали. Дилан, решив, что это такая игра, тоже захлопал в ладоши и залился счастливым смехом. Потом настал черёд торта. Эн отломил маленький кусочек и протянул сыну. Дилан осторожно потрогал крем, размазал его по лицу, а потом сунул испачканные пальцы в рот. Его глаза округлились от изумления, а потом засияли таким безудержным восторгом, что все просто ахнули. — Вот это да! — засмеялась Узи. — Кажется, мы открыли для него новый мир! Джей, наблюдая, как её безупречно чистый сын превращается в липкого, перемазанного кремом, но абсолютно счастливого троглодита, покачала головой. Но в её глазах не было раздражения, только та самая, редкая и уязвимая нежность. — С днём рождения, Дилан, — тихо сказала она, проводя салфеткой по его щеке. Он в ответ схватил её за палец и потянул в рот. Позже, когда гости разошлись, а Дилан, вымотанный и счастливый, уснул прямо в гостиной на плече у Эна, они сидели в тишине среди остатков праздника. — Год, — выдохнул Эн, глядя на спящее лицо сына. — Блять, целый год. Как это быстро. — Статистически, это самый быстрый год в жизни родителей, — заметила Джей, пристраиваясь рядом и кладя голову ему на плечо. — Но субъективно… он был насыщеннее всех предыдущих, вместе взятых. Он обнял её, притягивая ближе. —Спасибо, — прошептал он. — За него. За всё. Она не стала отвечать. Она просто закрыла глаза, слушая ровное дыхание их сына и чувствуя биение сердца мужа. И понимала, что все её логические схемы, все расчёты и планы разбились в прах об этот маленький, липкий, пахнущий кремом и бесконечным счастьем миг. И она ни на что его не променяла бы. Сначала это было просто беспокойство. Дилан был вялым, отказывался от завтрака, и его обычно прохладная кожа показалась Джей подозрительно тёплой. Она тут же достала термометр. 38.2. — Температура, — ровным голосом констатировала она, но Эн увидел, как напряглись мышцы её шеи. Они дали жаропонижающее, уложили его, надеясь, что это просто зубы или лёгкая вирусная инфекция. Но к обеду стало ясно, что это что-то большее. Температура не падала, а ползла вверх. 39.1. 39.5. Дилан лежал, как тряпичная кукла, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он не плакал, не просился на руки. Он просто спал, и этот сон был пугающе глубоким. — Дилан, солнышко, проснись, выпей водички, — Эн пытался приподнять его, но голова сына безвольно падала ему на плечо. Джей стояла рядом, сжав в руке пузырёк с лекарством. Её лицо было маской ледяного спокойствия, но пальцы дрожали. —Он не пьёт. Не глотает. Это плохо. Очень плохо. Когда электронный термометр, приложенный к виску, выдал 40.3, по спине Эна пробежал ледяной пот. —Блять, Джей, это уже слишком. Она не отвечала. Она смотрела на сына, и в её глазах, таких всегда уверенных, был животный, первобытный страх. Все её знания, вся её логика рассыпались в прах перед этим маленьким, горящим телом. — Обычно так бывает, — её голос сорвался на шёпот. — Они засыпают и… не просыпаются. Эн резко встал, схватив ключи со стола. —Всё. В больницу. Сейчас же. Он начал одевать Дилана, чьё тело было обжигающе горячим и безвольным. Мальчик даже не шелохнулся. Джей, словно в трансе, накинула на себя первое попавшееся пальто. Её взгляд был прикован к лицу сына. — Держись, сынок, — хрипло прошептал Эн, заворачивая его в одеяло. — Держись, ради всего святого. Они выскочили из квартиры, не закрывая дверь. Эн нёс Дилана, а Джей бежала рядом, её рука лежала на его лбу, как будто она силой воли могла оттянуть хотя бы градус этой адской температуры. В машине Эн давил на газ, нарушая все правила, его сердце колотилось в такт с воем мотора. Джей сзади прижимала к себе Дилана, безостановочно шепча ему что-то на ухо — не логичные доводы, а бессвязные мольбы, слова, которые он, возможно, даже не слышал. — Пожалуйста… пожалуйста, нет… только не это… Когда они влетели в приёмное отделение, и Эн, почти не дыша, выкрикнул: «Ребёнку год, температура за сорок!», мир для них сузился до яркого света больничных ламп, до бледного лица врача и до тихого, страшного писка датчиков, которые подключили к их сыну. Они стояли, держась за руки, двое сильных людей, сломленных страхом за своего самого главного, самого хрупкий проект. И впервые за долгое время Джей позволила себе мысль, которую всегда отвергала как иррациональную: она молилась. Молилась всем богам, которых не признавала, чтобы её мальчик жил. Прошло несколько минут, каждая из которых показалась им вечностью. Из дверей процедурной вышла медсестра — женщина лет пятидесяти с усталым, но спокойным лицом. Эн и Джей буквально набросились на неё. — Ну что? Как он? — выпалил Эн, его голос сорвался от напряжения. — Это лихорадка, — медсестра сказала ровным, профессиональным тоном, который резал слух после их паники. — Ничего критичного. Такое бывает. Для Джей этого было достаточно, чтобы сорваться. Вся её выдержка, всё её самообладание испарились, сметённые адреналином и животным страхом. — ЛИХОРАДКА? — её крик прозвучал оглушительно в тихой больничной очереди. — Ты видела его?! Он не дышал почти! Он не приходил в сознание! Какая нахуй лихорадка?! Медсестра вздохнула, глядя на них с лёгким раздражением, как на назойливых насекомых. —Годовалые дети часто так переносят высокую температуру. Случайно заразиться могли где угодно. Это нормально, все родители через это проходят. — Она окинула их оценивающим взглядом. — Хотя, по вашей реакции видно — неопытные. Панику развели по пустякам. Это слово — «неопытные» — прозвучало как пощёчина. Эн, до этого пытавшийся удержать Джей, резко шагнул вперёд, его лицо исказила ярость. — Пустяки? — его голос стал низким и опасным. — Ты называешь состояние моего сына, при котором мы думали, что он умирает, ПУСТЯКАМИ? Какое ты имеешь право называть нас неопытными? Мы испугались, блять! Это наш ребёнок! В этот момент дверь открылась, и вышел врач — молодой мужчина в халате, с умными уставшими глазами. — Всё, успокойтесь, — его голос был тихим, но властным. — С ребёнком всё будет в порядке. Он перевёл взгляд на Джей. —Мама, вам нужно будет остаться с ним на пару дней. Для наблюдения. Потом его взгляд упал на Эна, всё ещё трясшегося от гнева. —А вам, папа, надо бы охладить пыл. Ваша медсестра, — он кивнул в сторону женщины, — не совсем точно выразилась, но суть верная. Это действительно острая лихорадочная реакция. Не редкость. Но… Он сделал паузу, глядя на них уже с лёгким укором. —…температуру вы ему сбивали? — Давали жаропонижающее! — тут же ответила Джей. — Детскую дозу, по инструкции! Врач покачал головой. —Иногда, при стремительном росте температуры и при определённой массе тела, детской дозы недостаточно. Мы ввели ему взрослую дозу парацетамола. Температура пошла на спад буквально на глазах. До 38.5 и продолжает падать. Иногда нужно просто знать нюансы. Эти слова подействовали на них как ушат ледяной воды. Вся их ярость, весь страх сменились оглушительным, давящим чувством вины. Они не были плохими родителями. Они просто… не знали. Их паника и незнание мелких медицинских тонкостей чуть не довели до беды. Джей беззвучно опустилась на пластиковый стул, закрыв лицо руками. Её плечи затряслись. Эн подошёл и обнял её, прижимая к себе. — Всё хорошо, — прошептал он, целуя её в макушку, и его голос снова дрожал, но теперь от облегчения. — Он будет в порядке. Всё хорошо. Они были не неопытными идиотами. Они были просто родителями, которые до безумия любят своего сына и готовы были растерзать весь мир, когда ему угрожала опасность. И сейчас, когда самая страшная часть кошмара осталась позади, их ждала новая битва битва с собственной виной и несколько дней в больничной палате, где они будут по очереди держать за ручку своего крепко спящего, но уже не горящего, а просто тёплого сына. Следующие несколько дней в больничной палате стали для Джей испытанием на прочность иного рода. Острый страх сменился изматывающей, тотальной паранойей. Она буквально не отходила от кроватки Дилана. Она спала урывками, сидя в неудобном кресле, её рука постоянно лежала на его лбу, щеке, шее. Каждые пятнадцать минут она прикладывала ко лбу спящего сына тыльную сторону ладони, а затем, с замиранием сердца, смотрела на электронный термометр. Цифры «36.6» или «37.1» не приносили облегчения. Ей чудилось, что прибор врет. Что под её пальцами кожа всё ещё обжигающе горяча, как тогда, когда было за сорок. Ей начинало казаться, что она сходит с ума, что её собственные нервные окончания предают её. — Он горячий, — говорила она тихо и безапелляционно, когда Эн приносил им завтрак. —Джей, у него 36.8, — мягко отвечал он, видя её бледное, измождённое лицо и тёмные круги под глазами. — Это нормальная температура. — Нет, — она качала головой, снова прижимая ладонь ко лбу Дилана. — Я чувствую. Это снова начинается. Эн понимал, что это не каприз и не блажь. Это была травма. Шок от того вечера сидел в ней слишком глубоко. Он не спорил, просто садился рядом и брал её руку в свою, гладя её холодные пальцы. Их сын, тем временем, вопреки всем тревогам матери, шёл на поправку. С каждым днём он становился бодрее. Эн каждый день приносил ему маленькие мягкие конфеты, которые Дилан уже мог рассасывать, и его глаза снова загорались знакомым озорным огоньком. И случилось нечто удивительное. После той адской лихорадки его речь, казалось, совершила рывок. Он не просто соединял слова, а строил короткие, но осмысленные предложения. — Папа, дай сок, — говорил он, уже не просто указывая на стакан, а формулируя просьбу. —Мама, бо-бо нет, — уверял он Джей, видя её тревожный взгляд. Он говорил иногда тихо, с придыханием, но ясно. Врач, делая обход, лишь улыбался: —Такое бывает. Высокая температура… странная штука. Иногда она будто «перезагружает» некоторые системы. Мозг активно развивается. Но настоящий перелом наступил в тот день, когда Дилан, проснувшись от дневного сна, сел в кроватке, потянулся и громко, чётко заявил: — Я хочу гулять. Джей, которая в тот момент снова проверяла температуру воздуха в палате, замерла. Эти слова прозвучали с такой силой и уверенностью, что её паранойя на секунду отступила, сметённая волной изумления и гордости. Эн, как раз входивший в палату с новым пакетиком конфет, услышал это и рассмеялся. —Ну что, командир, выздоравливаешь? Уже приказы отдаёшь? Дилан залился счастливым смехом, увидев отца и конфеты. Джей смотрела на них — на своего мужа, сияющего от счастья, и на сына, который всего за несколько дней совершил огромный скачок. И впервые за долгое время её ладонь, приложенная к его лбу, почувствовала не надуманный жар, а просто тёплую, здоровую кожу живого, крепнущего ребёнка. Она глубоко выдохнула. Возможно, самый страшный шторм действительно миновал. И её мальчик не просто выздоравливал. Он становился сильнее. И ей предстояло заново научиться доверять не только лекарствам и термометрам, но и его, и своему материнскому чутью, которое кричало ей, что самое страшное позади. Когда они, наконец, переступили порог своей квартиры после пяти дней в больничных стенах, их встретил не просто пустой дом. На пороге, как два взволнованных сторожа, стояли Ви и Узи. — Ну наконец-то! — ринулась к ним Ви, но вместо объятий сначала схватила Дилана, замеряя его лоб своей щекой. — Блин, холодный! Нормальный! А нам тут этот недотепа, — она кивнула на Эна, — такие ужасы рассказывал! Эн, ставя сумки, лишь устало улыбнулся: —Я говорил, что всё в порядке. — «Всё в порядке» — это когда сопливится и кашляет, а не когда температура под сорок один! — отрезала Ви, передавая Дилана в цепкие руки Узи, которая принялась осматривать его с тихими восклицаниями: «Бедняжка, исхудал совсем!». — Так что случилось-то? — Ви устроилась на диване, готовая к подробному разбору полётов. — Рассказывайте всё. По косточкам. Как это началось? Как вы его повезли? Врачи что говорили? Джей, всё ещё бледная и немного отрешённая, молча прошла на кухню за водой. Эн взял слово на себя, кратко описав ад той ночи. — …и вот, выписали, — закончил он, проводя рукой по лицу. — А скандалы были? — с хищным интересом спросила Ви. — Явно же были! Ты, — она ткнула пальцем в Джей, вернувшуюся в гостиную, — не могла не устроить разборки с медперсоналом. При твоём-то характере. Джей отхлебнула воды и поставила стакан со стуком. —Были, — сухо подтвердила она. — Медсестра оказалась не слишком тактичной. — Ага! Я так и знала! — Ви удовлетворённо хмыкнула. — Надеюсь, ты её… э-э-э… хорошо проучила? — Достаточно, — ответила Джей, и в её глазах мелькнула знакомая стальная искорка. В это время Дилан, которому надоело быть объектом изучения, сполз с колен Узи и, держась за мебель, пошёл в сторону своих игрушек. Он шагал ещё неуверенно, но уже без той страшной слабости, что была несколько дней назад. — Смотри-ка, на ножки встал, — с облегчением прошептала Узи. Но самое шокирующее ждало их впереди. Дилан, добравшись до кубиков, поднял один, посмотрел на него и ясно, с идеальной дикцией, произнёс: — Этот кубик не подходит по цвету для моего замка. Он нарушает всю архитектурную композицию. В гостиной воцарилась мёртвая тишина. Ви застыла с полуоткрытым ртом. Узи выронила подушку, которую теребила. Эн медленно опустился на стул. Даже Джей уронила ледяную маску, её глаза округлились. — Что… что он сейчас сказал? — просипела Ви. — Он сказал, — медленно начал переводить Эн, — что кубик… не подходит по цвету… и нарушает… архитектурную… композицию. Дилан, тем временем, отложил «неподходящий» кубик в сторону и принялся возводить башню из остальных, довольно при этом бормоча: «Вот так гораздо гармоничнее». Ви первая вышла из ступора. —Ё-моё… — выдохнула она с благоговением. — Да он у нас… гений! Ему год с хвостиком, а он несёт такое! Трёхлетки так не болтают! Это… это уровень лет семи-восьми! — Это последствия лихорадки, — голос Джей прозвучал немного дрожжа, но в нём слышалось не только изумление, но и растущая гордость. — Врач предупреждал о возможном скачке в развитии. — Да это не скачок, это прыжок с парашютом через пропасть! — засмеялась Узи, подходя к Дилану и садясь рядом. — Диланчик, а ты что ещё знаешь? Мальчик поднял на неё свои огромные, теперь совершенно ясные глаза. —Я знаю, что вы мои тёти, и что вы очень шумные, но я вас люблю, — заявил он и вернулся к своему замку. В этот момент все поняли — их жизнь снова перевернулась. Но на этот раз не из-за болезни, а из-за того, что их маленький сын и племянник в одночасье перестал быть просто малышом. Он стал личностью. Очень умной, немного занудной и безумно интересной. И все их планы на спокойное воспитание полетели к чёрту. Впереди их ждали бесконечные «почему», споры о «гармонии» и, возможно, помощь с домашним заданием по физике в не самом отдалённом будущем. Прошёл ещё один год. Дилан из хрупкого малыша превратился в крепкого, любознательного мальчика. Его волосы, некогда редкий пушок, наконец-то окрепли и отросли, превратившись в густую, удивительно мягкую шевелюру, точь-в-точь как у Эна — прямую и шелковистую. Но была одна деталь, которую Дилан яростно выпрашивал. — Мама, папа, пожалуйста, — он стоял перед ними с серьёзным видом, его пальцы теребили прядь волос на лбу. — Мне нужна чёлка. Вот так. — Он откинул голову, демонстративно закрыв один глаз прядью. — Чтобы вот этот глаз не видел. Это очень важно для моей… концентрации. Джей скептически изучала его. —Это нерационально. Чёлка будет лезть в глаза, мешать обзору. — Но это стильно! — парировал Дилан, уже вовсю использующий сложную лексику. — Это создаёт ауру загадочности. В конце концов, они сдались. В парикмахерской Дилан сидел не шелохнувшись, с важным видом объясняя мастеру, как именно должна лежать чёлка — «ровно на одну треть радужной оболочки, создавая асимметричный, но сбалансированный эффект». Когда всё было готово, он вертел головой перед зеркалом, оставшись доволен. Узи, увидев его, фыркнула: —Ну вот, теперь ты у нас настоящий одноглазой пират. Здравствуй, капитан Крюк. Дилан не обиделся. Напротив, он гордо поднял подбородок: —Капитан Флинт, если не возражаете. Крюк был второстепенным персонажем. Его умственное развитие шло не по дням, а по часам. Если после болезни он говорил как семилетний, то к своему второму дню рождения он изъяснялся с лёгкостью и грамотностью десятилетнего ребёнка. В его лексиконе были слова, от которых у Эна порой подкашивались ноги. Однажды за завтраком, разглядывая узор на своей тарелке, он задумчиво произнёс: —Интересно, эта кобальтовая глазурь нанесена методом аэрографии или вручную? Техника явно кустарная, но симметрия соблюдена с поразительной точностью. Эн поперхнулся апельсиновым соком. —Ты где это… «кобальтовая глазурь»… выучил? — Вчера вечером, пока вы смотрели документальный фильм о керамике, — невозмутимо ответил Дилан, отламывая кусочек тоста. — Вы были увлечены, а я слушал. Джей, наблюдая за этим, чувствовала смесь головокружения от гордости и лёгкой тревоги. Её сын был гением. Настоящим, не по годам развитым ребёнком. Он не просто запоминал слова — он понимал их значение и употреблял к месту. Как-то раз Ви, пытаясь собрать сломавшуюся полку, громко выругалась: «Да почему эти чёртовы винтики не…» — но тут же осеклась, вспомнив о запрете мата. Дилан, сидевший рядом с конструктором, поднял на неё взгляд и сказал с лёгким укором: —Тётя Ви, использование ненормативной лексики свидетельствует о бедности словарного запаса и неспособности адекватно выразить фрустрацию. Позвольте я вам помогу. Он подошёл, внимательно изучил полку и через пять минут, покрутив в руках отвёртку, собранную им самим из деталей конструктора, исправил проблему. Ви стояла в полном ступоре. —Я… э… спасибо, племяш. — Не за что, — вежливо ответил Дилан. — Инженерное дело — это воплощённая в материи логика. Всё достаточно просто. Вечером того же дня, укладывая его спать, Эн сидел на краю кровати, глядя на сына с немым восхищением. —Ты знаешь, сынок, иногда я смотрю на тебя и не верю своим глазам. Ты… ты невероятный. Дилан устроился поудобнее, его чёлка спадала на один глаз. —Это просто следствие эффективной нейронной активности, папа. Но спасибо за комплимент. Я вас тоже очень люблю. И маму. И даже шумных тётушек. Эн вышел из комнаты, чувствуя, как по его щеке катится слеза. Они растили не просто сына. Они растили маленького, удивительного человека, который каждый день открывал для них новый, невероятный мир. И хотя временами это было пугающе, это было самое большое чудо в их жизни. Родители Дилана постепенно возвращались к работе. Джей, чей декретный отпуск подошёл к концу, с присущей ей эффективностью наладила удалённую работу из дома, но для важных встреч и проектов ей всё же нужно было появляться в офисе. Эн тоже был завален заказами. Вопрос присмотра за маленьким гением решился естественным путём — Ви и Узи с радостью проводили дни в их квартире, превратив её в свой второй дом. Однажды, во время такого «дежурства», Дилан, собрав сложный механизм из конструктора, отложил его в сторону и внимательно посмотрел на своих тётушек. Ви что-то яростно чинила на балконе, а Узи, свернувшись калачиком в кресле, читала книгу. — Тётя Узи, — начал Дилан своим чётким, продуманным тоном. — У вас есть муж? Узи вздрогнула от неожиданности и опустила книгу. —Э-э… нет, Диланчик. У меня нет мужа. — А у тёти Ви? —И у Ви тоже нет. Дилан нахмурился, его умственный процессор обрабатывал информацию. —Но вы же живёте вместе. В одной квартире. Как мама и папа. Значит, вы… семья? В этот момент на балконе что-то грохнуло, и появилась Ви, вытирая руки о штаны. —О чём речь? — Дилан спрашивает, почему у нас нет мужей, — тихо пояснила Узи, слегка краснея. Ви фыркнула и опустилась на диван рядом с племянником. —Слушай сюда, племяш. Видишь вон ту красавицу? — она кивнула на Узи. — Так вот. Есть такие люди, которым, как и твоему папе, нравятся девушки. А есть такие, кому, как и мне, тоже нравятся девушки. Просто так устроены. Мы с Узи — вот такие. Поэтому мужа у нас нет. У нас друг на друга хватает. Дилан слушал, не мигая. Его мозг, привыкший анализировать данные, нашёл логику. —Понятно, — сказал он. — Это гендерно-нейтральная романтическая привязанность. Я читал о таком. Ви и Узи переглянулись. Слышать такие слова от двухлетки было всё ещё сюрреалистично. — Но… — лицо Дилана вдруг стало озабоченным. — Значит… у вас не будет детей? Потому что для биологического воспроизводства, согласно научным данным, требуется участие особи мужского пола. Воцарилась тишина. Ви первая сломала её, громко рассмеявшись. —Блин, племяш! Ты так про своих будущих кузенов говоришь, будто это научный проект! Узи улыбнулась, но в её глазах была лёгкая грусть. —Нет, Диланчик. Своих детей у нас, скорее всего, не будет. Но зато есть ты. Ты наш почти что сын. Дилан переварил эту информацию. Его практичный ум быстро взвесил все «за» и «против». —Это логично, — заключил он. — Один ребёнок в семье — это концентрированное вложение ресурсов и внимания. Но… — он посмотрел на них своими большими, серьёзными глазами, — я всё равно хотел бы братика или сестричку. Для разнообразия социального взаимодействия. Ви снова рассмеялась и потянулась его пощекотать. —Ну уж извини, гений. Ты у нас один и неповторим. Хватит с нас и тебя. Дилан, отбиваясь от её щекотки, заливисто смеялся, но в его голове уже крутился новый вопрос. Позже, когда родители вернулись домой, он подошёл к ним и с полной серьёзностью заявил: — Папа, мама. Проанализировав демографическую ситуацию в нашей семье, я пришёл к выводу, что для оптимального развития мне необходим сиблинг. Прошу вас рассмотреть этот вопрос. Эн и Джей переглянулись. Их двухлетний сын только что официально попросил у них брата или сестру, используя термины из социологии. Жизнь с вундеркиндом, как выяснилось, была не только гордостью, но и постоянным сюрпризом. И этот сюрприз с каждым днём становился всё интереснее. Ответ на его тщательно сформулированную просьбу был отрицательным. Эн и Джей не стали его обманывать или отмахиваться. Они усадили его и объяснили. Объяснили всё с присущей им прямотой, особенно Джей. — Дилан, — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Твой запрос рассмотрен и отклонён. — Почему? — его голос дрогнул. — Я буду помогать. Я изучу всю необходимую литературу по уходу за новорождёнными. — Дело не в этом, — Эн положил руку ему на плечо. — Процесс беременности… это очень тяжело для тела мамы. И они рассказали. Без прикрас. Джей, с её аналитическим складом ума, описала это как самый сложный и неэффективный биологический проект: гормональные бури, превращающие её в неузнаваемую версию себя, увеличение массы тела, нарушающее координацию, бессонные ночи из-за болей в спине и ударов по внутренним органам. — Он бил меня по почкам с такой силой, что я не могла дышать, — хладнокровно констатировала Джей. — А роды… это восемь часов работы на пределе человеческих возможностей с высоким болевым порогом. Я не готова повторить этот эксперимент. Эн добавил про свою беспомощность, про страх, который он испытывал, видя её мучения и не имея возможности помочь. Дилан слушал, не перебивая. Его ум, привыкший всё систематизировать, выстраивал цепочку: «желание иметь сиблинга» -> «непомерные физические и психологические затраты для матери» -> «отрицательный результат». Логика была безупречной. Неоспоримой. Когда объяснение закончилось, он сидел неподвижно, глядя перед собой. Его большое детское сердце, не по годам развитое, но всё ещё ребячьевое, не выдержало. Он не зарыдал, не стал хныкать. Из его глаз просто потекли слёзы. Тихие, обильные, беззвучные. Это была не истерика, а глубокая, молчаливая печаль от осознания непреложного факта. — Я… понимаю, — прошептал он, глотая слезу. — Это нерационально. Слишком высоки риски и издержки. Эн притянул его к себе, чувствуя, как маленькое тело содрогается. —Прости, сынок. — Тогда… может, собаку? — дрогнувшим голосом предложил Дилан, уткнувшись лицом в отцовскую грудь. — Или кошку? Я буду сам ухаживать. Я изучу все руководства по дрессировке и ветеринарии. Джей вздохнула. Это был ещё один болезненный отказ. —У папы аллергия, Дилан. Сильная. На собачью шерсть. И на кошачью тоже. Его иммунная система воспринимает их как угрозу. Мы не можем рисковать его здоровьем. Дилан замолк. Две его главные мечты — о братике или сестричке и о верном друге-животном — разбились о суровые скалы медицинских противопоказаний и физиологических ограничений. Он сидел, прижавшись к отцу, и тихо плакал. Мир, который он так старался понять и систематизировать, в очередной раз показал ему, что не все желания исполняются, как бы логично они ни были обоснованы. Иногда самые продуманные планы разбиваются о простые, непреложные факты жизни. И с этим, как ни горько, приходилось мириться даже такому юному гению. Как только звонок с Джей прервался, Ви отбросила телефон и уставилась на Узи. — Ты это слышала? — её голос был хриплым от изумления. — Этот малыш… он не сдался. Сначала братика, потом собаку… Блять, он же умолял, а? Узи кивнула, её лицо было печальным. Она подошла к окну их старой, но уютной квартиры, глядя на огни города. — Он просто хочет кого-то, с кем можно быть ребёнком, — тихо сказала она. — Мы, Эн, Джей… мы все взрослые. А он… он гений в теле двухлетки. Ему нужен кто-то на его уровне. Или хотя бы просто… товарищ по играм. — Ревность… — неожиданно произнесла Ви, опускаясь на диван. — Я, блять, как сейчас помню, как ревновала маму к Эну. Он был старшим, умным, спокойным. А я — младшая, ебанутая, вечно всё ломающая. Мама чаще брала его на выставки, в театры… А мне говорила: «Вита, ты бы посидела дома». — Она горько усмехнулась. — Потом, когда мы выросли, мы с Эном стали друзьями. Но эта дырка… она никуда не делась. Они молча сидели несколько минут, каждая в своих мыслях. Проблема была ясна: Дилан был одинок по-своему. Отдать его в садик было бессмысленно — ему бы там было скучно до слёз с обычными детьми. И тут Узи подняла глаза, и в них вспыхнула та самая, редкая искра решимости. — А что, если… — начала она осторожно. — …если ребёнка заведём мы? Ви замерла, уставившись на неё. —Ты о чём? — просипела она. — Мы же не можем… — Не самим рожать, — поспешно пояснила Узи. — Есть же ЭКО. Или… — она сделала паузу, — …взять из детдома. Идея повисла в воздухе, густая и невероятная. Ви сначала фыркнула, но потом задумалась. Представить себя матерью… это было что-то из разряда фантастики. — Ты в своём уме? — наконец выдавила она. — Нас, двух лесбиянок в этой халупе, с ребёнком? Социальные службы через неделю его заберут, посчитав условия неподходящими. У нас тут вечный бардак, я мастерю хуй пойми что из подручного хлама, а ты книги читаешь. Мы не тянем на образцовых родителей. — А кто тянет? — парировала Узи, её голос стал твёрже. — Джей — ледяная королева, которая ребёнка как проект рассматривает. Эн — мягкий и добрый, но без Джей он бы не справился. И они своего гения вырастили. Мы… мы другие. Мы можем дать другую любовь. Более… хаотичную. Но настоящую. — А деньги? — Ви указала пальцем на потолок. — Мы живём на их подачки, если честно. Я работу нормальную найти не могу, ты учишься. На что мы ребёнка содержать будем? Памперсами мои старые футболки заматывать? — Устроимся на работу, — упрямо сказала Узи. — Я скоро закончу учёбу. Ты… ты же можешь всё починить. Можешь работать мастером. Мы справимся. Они смотрели друг на друга — Ви, вся в сомнениях и страхах, но с тлеющей где-то глубоко надеждой, и Узи, неожиданно твёрдая в своей новой мечте. Идея была безумной. Сложной. Почти невыполнимой. Но, чёрт возьми, она была прекрасной. Подарить дом ребёнку, который в нём нуждается. И подарить Дилану того самого кузена или кузину, о которых он так мечтал. Это был огромный, пугающий шаг. Но глядя в решительные глаза Узи, Ви понимала — они, возможно, всерьёз об этом подумают. Впервые в жизни мысль о материнстве не вызывала у неё отторжения. Она вызывала дикий, адреналиновый страх и… странное, щемящее чувство вины.