9.
13 июня 2026 г., 19:10
Стайлз просыпается, когда за окном светает, а аромат леса пропитывает комнату и смешивается с запахом Питера.
Хейл обнимает его поперек груди, вжавшись всем телом и уткнувшись носом в затылок.
Стыдно признаться, но Стайлзу тепло и уютно, как не было уже очень давно.
Ему хорошо.
Он осознает, что не должен чувствовать себя хорошо, когда только несколько часов назад заставил Питера чувствовать себя ужасно, но не может ничего с собой поделать. Питер мерно сопел и опутывал его руками и ногами, словно боялся, что ночью Стайлз сбежит. Не сказать, что такая мысль не возникала в усталых мозгах. Он все же пришел на ночевку к Дереку и ему и так хватало проблем, еще не хватало объясняться с другом, почему спит в комнате его брата.
Но Стайлз остался, зная, что поступил правильно. Он бы не простил себя, если бы бросил Питера в таком состоянии.
Он понимает, что эта ночь изменила все. Все, что было между ними и будет.
Стайлз напуган. Его пугает не откровенная честность Питера вчера, нет. Он боится чувств, которые Хейл в нем вызывает. Это не жалость, видит бог, Стайлз очень хотел бы, чтобы это была именно она. Это болезненная, искалеченная нежность, которая выворачивала его всеми слабостями наружу, она захлестывала и душила, не давая нормально вдохнуть. Это желание защитить и уберечь от всего дерьма, которое было в прошлом и возникнет в будущем. Желание просто находиться рядом. И вот это пиздецки пугало.
И теперь Стайлз понимает, почему Питер сбежал. Он наверняка догадывался, что Стайлз струсит и оттолкнет его. Если Питер чувствовал то же, что чувствует он сейчас… Ох, гребаный свет, Стайлз оказывается не готов.
Питер словно слышит его мысли. Бормочет что-то во сне и прижимает еще сильнее, если это вообще возможно.
Черт.
Он убеждает себя, что не сбегает, пробуя аккуратно убрать руку Питера со своей груди. Было бы честно разбудить Хейла и сказать, что ему нужно уходить, пока Дерек их не засек. Но Стайлз морально не готов к предстоящему разговору, который наверняка их еще ждет. Он последнее ссыкло, да, Стайлз не скрывает это, окей?
Убрать руку Питера незаметно не получается.
Стайлз как раз отползает на край кровати, готовясь скатиться на пол, когда Хейл просыпается, приоткрыв сонные серые глаза.
Сердце в груди отзывается громким тудум, стоит их взглядам встретиться.
Он чертовски злится на себя сейчас, потому что вид растрепанного после сна Питера делает с его внутренностями что-то невообразимое. Стайлз старается не засматриваться на припухший после сна рот, на легкий румянец, пачкающий острые скулы, на мягкие пряди, что упали на лоб, которые хочется пригладить до трясучки в пальцах.
— У тебя очень чуткий сон, — несет привычную херню он, пока сердце грохочет за грудиной, как ненормальное.
Питер так красив, боже, дай ему сил.
Он и раньше понимал это, у Стайлза есть глаза и чувство прекрасного, но на данный момент красота Хейла отзывается щемящей болью за ребрами.
Стайлз пребывает в полнейшем ужасе.
Ты запал на него. Блять, ты по-настоящему на него запал. И обратного пути просто нет.
— А ты собираешься сбежать от меня. Мы ведь обмениваемся очевидными наблюдениями, так ведь?
Взгляд серых глаз пронзает его насквозь.
Разве обычные люди могут иметь такие глаза, которые словно видят через кожу и кости?
Стайлз беспомощно облизывает губы. Питер съедает этот жест взглядом и по позвоночнику рассыпаются мурашки.
— Дерек будет меня искать, — сиплым тоном произносит он.
Питер хмыкает под нос и переворачивается на спину, и дышать становится легче без его пристальных глаз.
— Спасибо, что остался, — все же тихо отзывается.
В его голосе нет обиды или разочарования. Питер звучит на удивление ровно и спокойно.
Стайлз без понятия, как у него получается держать себя под таким строгим контролем. Он вспоминает, как раньше бесился, стоило Пейдж замаячить на горизонте. Но сейчас он, наверное, просто…смирился? Может, Питер тоже смирился, что имя Дерека всегда будет всплывать в каждом их разговоре?
Это несправедливо. Питер не заслуживает подобного. Ты такой мудак, Стилински. Он ведь догадывался, практически знал, что нравится Питеру и все равно позволял тому быть запасным вариантом.
— Мне понравилось, — вырывается у Стайлза. Он прокашливается, ощущая себя капец неловко после произнесенной фразы. — Ну, мне было приятно спать с тобой. Так что всегда пожалуйста. Обращайся.
Стайлз давится выдохом, когда Питер перехватывает его загнанный, смущенный взгляд. Усмехается в угол рта, пока в глазах пляшут черти. Наблюдение, что Хейл нравится ему таким вот — живым и насмешливым — ударяет обухом по голове.
— Возможно, обращусь, — серьезно отвечает Питер, в то время как глаза смотрят с лукавым прищуром.
У Стайлза вспыхивают кончики ушей, а румянец обжигает переносицу.
Лаадно, все, на хрен. Надо сваливать.
— Мне пора, — снова прокашливается и садится на кровати, отворачиваясь от Питера, пока взгляд не начал шарить подтянутым, смуглым телом.
Запах Питера пропитал не только комнату. Стайлз ощущает его на себе и от этого в животе порхают бабочки.
— Хорошо.
Стайлз не спешит подниматься. Чего ждет — и сам не понимает.
Питер за его спиной тоже не шевелится, только взгляд клеймом ложится на затылок Стайлза. И все же именно тот первым нарушает тишину:
— Насчет того, что я сказал… Чтобы ты начал меня избегать. Я никогда не хотел этого по-настоящему. Я вел себя, как придурок. Тот вечер…он много значил для меня. И ты прав. Я трус, который не имел права решать все за нас двоих. Даже если бы ты послал меня после — это был бы твой выбор, а я его у тебя отобрал. Прости.
Небеса, помогите ему.
Стайлз прикрывает глаза, впиваясь пальцами в край кровати.
— Ты не обязан извиняться.
— Нет, обязан…
— У тебя были все причины бояться моей реакции, — громко-дрожаще перебивает Стайлз. Он понимает, что это он — тот самый момент, когда он обязан быть предельно честен. — Блин, я даже сам себя сейчас не понимаю. Для меня всегда был только Дерек, а потом появился ты… Я запутался. Я больше не знаю, что я чувствую. Я уверен, что мои чувства к Дереку были влюбленностью. Но что же я тогда чувствую к тебе? Мне кажется, что я, блять, задыхаюсь, когда я просто смотрю на тебя. Что у меня ебаная тахикардия, а еще я забываю элементарные слова и…
— Стилински… — твердо зовет Питер, под его весом прогибается кровать, но Стайлз молится всем богам, чтобы Хейл не прикасался к нему. Не сейчас. И тот словно читает его мысли, потому что не трогает. Стайлз ему благодарен.
Его слегка потряхивает от эмоций. Он как бомба замедленного действия. Одно лишнее движение — и рванет.
— Мне страшно, — вдруг тихо признается, закусив нижнюю губу.
— Тебе не стоит бояться, — осторожно произносит Питер, все же садясь рядом, но при этом сохраняя безопасную дистанцию. — Я никогда не стану принуждать тебя к тому, к чему ты пока не готов.
— В том то и дело, — изломанно усмехается Стайлз, ощущая, как слизистую обжигают непрошеные слезы. Господи, только этого не хватало. — Я не знаю, к чему я готов. А что, если моя влюбленность в Дерека — это защитная реакция? Я всегда знал, что мне с ним ничего не светит, он бы никогда не ответил мне взаимностью. И меня это устраивало. Он был моим безопасным вариантом, понимаешь?
— Стайлз, послушай…
Голос Питера сквозит болью и от этого становится еще паршивей. Стайлз не перестает говорить, нет, не теперь, когда слова сами льются из него:
— Наш разговор раньше, когда ты разозлился из-за того, что я не принимаю того, кем я есть. Ты не ошибался. Это действительно так. Я ненавидел себя. Ненавидел то, что не могу влюбиться в девчонку, создать семью. Я не уверен, что мой отец примет меня таким, какой я есть. Он страдал алкоголизмом, когда умерла мать, знаешь, мы еле выбрались из этой трясины. И я не могу допустить… Не прощу себе, если все испорчу.
Глаза застилает пеленой и Стайлз осознает, что он сейчас разрыдается. Как же стыдно, господи.
Он грубо вытирает веки ладонями и подрывается на ровные ноги. Он не хочет, чтобы Питер видел его таким. Но пальцы, требовательно обхватившие его запястье, останавливают.
— Я уверен, твой отец будет любить тебя, ни смотря ни на что.
Стайлз горько фыркает, поворачиваясь к нему:
— Твоя мать поступила именно так, правда же?
Хейл вздрагивает, как от пощечины. Стайлз тут же хочет прополоскать рот кислотой. Какой же ты уебищно жалкий.
— Прости, Питер, это не то, что я хотел…
— Но сказал ведь, — его челюсти стискиваются, но тот все так же удерживает Стайлза. — Если твой отец действительно любит, он примет то, кем ты есть. А если не примет — у тебя всегда есть ты сам, Стайлз. Это твой выбор и твоя жизнь. И никто не вправе решать, как именно тебе ее прожить.
— Проще сказать, чем сделать, — губы Стайлза кривит очередная болезненная усмешка.
Господи, весь его самоконтроль крошится кусками.
— Говорить всегда проще, — отвечает Питер. — Именно поэтому большинство из нас ограничиваются словами, а не действиями, не решаясь жить по-настоящему. Хочешь ли ты этого для себя? Всю жизнь прожить в тени того, кем ты не являешься на самом деле?
— Прекрати быть…таким. Из-за тебя в моих мыслях и так кавардак.
— Прости.
— И прекрати извиняться.
— Ладно.
Наверное, Питер готов соглашаться с любым его словом, только бы Стайлз перестал психовать.
Стайлз сдерживает раздосадованный рык за зубами. Он не хотел выглядеть в глазах Питера слабаком, который не может совладать с собственными эмоциями, но именно это и произошло.
— Когда ты вел себя, как бесчувственный мудак ты нравился мне больше.
— Я все еще бесчувственный мудак. Но не тогда, когда это касается тебя.
Стайлз закатывает глаза, игнорируя то, как тепло вспыхивает под кожей щек и под ребрами.
— Иди на хрен.
Питер улыбается, сверкая белыми ровными зубами, и сердце Стайлза совершает очередной кульбит. Он впервые видит, чтобы Хейл действительно улыбался, а не щеголял ухмылками. Из-за этого у него появляется ямочка на щеке. О боже, эта дурацкая ямочка сведет с ума и станет его погибелью.
— Все, теперь я точно ухожу, — Стайлз дергает подбородком, указывая на пальцы Питера, вцепившиеся в его запястье. — Ты совсем недавно помирился с Дереком, я не хочу, чтобы между вами снова были недомолвки.
Питер медлит несколько секунд, словно сомневаясь, а надо ли, но все же разжимает пальцы. Откидывается на кровать, упираясь в матрац ладонями, мол, окей, я не держу.
Это становится ошибкой. Поджарое, смуглое тело тут же притягивает взгляд Стайлза будто магнитом. Ладони зудят от фантомного желания прикоснуться, провести по гладкой коже и твердым мышцам. Воспоминания о том самом вечере выстреливают в подсознании, а в грудной клетке и в животе разгорается пожар.
Проклятье.
— Я тебя не прогоняю, если что, — понимающе усмехается Питер, стоит их глазам встретиться. Серые радужки темнеют и плещутся коктейлем из веселья и предвкушения.
Стайлз улепетывает к выходу из спальни так быстро, словно за ним гонятся все псы преисподней.
— Эй, как насчет спагетти сегодня вечером? — окликает Хейл. — Кажется, ты мне его задолжал.
Ему весело. А вот Стайлзу ни хрена нет. Он проваливается в зыбучие пески под именем Питер Хейл все глубже и глубже.
Небеса, дайте ему терпения.
Он скрывается за дверью, как пугливый заяц, не удостаивая Хейла ответом.
***
Оказывается, Питер практически не улыбается, когда находится в школе. Тот сидит в стороне от остальных, хотя и разделяет обеденный стол вместе с другими популярными парнями и девчонками. Питер всегда и везде сохраняет дистанцию. И дома с Хейлами, и в школе с остальными учениками. Стайлз замечал это и раньше, но именно сейчас это наблюдение больно бьет под дых. После того, что он узнал о нем, смотреть и понимать, почему Питер так себя ведет, выше его сил. Стайлз сжимает сандвич сильнее, чем того требует ситуация. Он смотрит на Питера, хотя четко осознает — он не должен этого делать. Уиллсон только и ждет, чтобы Питер оступился и Стайлз явно не помогает пялясь на Хейла вот так открыто. Но он ничего не может с собой поделать. Стайлз думал о нем все утро, когда сбежал из дома Дерека даже не позавтракав, он думал о нем на уроках и еле дождался обеда, чтобы наконец увидеть и убедиться, что с ним все в порядке. Выдержка Питера явно покрепче, чем у него. Он не уделяет Стайлзу ни единого своего взгляда. И поступает правильно. Они не могут светиться в школе. Не тогда, когда на Хейла нацелено такое пристальное внимание. Стайлз все же опускает глаза и откусывает кусок сандвича. На вкус тот кажется ему резиновым, но он упрямо жует и проглатывает. — …можем встретиться у меня. Родителей не будет сегодня. С вас пиво, с меня закуски. Голос Пейдж будто бы пробивается сквозь вату. Стайлз понимает, что выпал из разговора минут на пять, потому что перед этим они обсуждали какой-то новый фильм, вышедший в кинотеатре. Эти двое были настолько заняты друг другом, что и не заметили, что он молчал почти весь обед. Стайлз их не осуждает. Они молодые, влюбленные, все дела. Они могут целоваться и обниматься на людях и их никто не осудит. Они могут сидеть вместе во время обеда, держаться за руки и никакой Уиллсон не станет травить их за это. — Ты как? С нами? — спрашивает у него Дерек. — Не могу, — сиплым после долгого молчания голосом отвечает Стайлз. — Сегодня много домашки. — Да ладно тебе, бро, не будь занудой, — Дерек тянется через весь стол и ерошит ему волосы. Стайлз закатывает глаза, но все же отвечает улыбкой, пусть и слабой, на его улыбку. Он не может не улыбнуться. Это ведь Дерек. Его первый друг, первая любовь, его первое все. И, Стайлз знает точно, какая-то часть всегда будет тянуться к нему и хранить то тепло, которое предназначалось и всегда будет предназначаться исключительно ему. Но Стайлзу почти не больно. Он чувствует, что пора отпустить, как бы страшно ни было. — Мы не будем звать Брит, если ты против, — примирительно выставляет ладони перед собой Пейдж, вырывая его из потока эмоций и мыслей. — Только ты и мы вдвоем. — И Питер, — кивает вдруг Дерек. Поворачивается к Пейдж и оставляет быстрый чмок на ее щеке. — Мы ведь можем позвать его? Одно лишь имя заставляет кровь бежать венами быстрее. Стайлз нацепляет на лицо максимально безразличное выражение, пока Пейдж неуверенно улыбается, пожимая плечом. — Да, конечно, если он захочет, тогда почему бы и нет. Стайлз не может поверить, что это происходит на полном серьезе. Дерек ведь не думает, что Питер согласится на подобную авантюру? Он не сдерживает недоверчивый смешок, хотя все нутро предвкушающе сжимается. Одна лишь мысль о том, чтобы увидеть Питера вне школьных стен, творит с ним странные вещи. Ты вляпался, Стилински. Дерек и Пейдж тут же пропадают в своем отдельном мирке, планируя сегодняшний вечер, пока взгляд Стайлза снова приклеивается к Питеру. А в следующую секунду сердце слетает с катушек — потому что Хейл смотрит в ответ. Это длится короткий миг, после которого Питер утыкается в телефон, а между его бровей залегает хмурая складка. Стайлзу до зуда в подушечках пальцев хочется стереть ее, словно ластиком. Это пугает до трясучки. Чувства, которые он испытывает к Питеру, граничат с каким-то безумием. Или наркотической зависимостью. Стайлз почти не удивляется, когда телефон в кармане джинсов отзывается звуковым уведомлением. Это Питер, кто же еще. Ему стоит невероятных усилий не метнуть взгляд в его сторону. «Как насчет вечера? Ты обещал мне спагетти». Стайлз презирает себя, пряча в уголке рта дурацкую усмешку. Он знает, что задолжал Питеру не только спагетти. И, по правде говоря, он бы хотел провести этот вечер исключительно вдвоем. Но Стайлз готов признаться себе в первую очередь — он напуган до чертиков, насколько стремительно все развивается. Еще несколько дней назад они игнорировали друг друга, пока Стайлз с завидным упорством боролся с чувствами к Питеру, а теперь они… Они что? Кажется, оба пока не могут дать этому определение. Первое решение проблемы это признать ее, так ведь? Ну вот, Стайлз признает — он трус. Ты чертов трус, Стилински, потому что ты боишься взаимности. Ты боишься любить и быть любимым, разве не так? А Питер наверняка заслуживает кого-то более смелого и решительного. Он знает, что Хейл наверняка бы поспорил с ним на эту тему, но факт очевиден — Стайлз настолько долго прятался в шкафу, что просто забыл, как это быть самим собой, а не притворяться кем-то другим. Он жует нижнюю губу, когда печатает: «Пейдж и Дерек собираются пригласить нас на двойное свидание». «Ну уж нет». Это клиника, но Стайлз спокойно может себя представить выражение лица и тон, с которыми Питер произнес бы это, находись они на расстоянии вытянутой руки. Он фыркает себе под нос, а губы кривятся в улыбке. «Они ведь не отстанут, ты же понимаешь». «Я не уверен, что смогу себя контролировать». Стайлз непонимающе хмурится, бегло смотрит на Питера, который закусывает нижнюю губу. А затем уголок его рта ползет вверх, пока длинные, красивые пальцы печатают и печатают. И еще через секунду очередное сообщение выскакивает на дисплее телефона. «Я хочу поцеловать тебя. Я хочу целовать тебя до тех пор, пока мы оба не начнем задыхаться». Умереть от инфаркта явно не входило в его ближайшие планы. Стайлз краснеет до корней волос, а кровь кипятком бежит по венам. Конечно же, он не станет смотреть на Питера. Ну уж точно не после такого. Сам виноват, что у него бурная фантазия. Это все гормоны, понимаете? Он сводит брови на переносице, потому что от Питера снова прилетает смс-ка. «Хотя… Забудь о спагетти. Похоже, я сегодня один дома. Ужин за мной». Ох, господи. Хейл точно сведет его с ума. Не смотри на него. Не смотри. На эту мантру уходят все его скрытые резервы. Он вгрызается до боли в нижнюю губу, понимая, что обязан что-то ответить, но у него словно бы закончились слова. Стайлз под кожей ощущает вибрирующее напряжение вперемешку с предвкушением. Нет-нет-нет, это плохая, сумасшедшая идея. У него даже пальцы слегка подрагивают от одних лишь мыслей. Мыслей о том, что они оказываются наедине, что они касаются друг друга, целуются до сорвавшегося дыхания, как Питер и обещал. Дисплей мигает в третий раз, потому что Стайлз так и не созревает с ответом. Он молниеносно открывает сообщение и чувствует, как сердце обрывается в какие-то ебеня. «Если я давлю на тебя, прости. Все нормально, если ты не придешь. Мы можем поговорить по телефону, если захочешь». Наверное, Питер истолковывает его затянувшееся молчание по-своему. Черт. Прекрати быть таким. Ты же меня наизнанку выворачиваешь, ну. Ясное дело, Стайлз оставляет это лишь в мыслях, в то время, как пальцы быстро порхают над буквами, складываясь в текст сообщения. «Ненавижу двойные свидания. Ужин можешь не готовить. Буду ближе к восьми». И отправляет, боясь передумать. Сообщение отмечается прочитанным и Стайлз замирает струной. У него даже сердце прекращает колотиться с удвоенной силой. Приходит его черед волноваться, потому что теперь уже Питер не спешит отвечать. Стайлз принимается грызть заусеницу, не отводя глаз от экрана. Последнее сообщение было лишним? Надо было дать заднюю вместе с Питером? Может, Хейл просто пожалел, что позвал его к себе и тоже решил, что они торопятся? Стайлзу кажется, что он сходит с ума. Как же все это сложно. До блядских чертиков. Он почти вздрагивает, когда телефон отзывается пришедшей смс. Еще никогда в жизни он так быстро не открывал сообщение. «Я буду ждать», — читает он. Выдыхает с облегчением и паникой одновременно. Сегодня вечером он поедет к Питеру и они будут только вдвоем. Святые угодники. Ты действительно это сделал. Ты согласился на свидание с Питером Хейлом. Это же свидание, правда ведь? Он не спрашивает об этом у Питера, конечно же, нет. Вместо этого прячет телефон в карман и пытается жить обычную жизнь, задвигая мысли о предстоящем вечере на задний план. Да, он привычно проебывается, но Стайлз попробовал, окей? А еще он запихнул свой страх куда подальше хотя бы на сегодня. Так что он может гордиться собой. И Стайлз, блять, гордится. Он это заслужил.***
Стайлз приезжает к дому Хейлов в 19:45, а возле двери оказывается в 19:55. Вы хотите спросить, что он делал эти десять минут в машине? Стайлз и сам вразумительно не может объяснить. Он просто сидел и пялился на опушку леса, где еще вчера Питера трясло, как от лихорадки и они оба стояли босиком на траве, пока их окутывал сигаретный дым. Стайлз хочет быть честным с самим собой и так же с Питером. Он будто бы ломает и ломает себя, пытаясь по крупицам выстроить человека, которым хотел бы быть, но ему всегда не хватало смелости. Он боится причинить Питеру боль и боится потерять его. Он хочет Питера, хочет, небеса тому свидетели. Но страх и паника раздирают его изнутри. Потому что Стайлз понимает — стоит ему выйти из машины и переступить порог дома Хейлов, он не сможет вернуться в свою безопасную скорлупу. Ему нужно будет принять себя таким, каков он есть без оправданий и отговорок. Ты гей, Стайлз. Тебе нравятся парни. Дело не в том, что ты пока не встретил ту самую единственную. Этого не произойдет и ты знаешь это, девчонки не привлекали и никогда не будут тебя привлекать. Твой отец не сможет нянчить внуков, а часть твоего окружения, возможно, навсегда отречется от тебя и плевать, что на дворе двадцать первый век. Некоторые люди до сих пор считают, что в праве диктовать, кого тебе любить. Готов ли ты к этому? Стайлз бессильно сжимает зубы и стучится затылком об подголовник. Интересно, догадывается ли Питер, какой ментальный брейкдаун он испытывал на протяжении этих десяти минут? И чего ему стоит все же выбраться из машины и на не гнущихся ногах подойти и постучать в его дверь? Наверное, догадывается, но не подает виду, когда широко распахивает эту самую дверь и пропускает внутрь без единого слова. У Стайлза банально не хватает сил улыбнуться и посмотреть тому в лицо. Он позволяет себе нормально выдохнуть лишь когда переступает порог и поочередно стаскивает о пятки кроссовки, лишая себя путей к отступлению. Он слегка удивляется, что его не накрывает паничка прямо там, насколько сильно его колотит внутри. — Привет, — глухо произносит он, выжимая из себя улыбку. Находит глазами Питера и сердце летит ему навстречу с привычным громким тудум. Хейл пристально смотрит на него, но в его взгляде нет напора — странная мягкость. Стайлз теряется на миг, но не отворачивается. — Привет, — негромко отзывается тот. Питер одет в серое худи и такого же цвета спортивки. Вид Хейла в домашней одежде заставляет Стайлза хотеть сократить расстояние между ними и обнять его, обнять до хруста ребер. Стайлз вынужден держать себя в узде. Он не виноват, что Питер выглядит, как божество и в обтягивающих футболках и в обычных худи. Хейл красив и с небрежно уложенными волосами и вот как сейчас — с непослушными темными прядями, что ниспадают на лоб. Красив, когда хочет таким быть, но еще красивее, когда даже не пытается. Боже, Стайлз не твой самый стойкий солдат. Он все же разрывает зрительный контакт и откашливается. — Какие у нас планы на вечер? — спрашивает безразлично, словно внутри не переживает маленькое землетрясение. Это ненормально, но он ощущает взгляд Питера почти физически. Прекрати, — хочет попросить Стайлз. Конечно же, не просит. Питер мучит его еще парочку секунд, но сжаливается. — Я вынужден кое в чем признаться, — говорит тот. Это работает — у Стайлза больше не получается его игнорировать. А кто бы после подобного стал? Они встречаются взглядами и внутри поднимается шторм. — Я не умею готовить, — честно произносит Питер, глядя ему в глаза. Стайлзу бы разозлиться, потому что это ни фига не смешно, не после вчерашних откровений. Но он не злится. Наоборот. Пружина, которая до этого сковывала грудную клетку, отпускает. Стайлз фыркает под нос и качает головой. — Чувак, это не новость. — Я настолько безнадежен в твоих глазах? — вздергивает бровь Хейл. Тот мог бы выглядеть уязвленным, но у него не получается спрятать ухмылку в изгибе губ. — Тебе повезло, что у нас есть я, — подмигивает ему Стайлз. — И мы не помрем с голоду. — Да, повезло, — и не спорит Хейл. — Но ты не сильно задирай нос. Я умею пользоваться доставкой, если что. Стайлз картинно вздыхает и угрожающе тычет в него пальцем. — Даже не думай. Не на моей смене. Питер насмешливо фыркает, но все же улыбается и на его щеке снова появляется эта проклятая ямочка. Стайлзу нестерпимо хочется прижаться к ней губами. Совсем с ума сошел. Он стремительно отводит глаза, пока не натворил глупостей и двигает на кухню. Питер послушно идет за ним следом, спрятав руки в карманы спортивок и всей своей физиономией выражая удовлетворение. Стайлз замечает это боковым зрением и закатывает глаза, притворяясь, что вид довольного Питера не трогает его от слова совсем. — Я надеюсь, у вас найдется спагетти? — деловито спрашивает он, подходит к раковине и включает воду, чтобы помыть руки. Стайлз делает много лишних манипуляций и движений, чтобы показать — он в норме, он не нервничает, это всего лишь ужин двоих приятелей. Внутренний голос протягивает издевательское ой не пизди и Стайлз неуютно ведет плечом, будто отгоняя его. Питер не отстает от него ни на шаг. Его присутствие ощущается слишком сильно. Хотя, казалось бы, это все тот же Хейл, которого он целовал столько раз, что пальцев двух рук не хватит эти разы сосчитать. Но, одновременно с тем, Стайлз чувствует, что это не совсем так. В смысле, ничего не изменилось во внешнем виде Питера, нет. Это читается во взгляде. Внимательном и пронзительном. Питер смотрит так, словно хочет пролезть ему в голову и узнать, о чем же он думает прямо сейчас. Это проскальзывает в движениях. Ленивых, но чувственных, когда Питер задевает его поясницу костяшками пальцев, проходя мимо, чтобы достать спагетти с верхней полки тумбочки. Или когда легко толкает бедром, отодвигая, чтобы тоже помыть руки. Это вибрирует в воздухе, который словно бы искрится от горячего напряжения, хотя они практически не касаются друг друга. Помешательство какое-то. Стайлз набирает воду в кастрюлю и ставит на огонь. У него жжет скулу от изучающего, пристального взгляда, направленного на него. — Прекрати, — все же не выдерживает, хмурясь. — Прости. В тоне Питера нет и грамма раскаянья. Кажется, эта ситуация забавляет его до чертиков. Тот кайфует каждую секунду, видя, насколько сильно Стайлза смущает его непосредственная близость. — Я серьезно. Удели свое внимание холодильнику и поищи сливки и морепродукты. Или что у вас там есть. Я в душе не ебу. Только отодвинься от меня и дай мне хоть немного пространства, чтобы я окончательно не слетел с катушек. — Мне нравится, когда ты командуешь, — низко протягивает Питер, наклоняясь ближе и вторгаясь в личное пространство Стайлза, если это пространство можно еще таковым назвать. Потому что запах Хейла окутывает с головы до пят. Стайлз, блять, может разобрать его по мельчайших молекулах. Питер закусывает губу, чтобы не заржать, когда Стайлз стреляет в него убийственным взглядом. — Я надеру тебе задницу, если ты не прекратишь. — Ты чертовски горяч, когда злишься, Стилински. Стайлз вспыхивает румянцем, как спичка. Питер игриво подмигивает ему и, наконец, сваливает к холодильнику, лишая возможности бросить колкой репликой в ответ. Господи-боже. Стайлз говорил ведь ранее, что он не твой самый стойкий солдат? Ничего не изменилось за последние несколько минут. Он впивается пальцами в столешницу, переводя дыхание и успокаивая сердцебиение. Успокойся, черт подери. Возьми себя в руки. — У нас есть креветки. И, не поверишь, сливки тоже есть, — голос Питера, звучащий из-за дверцы холодильника, полон энтузиазма. Ага, да, супер. — Отлично, — сипло отзывается Стайлз. Неловко откашливается, злясь на самого себя. — Давай я почищу их, а ты следи за спагетти. — Они уже почищенные. — Да. Круто. — Стилински. Блин. Питер снова оказывается возле него. Осторожно ставит миску с креветками и сливки на столешницу. — Ты будешь избегать смотреть на меня весь вечер? — спрашивает негромко. — Я не кусаюсь. — Возможно, — раздраженно ворчит Стайлз, принимаясь искать сковородку. У него все еще горят кончики ушей. И, конечно же, слегка подрагивают пальцы, которые Питер вдруг перехватывает. Стайлз непроизвольно вскидывает на него паникующий взгляд. — Прости, если слегка перегнул, — произносит Хейл, заглядывая ему в глаза. — Я просто очень рад, что ты пришел. У меня мало опыта в подобных делах, знаешь, так что я могу лажать, как последний кретин. Стайлз хмыкает под нос и нервно жует нижнюю губу. Признание Питера помогает ему чувствовать себя на самую (лишь самую-самую) малость спокойнее. — Чувак, это вообще первое свидание в моей жизни, так что. Ты не виноват, что я так реагирую на тебя. Лишь секунду спустя до него доходит, что же он ляпнул. Блять, он сказал, что у них свидание. Стайлз хочет провалиться от стыда под землю. — Сковородка, мне нужна сковородка для соуса и еще приправы, много приправ, — он делает попытку спрятаться где-то в тумбе, было бы замечательно забраться под нее и не выбираться оттуда до следующего года, но Питер снова его останавливает. Обхватывает ладонями за щеки и удерживает его смущенный взгляд своим — понимающим. Стайлз поджимает губы, ощущая, как под кожей скул бурлит горячая кровь, пока Питер внимательным, плывущим взглядом изучает его лицо. Серьезно, в такие моменты Стайлз забывает, что когда-то считал его бесчувственным мудаком, не способным на эмоции. — Стайлз. Одно лишь имя, произнесенное Питером, творит с ним что-то невероятное. Он сухо сглатывает и обхватывает запястья Хейла в попытке освободиться, но нерешительно застывает. А затем и вовсе утопает в объятиях, когда Питер притягивает его к себе. Стайлз не сопротивляется. Обнимает Питера в ответ, перекрещивая руки у него на пояснице и пряча пылающее лицо в изгибе его шеи. Боже, Хейл пахнет просто невероятно. Чистотой и гелем для душа, слегка сигаретами и мятным шампунем. — Я все порчу, — приглушенно-обреченно произносит он в шею Питера. — Ты не смог бы ничего испортить, даже если бы очень сильно попытался. — Уж поверь мне. — Для меня все, что ты делаешь — идеально. Ты идеален, Стилински. — Ты снова смущаешь меня. — Я просто говорю факты. — Ты пытаешься спасти мою подмоченную репутацию. Спасибо за старания, конечно… — Стилински, я чуть не убил своего отчима и теперь раз в две недели вынужден ходить к психотерапевту. Я страдаю бессонницей и принимаю таблетки, когда меня накрывает и я не могу справиться со всем в одиночку. Ты реально думаешь, что это ты все портишь? Подумай над этим еще раз. Пожалуйста. У Стайлза сжимается сердце. Черт. Он покрепче обнимает Питера. Это получается на уровне рефлекса — держать его в своих руках, отгораживая от дерьма внешнего мира. — Питер… — Не надо, — тихо произносит Хейл, от его дыхания шевелятся волосы на виске, а на затылке появляются мурашки. — Нет, — решительно продолжает Стайлз. — Для меня важно, чтобы ты понимал, что все это не оттолкнет меня, слышишь? Ты… Ты хороший человек, Питер. Что бы ни произошло тогда, ты не должен позволять прошлому ломать все замечательное, что в тебе есть. — Ты так заблуждаешься, Стилински. Черт, — в его голосе сквозит усталая усмешка. — Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я. — Но я хочу тебя. Мистика — но Стайлз произносит это без капли стеснения. Он на сто процентов уверен в том, что говорит. Он хочет Питера. Всего и целиком — исключительно для себя. Со всеми его изъянами, шрамами и демонами. Питер в его руках замирает. — Ты не знаешь, о чем просишь, — наконец хрипло отзывается. — Ни хрена, — горячо произносит Стайлз, стискивая челюсти. — Я хочу тебя, Хейл, мудацкая ты задница. — Я принимаю твой ответ, — усмехается Питер. Задевает губами его ушную раковину, когда говорит: — Я ведь предупреждал, что я эгоист, правда ведь? Потому что я тоже хочу тебя, Стилински, как не хотел никого и ничего в своей гребаной жизни. И после твоих слов мне будет чертовски трудно отказаться от тебя. — Ну так не отказывайся. Придурок, — раздраженно ворчит Стайлз последнее слово. Питер глухо фыркает и отпускает из объятий, чтобы снова обхватить ладонями его лицо. В серых глазах пляшут лукавые черти, когда он смотрит на Стайлза. — Придурок звучит лучше, чем мудак. Или мне показалось? Стайлз закатывает глаза и отворачивается, пряча довольную ухмылку. Питеру приходится убрать свои руки, но не похоже, что это сильно его обижает. Кажется, тот вполне удовлетворен. — А перед этим я назвал тебя мудацкой задницей. Это так, для справки, если ты вдруг забыл. Питер притворяется, что задумывается. Морщит лоб, хмурит брови, прикусывает нижнюю губу и выглядит тот при этом горячо, как само адище. А затем вскидывает палец, мол, вспомнил. Его лицо практически светится триумфом. — Это было перед частью, что ты хочешь меня или после? — Ты ужасен, — тяжело вздыхает Стайлз. Конечно же, он так не считает. И, конечно же, Питер об этом знает. Не сговариваясь, они принимаются готовить. Стайлз удивленно понимает, что после признания дышать почему-то становится легче. Они толкаются локтями и постоянно спорят. Питер наслаждается каждой секундой их противостояния. Тот улыбается в угол рта и бросает на Стайлза взгляды, которые говорят громче любых слов. Стайлз все еще слегка краснеет под его пристальным вниманием, но ему больше не хочется бежать или прятаться под тумбочку. По правде говоря, ему тоже по кайфу атмосфера, которая словно бы заряжена искрами из предвкушения и волнующего жара. Спустя минут пятнадцать они заканчивают с готовкой и уборкой. Стайлз накрывает на стол, а в это время Питер домывает посуду. Они садятся ужинать, когда солнце прячется за горизонт, а из приоткрытого кухонного окна проникают запахи вечернего воздуха, цветов, которые заботливо посадила Талия, и хвойного леса. Стайлзу хочется зажмурить веки и вдохнуть на полные легкие. А затем ущипнуть себя, чтобы убедиться — все происходящее реально, это не его больная фантазия или сладкий сон. Он действительно ужинает с Питером Хейлом и говорит о всякой чепухе, потому что не может молчать, иначе позволит напряжению между ними сжечь их дотла. И Питер, который сосредоточенно слушает и будто бы впитывает каждое его слово, смотрит с легким прищуром и мягкой улыбкой, явно не делает лучше. Совершенно точно не делает. Стайлз будто бы горит. Горит и плавится, как олово. И определенно близок к тому, чтобы сойти с ума, когда Питер просит, пока они после ужина убирают со стола: — Останься сегодня со мной. С его губ это слетает так легко и обыденно. Но Стайлз понимает, что это далеко не так. Он понимает это по напряженной линии плеч и ровной словно игла спине Питера. Весь Хейл — безмолвное ожидание. Стайлз стоит истуканом, стискивая в руках пустую тарелку. У него пересыхает во рту и в груди взволнованными ударами оживает сердце. — Если ты хочешь, конечно, — тут же добавляет Питер, когда Стайлз продолжает молча таращиться на него. О боже, он безнадежен. — Я хочу, — восклицает Стайлз. Смущенно чешет переносицу, избегая смотреть прямо на Питера, виня себя за то, каким отчаянным энтузиазмом пропитан его ответ. — То есть, я не против. Почему бы и нет. — Это ни к чему тебя не обязывает, — продолжает Хейл, словно видит, как Стайлз близок к очередному приступу паники. — Мы можем посмотреть фильм и лечь спать. Талия вернется с командировки только на следующей неделе, Дерек у Пейдж. Ох, небеса, помогите ему. — Хорошо, я останусь, — кивает Стайлз. Облизывает губы. Питер скользит по его рту пристальным взглядом и тоже кивает. Воздух между ними практически гудит. Оба осознают — этот вечер, эта ночь станут их точкой невозврата. Стайлз готов к этому. У него были десять минут в машине, когда приехал сюда, у него в запасе были несколько месяцев, чтобы остановиться. Но Стайлз не хочет останавливаться. Стайлз хочет Питера Хейла. И, наконец, у него хватает смелости в этом признаться.
