Предательство?

Прошло несколько дней. Мысль о ребёнке витала в воздухе их старой квартиры, но оставалась неозвученной. Обсуждать это с Джей и Эном было бессмысленно — они бы тут же устроили холодный, логический разбор, указав на все финансовые и бытовые несоответствия. А признаваться, что две безработные зависят от зарплаты сестры и мечтают о ребёнке, было попросту унизительно. Их тихие размышления прервало странное обстоятельство. Во время прогулок они начали замечать одну и ту же женщину. Она держалась на почтительном расстоянии, всегда в тёмной, просторной одежде, с капюшоном, надвинутым на лицо. Сначала они подумали, что это просто совпадение. — Может, мусульманка какая? — предположила Узи, заметив её в третий раз у соседнего сквера. — Не похожа, — хмуро ответила Ви. — Слишком… нервная. И прячется, как будто от кого-то бежит. Женщина действительно выглядела измотанной. Её движения были резкими, взгляд беспокойно скользил по сторонам. Она не приближалась, но и не теряла их из виду. Это продолжалось несколько дней. Напряжение росло. В конце концов, Ви не выдержала. Увидев знакомый силуэт у подъезда, она резко развернулась и направилась к ней. — Эй! — крикнула Ви, подходя ближе. — Ты чего за нами пялишься? Тебе что-то нужно? Женщина вздрогнула и сделала шаг назад. Она подняла руки в защитном жесте, покачала головой и начала что-то быстро жестикулировать. Её рот шевелился, но звука не было. — Ты глухая? — спросила Ви, уже без агрессии, но с недоумением. Женщина снова покачала головой, но на этот раз её жест был более отчаянным. Она снова задвигала руками, но Ви ничего не понимала. В этот момент подошла Узи. Она внимательно посмотрела на быстрые, нервные движения женщины, и её глаза расширились. — Подожди, — тихо сказала она Ви. — Она на жестовом языке. Узи, которая когда-то ради интереса посещала курсы, осторожно подняла руки и медленно, чётко показала: «Всё хорошо? Вы в помощи нуждаетесь?» Глаза женщины вспыхнули слабой надеждой. Её пальцы, дрожа, ответили: «Спасибо, что спросили. Всё… сложно.» «Чем мы можем помочь?» — спросила Узи. Но женщина снова покачала головой, её жест был полон безнадёжности. Она посмотрела на них обоих — на Ви с её колючим недоверием и на Узи с её тихим участием — и сложила ладони вместе в знак благодарности. Потом резко развернулась и почти побежала прочь, растворившись в вечерних сумерках. Ви и Узи остались стоять на месте. —Что это было? — выдохнула Ви. — Она что, вообще не сказала, чего хочет? — Она сказала «спасибо» и «всё сложно», — перевела Узи, всё ещё глядя в ту сторону, где исчезла незнакомка. — И всё. Больше ничего. Как будто… просто хотела убедиться, что есть люди, которые заметят, если она пропадёт. Они медленно пошли домой. Странная встреча оставила после себя тяжёлый, тревожный осадок. В их и без того сложный мир ворвалась чужая, безмолвная драма. Идея о ребёнке внезапно показалась им не просто сложной, а существующей в каком-то другом, параллельном измерении, где нет преследующих теней в тёмных одеждах и безмолвных просьб о помощи, оставшихся без ответа. После той странной встречи женщина в тёмном бесследно исчезла. Ви и Узи несколько дней невольно высматривали её на улицах, но тщетно. Постепенно они убедили себя, что, возможно, она просто убедилась в их относительной безопасности и ушла к своей семье, к своим детям. Но однажды ночью, когда за окном бушевала настоящая буря, грохотал гром и стучал по крышам ливень, их уединение нарушил другой звук. Пронзительный, исступлённый плач. Детский плач. Он доносился не с улицы, а из подъезда. Ви, спавшая чутко, первой вскочила с дивана. —Ты слышишь? Узи, уже проснувшаяся, кивнула с широко раскрытыми глазами. Они накинули на себя что попало и вышли на лестничную клетку. Плач усиливался. Он шёл из-под запасного выхода на первом этаже. Сердца у них ушли в пятки. Ви, движимая инстинктом, рванула вниз. В тусклом свете лампочки она увидела картонную коробку из-под бытовой техники. Из неё доносился тот самый душераздирающий рёв. — Боже правый... — прошептала Узи, подбегая. Ви, не раздумывая, распахнула створки коробки. Внутри, завёрнутый в промокшее тонкое одеяло, лежал младенец. Личико его было багровым от крика, крошечные кулачки судорожно сжимались. На груди у ребёнка лежала записка. Бумага была смята, почерк — неровный, торопливый, будто писали на коленке или в панике. «ПОМОГИТЕ ЕМУ. Он не виноват.» А внизу, вместо подписи, был нарисован простой символ — ухо с перечёркнутой диагональной линией. Знак глухоты. — Это она... — выдохнула Узи, касаясь дрожащими пальцами символа. — Та самая женщина... Ви перевернула коробку. Сзади, маркером, было выведено: «РАМ. Родился 1.09.» Ребёнку был всего один месяц. На секунду они остолбенели, глядя на кричащий, беспомощный комочек жизни в коробке из-под дождевой воды. Мысль «что делать?» пронеслась вихрем, не находя ответа. Звонить в полицию? Соцслужбы? Но тогда ребёнка заберут в приют. А эта женщина, его мать... она доверила его ИМ. Потому что увидела в них хоть какую-то надежду. — Блять... — тихо выругалась Ви, но её руки уже тянулись к ребёнку. Она осторожно, почти с благоговением, взяла его на руки. Малыш на секунду смолк, удивлённый теплом и новыми ощущениями, но тут же снова зашёлся в плаче. — Холодный, весь мокрый, — прошептала Ви, прижимая его к себе. — Неси сухое полотенце, быстро! Узи рванула обратно в квартиру. Они действовали на автомате. Занесли Рáма внутрь, растерли его мягкими полотенцами, запеленали во всё, что нашлось — в старые футболки Ви. Плач постепенно стих, сменившись тихими всхлипываниями. Огромные, тёмные глаза младенца смотрели на них с бездонным доверием. Они сидели на полу посреди своей «халупы», как они её называли, и смотрели на спящего теперь ребёнка. Их мир перевернулся за пятнадцать минут. — Нам его... оставить? — невероятно тихо спросила Узи. — А куда его девать? — с вызовом, но беззвучно, парировала Ви. — Отдать в полицию? После того как его мать, глухая, отчаявшаяся, подбросила его именно нам? Она же написала... «помогите ему». Они смотрели на маленького Рáма. На его имя, написанное на картоне. На его беззащитность. И на свою внезапно обретённую, страшную и оглушительную ответственность. Их безумная идея о ребёнке обрела плоть и кровь самым трагическим и неожиданным образом. И теперь им предстояло решить — что делать дальше. Бежать к Джей за помощью и советом? Или попытаться спрятать это чудо ото всех, хотя бы на время? В голове у Ви пронеслось: «Чёрт возьми, мы даже пелёнок нормальных не купили ещё». Но отступать было уже некуда. Ребёнок был здесь. Их ребёнок. По воле судьбы, отчаяния и одной безмолвной женщины. На следующее утро, едва занялся рассвет, Ви, не в силах больше терпеть, набрала номер Джей. Та ответила на первом гудке, её голос был чётким и бодрым, словно она уже давно на ногах. — Джей, тут… ситуация, — выпалила Ви, не в силах подобрать слова. — Срочно. Ребёнок. На том конце провода повисла секундная пауза. —Объясняй. Чей? Что случилось? — Ничей! — почти крикнула Ви. — Его подбросили! В подъезде! В коробке! Нужна твоя помощь, я не знаю, что делать! — Сейчас буду, — голос Джей стал как сталь. Связь прервалась. Они не ожидали, что она примчится так быстро. Узи ещё не успела сварить кофе, как в дверь постучали. На пороге стояла Джей — в безупречном деловом костюме, с портфелем в руке, но с непривычно растрёпанными волосами и без макияжа. Она буквально сорвалась с важного утреннего совещания. — Где? — было первое, что она спросила, переступая порог. Ви молча указала на замотанный комочек на диване. Джей подошла, её бесстрастная маска на мгновение дрогнула, сменившись чистым изумлением. Она смотрела на спящего Рáма, на его крошечное личико, обрамлённое белёсыми, почти прозрачными волосиками. — Объясняйте. С начала, — приказала она, не отрывая взгляда от ребёнка. Они рассказали всё. О женщине в чёрном, о её языке жестов, о ночи с грозой и о коробке в подъезде. Показали записку с перечёркнутым ухом. Джей взяла листок, изучая его с холодной концентрацией детектива. — Глухая женщина… — проговорила она вслух, собирая факты в голове. — Нашла вас, убедилась, что вы можете понять её… и оставила ребёнка. Осознанный поступок. Отчаянный, но осознанный. Потом её взгляд снова упал на Рáма. Малыш ворочался во сне, и его глаза на секунду приоткрылись. Они были не просто голубыми. Они были цвета незабудок, ясными, огромными и не по-детски глубокими. — Небесные глаза, — тихо, почти непроизвольно, вырвалось у Джей. В её голосе не было восторга, лишь констатация необычного факта. — И волосы… блонд. Редкое сочетание. Почти альбинос, но не совсем. Она осторожно, одним пальцем, дотронулась до его щёки, проверяя температуру. Её движения были выверенными, но в них не было материнской нежности — скорее, клинического интереса. — Первое, — Джей подняла голову, и в её глазах снова горел огонь собранности. — Ребёнку нужен врач. Сейчас же. Осмотр, анализы. Мы не знаем его анамнез. Второе… — Она посмотрела на Ви и Узи. — Вы должны понимать. Если мы обратимся в официальные органы, его поместят в приют. Шансов, что его быстро усыновят, мало, учитывая… обстоятельства. — Мы не можем его отдать! — резко сказала Ви. — Его мать… она нам доверилась. — Я не предлагаю его отдавать, — парировала Джей. — Я предлагаю действовать с холодной головой. Мы не можем оставить его здесь незаконно. Но мы можем… оформить временную опеку. Через мои связи, это возможно. Под предлогом чрезвычайных обстоятельств, пока ищем мать. Она снова посмотрела на Рáма, и в её жёлтых, обычно таких холодных глазах, мелькнула искра чего-то нового. Не сентиментальности. А собственничества. Проблемы, которую нужно решить. Ребёнка, который стал их общим, неожиданным проектом. — Готовьте его к выходу, — распорядилась она, доставая телефон. — Я вызываю своего врача. И звоню юристу. Этот ребёнок теперь наша ответственность. И мы разберёмся, что с ним делать. И найдём эту женщину. Джей действовала с пугающей скоростью и эффективностью. Пока Ви и Узи, дрожащими руками, собирали немногочисленные детские вещи, которые успели купить на скорую руку утром, Джей обзванивала своих контактов. — Михаил, это Джей. Мне нужен педиатр, частный, немедленно. Ситуация нестандартная. Ребёнок, месяц от роду, найден... — она на секунду замолчала, подбирая слова, — ...в неблагоприятных условиях. Нужен полный осмотр, включая тесты на распространённые инфекции. Да. Адрес я вам отправлю. Через сорок минут? Идеально. Она положила трубку и тут же набрала новый номер. —Артём, слушай. Вопрос по семейному праву. Ситуация: несовершеннолетний... — она снова запнулась, глядя на Рáма, — ...то есть, младенец, оставлен анонимно. Каков алгоритм оформления временной опеки без привлечения органов опеки в первую очередь? Да, я понимаю, что это серая зона. Именно поэтому звоню тебе. Нужно создать видимость легальности, пока мы не разберёмся с биологической матерью. Она говорила спокойно, её голос был ровным, но Ви и Узи видели, как напряжены мышцы её шеи. Это была не просто помощь. Это была мобилизация всех её ресурсов. Через сорок минут, как и было обещано, в дверь позвонил седой, представительный мужчина с медицинским чемоданчиком — доктор Михаил. Осмотр проходил в гнетущей тишине. Джей стояла рядом, занося в планшет заметки: «вес — 4.200, рост — 54 см, реакция на звук — в норме, рефлексы...» — В целом, ребёнок здоров, — заключил врач, убирая стетоскоп. — Лёгкое переохлаждение, но ничего критичного. Анализы возьму с собой, результаты будут завтра. Но, Джей... — он посмотрел на неё поверх очков, — вы понимаете, что я обязан... — Я понимаю, Михаил, — она перебила его. — И я беру на себя всю ответственность. Все документы будут оформлены. Считайте это частной консультацией. Когда врач ушёл, в квартире снова воцарилась тишина. Рáм, накормленный сцеженным молоком, которое Джей каким-то чудом тоже организовала, мирно посапыл. — И что теперь? — тихо спросила Узи, глядя на Джей. — Теперь, — Джей отложила планшет, — мы действуем по трём направлениям. Первое: вы двое обеспечиваете уход. Я закажу всё необходимое — кроватку, одежду, смесь, если понадобится. Второе: я через свои каналы пытаюсь выяснить, кто эта женщина. Камеры наблюдения в районе, запросы в больницы... Третье: мы готовим документы для временной опеки. Она подошла к дивану и посмотрела на спящего Рáма. Её лицо было задумчивым. — Его мать не просто так его оставила. Она была в отчаянии. Но она выбрала вас. Это многое значит. Значит, она видела в вас что-то... что-то, что давало ей надежду. Ви мрачно хмыкнула. —Надежду? На что? На то, что две безработные лесбиянки в развалюхе вырастят её сына? — Возможно, — парировала Джей. — Или на то, что вы не пройдёте мимо. Что вы не отдадите его в систему. — Она повернулась к ним. — Так что теперь этот ребёнок — ваша задача. Ваш проект. А я... я обеспечиваю тылы. В её словах не было ни капли сомнения. Она уже всё решила. Случайный младенец в картонной коробке стал новым, самым важным и самым сложным проектом в их жизни. И отступать было некуда. Они ввязались. И теперь им предстояло либо справиться, либо сломаться. Но с Джей в качестве «начальника тыла» шансы на успех внезапно стали гораздо выше. Прошла неделя. Жизнь в старой квартире Ви и Узи превратилась в подобие штаба по спасению. За считанные дни Джей организовала доставку всего необходимого: появилась современная кроватка-колыбель, стерилизаторы, пачки подгузников и целый арсенал детского питания. Квартира теперь напоминала странный гибрид хаотичной мастерской Ви и безупречного филиала аптеки. Рáм, окрепший и поправившийся, оказался на удивление спокойным ребёнком. Его небесно-голубые глаза с интересом следили за движениями новых «тёть», а редкая улыбка становилась для них высшей наградой. Тем временем Джей вела свою войну на невидимом фронте. Её юрист, Артём, нашёл лазейку: можно было оформить Ви и Узи как «временных попечителей» по заявлению от некоего «благотворительного фонда», который Джей тут же и основала на бумаге. Это давало им легальный статус на несколько месяцев. Но главной её целью была мать. Камеры наблюдения в их районе оказались старыми и бесполезными. Запросы в роддома не дали результата — ни один ребёнок с именем Рáм и с такими приметами в указанный период не регистрировался. — Она рожала не в больнице, — холодно констатировала Джей, откладывая очередную распечатку. — Или под чужим именем. Или оба варианта сразу. Это объясняет её отчаяние. У неё не было никакой помощи. Однажды вечером, когда Джей засиделась у них, разбирая документы, а Ви качала на руках заснувшего Рáма, Узи не выдержала. — Мы не сможем его отдать, — тихо сказала она, глядя на малыша. — Даже если найдём её. Посмотри на него. Он уже наш. Джей подняла взгляд от планшета. Её лицо было усталым. —Я не предлагаю его отдавать в приют. Но вы должны понимать, что его мать... она не просто так его оставила. Что-то заставило её пойти на это. Что-то очень серьёзное. Мы не можем игнорировать это. — А если мы её найдём, и окажется, что она... — Ви не договорила, но все поняли. Что, если мать — преступница? Или психически нездорова? Или бежала от абьюзивного мужа? — Тогда мы будем решать эту проблему, — голос Джей не дрогнул. — Но сначала нужно найти её. Пока мы этого не сделали, он ваш. И вы делаете для него всё, что можете. В этот момент в квартире повисла тяжёлая, но странно сплочённая атмосфера. Трое таких разных женщин — прагматичная корпоративная львица, колючая сорвиголова и тихая мечтательница — были связаны одной тайной, одним маленьким человеком, который перевернул их жизни. Джей смотрела на Ви, нежно укачивающую ребёнка, и на Узи, с любовью поправляющую одеяльце. И в её строгом, рациональном мире появилась новая переменная. Переменная, которую нельзя было просчитать, но которую уже нельзя было игнорировать. Возможно, этот «проект» был самым важным в её жизни. Не из-за денег или амбиций. А потому что от него зависела судьба этого голубоглазого мальчика и двух женщин, которые неожиданно для себя стали его семьёй. И она, Джей, была теперь частью этой семьи. Со всеми вытекающими хаосом, проблемами и этой новой, щемящей ответственностью. Эта ночь оказалась на редкость тяжёлой. Джей потратила её на поиски через сомнительных посредников подпольной клиники, где могли принять роды анонимно. Она переступила порог дома уже под утро, всё тело ныло от изнеможения, а в глазах рябило от многочасового свечения монитора. Скинув туфли, она босиком пробралась в спальню в надежде застать Эна и Дилана спящими. В комнате царила тишина, но, всмотревшись в темноту, она различила очертания мужа, неподвижно сидящего на краю кровати. Он не спал. — Где ты была, Джей? — его голос прозвучал негромко, но был собранным и чётким, без намёка на сон. По её спине пробежала холодная дрожь. Она щёлкнула выключателем ночника. Эн смотрел на неё, и в его обычно спокойных глазах читались обида и недоверие. — На работе, — машинально выпалила она, отводя взгляд к шкафу. — Аврал. Ты в курсе. — Аврал? — он горько усмехнулся. — Уже две недели подряд? До трёх ночи? Да в самые твои загруженные периоды такого не бывало. — Сейчас очень сложный проект, — попыталась она говорить ровно, но в голосе проскользнула усталая дрожь. — Что за проект, Джей? — Эн поднялся, и его тень легла на неё. — Назови его. Может, я смогу помочь? Или это из разряда тех, что мужу знать не положено? В его словах повис тот самый невысказанный намёк, что отравлял атмосферу последние дни. Подозрение в измене. Джей сомкнула веки. Она была на пределе — измотана, издергана. Двойная жизнь, бесконечная ложь и груз секретов невыносимо давили. — Это не твоих забот, Эн, — выдохнула она, и тут же осознала промах. — Не моих забот? — его голос на мгновение сорвался на крик, но он тут же осекся, кивнув в сторону детской. — Я твой муж, чёрт возьми! Отец твоего сына! Ты пропадаешь сутками, приходишь затемно, от тебя пахнет чужими местами, незнакомыми людьми! И это не моё дело?! Он приблизился, искажённое болью и гневом лицо было совсем рядом. —Кто он, Джей? Твой «сложный проект»? Да? Пока я тут сижу с ребёнком и рисую свои незамысловатые картинки, ты нашла кого-то на стороне? Джей смотрела на него, и её собственная усталость выплеснулась наружу ледяной, ядовитой злостью. — Неужели ты настолько ослеплён своей неуверенностью, что кроме любовника ничего придумать не можешь? — её слова били точно в болевые точки, будто отточенные клинки. — У тебя действительно не осталось ни капли веры ни во мне, ни в нас? — А что мне думать, Джей? — он кричал шёпотом, полным бессилия. — Ты от меня всё скрываешь! Ты отгородилась непробиваемой стеной! Любому постороннему ты веришь больше, чем мне! — Потому что в некоторых вопросах нужна осторожность, а не твои детские всплески чувств! — парировала она, голос звенел от натянутых нервов. — Этот «проект»… он гораздо серьёзнее, чем тебе кажется! — КРАЙНЕ УБЕДИТЕЛЬНО! — он резко развернулся и со всей силы ударил кулаком по стене, заставив её содрогнуться. — Просто скажи мне правду! Скажи, что нашла кого-то лучше — умнее, успешнее, достойнее меня! Я, возможно, даже пойму! И уйду! Они замерли друг против друга, тяжело дыша — он со сжатыми в кровь кулаками, она, сжавшись от внутреннего леденящего холода. Стена непонимания и невысказанного между ними выросла до небес. Джей понимала, что ещё одно слово — и она сломается. Сломается и выложит всё. О Рáме, о Ви и Узи, о той глухой женщине. Но это было невозможно. Слишком опасно. Слишком многое поставлено на карту. — У меня нет любовника, Эн, — её голос внезапно стал безжизненным и пустым. — Верь или нет. Но я не могу рассказать тебе подробности. Не сейчас. Она развернулась и вышла из спальни, оставив его наедине с болью, гневом и разбитыми костяшками. В гостиной она опустилась в темноте на диван и закрыла лицо ладонями. Впервые за долгое время она чувствовала себя не несокрушимой «железной леди», а просто измученной и одинокой женщиной, запертой в клетке из собственных тайн. А где-то в другой квартире спал ребёнок, из-за которого трещал по швам её собственный брак. Горькая и беспощадная ирония судьбы. Скрипнула дверь, и в проёме возникла маленькая фигурка в пижаме. Дилан, разбуженный приглушёнными, но яростными голосами, стоял, потирая сонные глаза. Он не анализировал, не искал причин. Он был просто ребёнком, который почувствовал, что его мир, его два главных человека, рушатся. Мальчик, не говоря ни слова, подошёл к отцу и обнял его за ногу, прижавшись щекой к колену. Потом взглянул на Эна большими, серьёзными глазами и поднял руки, просясь на ручки. Эн, всё ещё дрожа от ярости и боли, на мгновение застыл. Затем его сжавшееся сердце дрогнуло. Он грузно опустился на кровать, взял сына на колени, прижал к своей груди, чувствуя, как тот маленький тёплый комочек растворяет часть ледяного кома внутри. Дилан устроился поудобнее, положил голову на плечо отца и тихо, по-детски неуверенно спросил: —Папа, а мама... мама нас больше не любит? Эн закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что сын видел его таким. —Нет, сынок... — голос его сорвался. — Всё сложно. Взрослые иногда... иногда сами не знают, что творят. Из гостиной доносились приглушённые рыдания Джей. Она слышала вопрос сына, и каждый её нерв кричал от боли. Эн, всё ещё держа Дилана, сказал в пространство, но так, чтобы она услышала. Голос его был сиплым и усталым: —Ты слышишь? Твой «особый проект» уже здесь, в этой комнате. И он разваливается нахрен. И мой сын... мой сын просыпается ночью и думает, что его мама его разлюбила. Поздравляю, Джей. Блестящий результат. Джей, сидя на диване, содрогнулась, будто от удара. Она встала и медленно, как лунатик, направилась к спальне. Она остановилась в дверях, глядя на них — на мужа с окровавленной рукой, прижимающего к себе их сына. Её броню, её холодную ярость как рукой сняло. Осталась только щемящая, всепоглощающая усталость. — Я... — её голос был беззвучным шёпотом. Она сделала паузу, сглотнула ком в горле. — Я не знаю, что делать. — Скажи правду, — прошептал Эн, глядя на неё поверх головы Дилана. — Всю, до конца. Какой бы ужасной она ни была. Я устал от этой чёртовой лжи. Джей медленно подошла и села на кровать напротив него, опустив голову. Она смотрела на свои руки. —Нет другого мужчины. Никогда и близко не было. Ты веришь в это? Эн долго смотрел на неё, изучая её измождённое, искреннее лицо. —Верю, — наконец выдохнул он. — Но тогда что, Джей? Ты в долгах? Взяла кредит у мафии? Больна? Говори! — Хуже, — горько усмехнулась она. — Гораздо хуже. Я... пытаюсь спасти чью-то жизнь. И, кажется, разрушаю при этом свою. Она осторожно посмотрела на сонного Дилана. —Я не могу сейчас, при нём. Это... опасно. Не для нас, но... для других людей. Эн покачал головой, но гнев в нём поутих, сменившись изумлением и тревогой. —Боже правый... Джей, что ты натворила? — То, от чего не смогла отказаться, — тихо ответила она. — Дай мне усыпить его. И... мы поговорим. Я расскажу тебе всё, что смогу. Обещаю. Она протянула руки, и Эн, после секундного колебания, передал ей сонного Дилана. Та маленькая тяжесть в её руках вдруг показалась ей единственной настоящей, незыблемой вещью в этом рушащемся мире. Она понесла сына в его кроватку, понимая, что сейчас, возможно, сделает самый рискованный шаг в жизни — доверится мужу. И этот шаг будет страшнее любого её ночного похода в подпольную клинику. Джей осторожно опустилась с ним на кровать в его комнате, пытаясь высвободиться из цепких детских объятий, но Дилан не отпускал, впиваясь пальцами в её блузку. — Мама, не уходи... — его голос дрожал, губы подрагивали. — Ты с папой ругалась? Вы... вы больше не любите? Сердце Джей сжалось так, что она едва могла дышать. Она прижала его к себе, закрыв глаза, чувствуя, как по её щекам катятся горячие слёзы. — Нет, мой хороший, нет, — шептала она, целуя его волосы, пахнущие детским шампунем. — Мы с папой... мы просто очень устали. И иногда взрослые, когда устают, говорят друг другу очень глупые и злые слова. Но мы тебя любим. Больше всего на свете. И мы любим друг друга. Просто... просто мы заблудились. — Почему? — упрямо спросил он, поднимая на неё мокрые от слёз глаза. — Вы же большие. Вы всегда знаете дорогу. Горькая, неуместная улыбка тронула её губы. —О, малыш... если бы ты только знал. Иногда взрослые — самые потерянные из всех. Из спальни донёсся приглушённый, но отчётливый голос Эна, полный усталой горечи: —Потому что твоя мама, сынок, играет в какую-то хренову игру в героиню, а я, видимо, настолько хуевый муж, что ей нельзя довериться! Джей вздрогнула, но не стала кричать в ответ. Она снова уложила Дилана, накрыла его одеялом и провела рукой по его лбу. —Спи, мой мальчик. Всё будет хорошо. Я обещаю. — Клянёшься? — прошептал он, уже почти во сне. — Клянусь, — выдохнула она, чувствуя тяжесть этого слова. Выйдя из комнаты, она остановилась в коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене. Она слышала, как Эн ходит по спальне, слышала его тяжёлое дыхание. Ей нужно было сделать выбор. Прямо сейчас. Игра в одни ворота зашла в тупик. Рискнуть и довериться? Или продолжать молчать и окончательно похоронить свою семью под завалами лжи? Она сделала глубокий вдох и вошла в спальню. Эн стоял у окна, спиной к ней, его плечи были напряжены. — Ладно, — тихо сказала Джей. — Ты хочешь правду? Ты её получишь. Но если ты после этого посмотришь на меня с отвращением или решить, что я сумасшедшая... я это переживу. Но только, блять, слушай до конца и не перебивай. Она села на кровать, её руки дрожали. Эн медленно повернулся. Его лицо было искажено смесью гнева, любопытства и страха. — Я вся — внимание, — произнёс он с ледяной вежливостью. Джей закрыла глаза, собираясь с мыслями, с духом. Ей предстояло переступить через себя, через все свои принципы осторожности. Но ради того, чтобы её сын не спрашивал больше, любит ли его мама, она была готова на всё. Даже на правду. Джей сделала глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, и начала говорить. Сначала медленно, подбирая слова, а потом слова полились потоком — тихим, отчаянным, сбивчивым. Она рассказала всё. О звонке его сестры Ви, той самой ночью две недели назад. О том, как та, в панике, сообщила, что кто-то подкинул им в подъезд младенца в коробке. О её девушке Узи, которая чуть не поседела от ужаса. О том, как они умоляли её, Джей, о помощи, потому что она всегда знала, что делать. — Они были в ужасе, Эн! — голос её сорвался. — Две девочки, с ребёнком на руках, который не их, без документов, без ничего! Вызвать полицию? Они боятся, что ребёнка заберут в приют, а на них самих заведут дело. Оставить? Это же немыслимо! Она рассказала, как примчалась к ним той ночью, как увидела этого младенца — тихого, с огромными испуганными глазами. И как потом, через несколько дней, появилась Она. Глухая женщина, которая выследила Ви и Узи, которая умоляла их жестами, записками, не отдавать ребёнка государству. Что это её сын, что она бежит от людей, которые заберут его у неё навсегда. — И ты, блять, решила им помочь? — голос Эна был оглушительно тихим. Все его прежние крики не шли ни в какое сравнение с этой ледяной глыбой недоверия. — Решила поиграть в подпольный социальный работник? Связаться с какими-то подпольными акушерками? Рискнуть всем? Карьерой? Свободой? Нами? — А что мне было делать, Эн?! — вскрикнула она, вскакивая. — Оставить новорождённого и его напуганную до полусмерти мать на произвол судьбы? Твоя сестра и её девушка были на грани! Они не справились бы! — А мы справимся?! — он резко шагнул к ней. — Ты подумала о нас? О Дилане? Если копы начнут копать, если эти... эти твои подпольщики окажутся мудаками, что тогда? Придут сюда? К нашему сыну? — Я всё проконтролировала! — попыталась она парировать, но это прозвучало слабо даже в её ушах. — Контролировала? — он засмеялся, коротко и жёстко. — Ты две недели таскалась по ночам, врала мне в глаза, и твой муж, отец твоего ребёнка, думал, что ты ему изменяешь! Какой, на хуй, контроль? Ты погрузилась в это дерьмо с головой и чуть не угробила нашу семью! Ради чего? Ради каких-то чужих людей? — Ради жизни, Эн! — её голос дрожал от ярости и отчаяния. — Ради того, чтобы чей-то ребёнок не оказался в системе! Чтобы какая-то женщина не сошла с ума от горя! Да, это опасно! Да, это, блять, незаконно! Но это — правильно! Они стояли, тяжело дыша, снова по разные стороны баррикады, но теперь эта баррикада была сложена не из подозрений в измене, а из фундаментального несовпадения в понимании рисков и ответственности. Эн медленно покачал головой, и в его глазах читалась не просто злость, а глубокая, всепоглощающая усталость. — Знаешь что, Джей? Самое хуёвое во всём этом... что я почти тебе верю. Верю, что ты хотела как лучше. Но ты так нихера не поняла. Ты спасла чужого ребёнка, а своего... своего ты поставила на кон. И нас. И мою сестру, между прочим, втянула в эту авантюру. Он повернулся и стал собирать подушку и одеяло. — Что ты делаешь? — тихо спросила она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Что делаю? — он не обернулся. — Иду спать на диван. Потому что я не могу сейчас лежать рядом с тобой. Я слишком зол. И слишком... напуган. Ты бросила нас в эпицентр гребаного урагана, даже не спросив, готов ли я в нём оказаться. С этими словами он вышел, оставив её одну в центре комнаты. Правда, которую он так требовал, повисла в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Она принесла не облегчение, а лишь новую, более глубокую и сложную боль. И тишина, последовавшая за его уходом, была оглушительной. Она плакала всю ночь. До самого рассвета, до пяти утра. Слёзы высыхали и снова наворачивались, оставляя на подушке солёные пятна. Когда за окном посветлело, Джей не хотела вообще вставать. Всё её существо, обычно такое собранное и решительное, сейчас было похоже на выжатый лимон. Она на ощупь нашла телефон и, почти не глядя, написала своим сотрудникам — она же директор компании — что сегодня её не будет, и всеми вопросами займётся её секретарь-заместитель. И она просто лежала. Она слышала, как муж встал, умылся, прошёл на кухню, хлопнул дверью и ушёл. Явно на работу. На ту самую работу, где работает и она сама. Мысль о том, что они сейчас в одном здании, но разделены этой пропастью, заставила её снова сглотнуть ком в горле. Потом она услышала тихие, неуверенные детские шаги. Джей быстро закрыла глаза, делая вид, что спит. Дверь скрипнула, и в комнату зашёл её сыночек. Её точная копия — ну, по характеру такой же добрый, но чертовски умный, какая она сама. Черты лица всё было в маму, но характером — в отца. И он обожал отца даже ещё когда был в утробе, он реагировал на его голос. И мама тоже любит... Ну, папа приучил. Мальчик неслышно подошёл к кровати и посмотрел на маму, которая делала вид, что спит. Но он сам понимал, что она не спит, потому что видел следы слёз на её щеках и слышал её неровное дыхание. Он не стал её будить. Он просто взобрался на кровать, улёгся рядом и обнял её, прижавшись своим тёплым, маленьким тельцем. Без лишних слов, просто прошептал в подушку: —Я тебя люблю, мамочка... Джей не могла пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Потом он добавил тихо, почти шёпотом: —А папа сегодня какой-то странный... Он мне даже сказку не дочитал с утра, как всегда. И кофе не пил. И на меня не так посмотрел... Слёзы снова предательски выступили из-под сомкнутых ресниц. Джей не смогла больше притворяться. Она медленно открыла глаза и повернулась к нему, обнимая его в ответ так сильно, будто он был её единственным якорем в этом бушующем море. — Прости нас, солнышко, — прошептала она, целуя его в макушку. — Мы с папой... мы накосячили. Взрослые иногда косячат так, что потом сами не знают, как жить дальше. — Он очень зол на тебя? — спросил Дилан, смотря на неё своими большими, понимающими глазами, слишком взрослыми для его возраста. Джей горько усмехнулась. —Да, сынок. Очень. И, честно говоря, он имеет на это полное право. Мама наделала... очень много ошибок. — Но ты же их исправишь? — в его голосе была такая чистая, детская вера, что у неё снова сжалось сердце. — Ты же всегда всё исправляешь. У тебя всегда всё получается. «Вот и нет, — подумала она с бесконечной усталостью. — Не всегда. И некоторые вещи исправить нельзя. Можно только пытаться жить с дырой, которую ты сам и проделал». — Я постараюсь, — сказала она вслух, потому что не могла сказать ему правду. — Обещаю, что буду стараться изо всех сил. Она держала его ещё минут десять, пока он не начал дремать у неё на груди. А сама смотрела в потолок и думала о том, что её «особый проект» уже здесь. И он требует не её связей и её денег, а чего-то гораздо более сложного и страшного — её смирения, её уязвимости и её готовности признать, что одна она с этой хуевой ситуацией уже не справится. Звонок раздался, когда она всё ещё лежала, обняв спящего Дилана. На экране вспыхнуло имя корпоративного юриста, человека, которому она платила огромные деньги именно за умение решать деликатные проблемы. Сердце Джей упало. Она аккуратно высвободилась из объятий сына, на цыпочках вышла в гостиную и, сделав глубокий вдох, приняла вызов. — Говорите, Артём, — её голос звучал хрипло от слёз и бессонницы. — Джей, я нашёл информацию, — голос юриста был ровным и деловым, но в нём слышались нотки чего-то тяжёлого. — По той женщине. Та, глухая... Её звали Ирина. Джей стиснула телефон. —И? — Её тело нашли сегодня утром. На дне озера за городом. Камеры наблюдения на заправке неподалёку зафиксировали её вместе с мужчиной. Его задержали несколько часов назад. В голове у Джей зазвенело. Она медленно опустилась на диван. —Кто?.. — Её муж. Официальный. Согласно базе, у них был ребёнок, мальчик, два месяца от роду. В деле указано, что муж систематически избивал её, она подавала заявление, но потом забрала его. Похоже, она пыталась бежать... и он её нашёл. Джей закрыла глаза, представляя себе это: отчаянная, загнанная в угол женщина, пытающаяся спасти своего ребёнка, подкидывая его чужим людям в надежде, что те окажутся добрее и сильнее её. А потом — тёмная вода, холод... — Джей, вы меня слышите? — голос юриста вернул её к реальности. — Ребёнок теперь официально сирота. Его нужно передать органам опеки для помещения в детский дом и последующего усыновления. Нужно установить юридический факт, что это именно тот самый младенец, о котором идёт речь в деле. И... вам, вашей сестре и её партнёрше, возможно, придётся давать показания. Как людям, у которых он находился. Лёд сковывал её изнутри. Детский дом. Система. Всё, от чего она так отчаянно пыталась спасти этого малыша. — Артём, — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Что, если... Что, если мы его усыновим? На том конце провода повисла тяжёлая пауза. — Джей, с юридической точки зрения это... чрезвычайно сложно. У вас уже есть ребёнок. У вас с мужем... — он tactfully замолчал, давая понять, что в курсе их семейного кризиса. — Суд будет рассматривать вашу семейную ситуацию очень пристально. Малейшая трещина — и в усыновлении откажут. Вы уверены, что хотите идти этим путём? Это долго, дорого и эмоционально истощающе. — Я не могу отдать его в приют, Артём, — прошептала она, глядя в стену, за которой спал её собственный сын. — Я просто не могу. После всего, что случилось с его матерью... Это будет предательством. — Я понимаю. Но это решение нужно принимать не одной. Поговорите с мужем. Если он не согласится, ни один суд в мире не одобрит вам усыновление. И... будьте готовы к тому, что он может быть против. Она поблагодарила его и положила телефон. Тишина в квартире снова стала давящей. Теперь у неё была вся правда. Горькая, ужасная, кровавая правда. И новый, ещё более сложный выбор. Она сидела так, не зная, сколько прошло времени, когда зазвучал ключ в замке. Дверь открылась, и на пороге появился Эн. Он выглядел так же измотанно, как и она. Его взгляд упал на неё, сидящую в полумраке гостиной. — Ты здесь, — произнёс он без эмоций. Джей подняла на него глаза. В них не было ни злобы, ни защиты, только бесконечная усталость и грусть. — Эн, — тихо начала она. — Той женщины... глухой... её больше нет. Её убил муж. Ребёнок теперь один. Она увидела, как его лицо дрогнуло. Боль, гнев, сострадание — всё смешалось в его чертах. — И что теперь? — спросил он так же тихо. — Теперь его отправят в детский дом, — сказала Джей, и её голос наконец сломался. — Если... если мы не заберём его себе. Эн замер. Он смотрел на неё, и в его глазах шла настоящая буря. Он видел перед собой не железную леди, не лгунью, а просто женщину, раздавленную горем и чувством ответственности за чужую жизнь. — Ты это серьёзно? — его вопрос повис в воздухе между ними, тяжёлый, как приговор. От этого «да» или «нет» теперь зависело всё. Не только их брак, но и судьба ещё одного, совсем маленького человека.