Она

Холодную эмаль ванной удивительным образом не согревал обжигающий кожу кипяток. Она ёжилась от контраста температур в ожидании того благословенного момента, когда можно уже будет откинуться назад и расслабиться, пытаясь забыть обо всём, что привело Её сюда. Номер отеля, который Она спонтанно забронировала, подарил желанную изоляцию от общества, но он был таким, таким холодным, что невольно напоминал Её жизнь, в которой было слишком мало тепла. Казалось, что каждый миг разрезал кожу, являя на свет давно проросшие внутри осколки. Она в очередной раз отстранённо подумала о том, стоит ли беспокоить старые раны. Да, они причиняли боль — порой невыносимую, удушающую, — но они же были, своего рода, бронёй. Новым осколкам трудно втыкаться туда, где уже нет места. Эмаль, наконец, достигла комфортной температуры, и Она, удобно пристроив голову на бортике ванны, закрыла глаза и опустилась поглубже в воду. Мог ли кипяток выжечь Его из памяти? Он ворвался в Её жизнь бесконтрольной стихией. Сносящий с ног удар энергии, сокрушительное «хочу», что выплёскивалось в порывистых, резких движениях, крепких объятиях и сбитом дыхании. У Неё давно не было сил, тем более, чтобы сопротивляться такому напору. Да и желания сопротивляться не было тоже, если уж совсем откровенно. Бесконечная усталость от всепожирающего одиночества шептала, призывала, молила: забыть о своих принципах, не думать о том, что у Него есть семья. Не думать о том, что Он просто хочет нового для себя опыта. Она не собиралась присваивать себе чужого мужа. Лишь бы только чуть-чуть согреться… Поэтому малодушно сдалась. Это было ужасно. Почти беспрерывно. Да, Она была слабой, но отнюдь не безвольной, отчего два упрямых характера постоянно соревновались друг с другом. Он хотел только обладать телом. Она — чтобы за этим телом видели ещё и живого человека. Слишком много хотела, видимо. Циничная ухмылка искривила рот, глаза, распахнувшись, уставились в потолок пустым взглядом. Пора бы уже смириться с тем, что Она ни для кого не может быть желанна в этом плане. В конце концов, Она ведь сама пряталась за стеной невзрачности, непривлекательности. Сама всем своим видом кричала: «Не подходи, мне это не интересно!». А в мыслях снова Он. Невыносимо своенравный мальчишка. Ему только дай, дай, дай и плевать, что Ей больно. Не морально — в этой боли никто, кроме Неё сейчас не виноват — нет, физически. И сколько бы ни шипела, что не надо так делать, сколько бы ни отталкивала от себя, Он был сильнее. Так и двигались по схеме «Он увлекает — Она поддаётся — Он в запале переходит границы — Она сопротивляется — Он не обращает внимания — Она даёт резкий отпор — Они ссорятся». Грёбаный замкнутый круг. Пора заканчивать с этим. Сколько можно? «Смирись с тем, что Он не может и не хочет тебя согреть. Смирись с тем, что ты, вероятнее всего, так и останешься навсегда без романтической стороны жизни. Вспомни, кто и что являются твоей настоящей опорой, твоими маяками в бесконечной тьме. Ориентируйся на них, потому что они у тебя уже есть». И с этими мыслями Она выдохнула, вылезла из почти остывшей ванны и, вытираясь на ходу, прошмыгнула по ледяному полу в обволакивающие теплом объятия одеяла. Не сразу, но Она постарается справиться.