Запретная зона

Тот вечер был особенным. Ольга, воодушевлённая удачным, по её мнению, днём в музее, решила устроить небольшой семейный ужин. На столе были её любимые блюда, горели свечи. Она сияла, наивно полагая, что между её дочерью и её мужем наконец-то наладилась та самая «особая связь», о которой она мечтала. Арина сидела напротив Григория, стараясь не смотреть на него. После инцидента в машине её тело онемело от постоянного страха. Каждый нерв был натянут как струна. Она едва прикасалась к еде, чувствуя, как его взгляд тяжёлым грузом лежит на ней. Ольга болтала о чём-то своём — о новой коллекции в бутике, о сплетнях из светской хроники. Григорий кивал, изредка вставляя односложные реплики, но его внимание было полностью сосредоточено на Арине. Он видел, как она вздрагивает от каждого звука, как её пальцы судорожно сжимают ручку бокала с водой. Это зрелище доставляло ему извращённое удовольствие. И тогда он начал. Сначала Арина почувствовала лёгкое прикосновение к её лодыжке. Она дёрнулась, подумав, что это случайность. Но через мгновение его ступня, тяжёлая и настойчивая, легла ей на ногу. Она замерла, не в силах пошевелиться. Он медленно, плавно начал водить носком дорогого ботинка вверх по её голой ноге, под платьем. — Ариша, ты совсем не ешь? — тревожилась Ольга. — Посмотри, какой десерт я заказала! Твой любимый тирамису! Арина не могла издать ни звука. Её взгляд умоляюще устремился на мать, но та, улыбаясь, смотрела на неё, ничего не видя. Арина попыталась отодвинуть ногу, но Григорий лишь сильнее прижал её своей ступнёй, почти сковывая движения. — Она просто немного устала, Оля, — спокойно сказал Григорий, не отрывая взгляда от бледного лица падчерицы. — День был насыщенным. Не правда ли, Арина? Он сделал ударение на последнем слове, и в тот же миг его рука бесшумно скользнула под скатерть. Арина почувствовала, как его ладонь, горячая и влажная, легла на её колено. Она ахнула, но звук застрял в горле. Её глаза расширились от ужаса. — Да… насыщенным, — прошептала она, чувствуя, как его пальцы начинают медленно, неумолимо ползти вверх по её бедру. Ольга, ничего не замечая, продолжила свой рассказ о какой-то актрисе. Мир для Арины сузился до этого стола, до улыбающегося лица матери и до руки, которая продвигалась всё выше и выше под её платьем. Она пыталась сжать ноги, но он с силой раздвинул их своим коленом под столом. Бессилие охватило её с новой силой. Она не могла крикнуть, не могла выдать его, не разрушив хрупкий мир матери, не вызвав скандал, последствия которого были бы непредсказуемы. — …и представь, она вышла в свет в этом платье! — смеялась Ольга. Пальцы Григория достигли края её трусиков. Арина зажмурилась, её тело сковало от отвращения и страха. Он остановился, наслаждаясь её мукой, ощущая, как она дрожит под его прикосновением. Потом, медленно, он просунул большой палец под резинку. В этот момент Ольга случайно уронила вилку. Она наклонилась, чтобы поднять её. — Ой, какая я неуклюжая! Этот момент, длиной в секунду, показался Арине вечностью. Григорий, не убирая руки, лишь прикрыл её складками скатерти. Его лицо оставалось абсолютно спокойным. Ольга поднялась, даже не взглянув под стол. — Ну так вот, — продолжила она, как ни в чём не бывало. Григорий снова посмотрел на Арину. В его глазах читалось торжество и обещание. Это была лишь демонстрация его власти. Он мог делать с ней всё, что угодно, прямо здесь, при её матери, и оставаться при этом безнаказанным. Его палец провёл по самой интимной части её тела, утверждая своё право на неё, а затем так же медленно и бесшумно рука была убрана. Арина сидела, не двигаясь, чувствуя, как по её коже ползут мурашки от отвращения. Она была осквернена. Унижена до самого основания. И самое страшное — он даже не довёл дело до конца. Он просто показал, что может это сделать в любой момент. — Кажется, я тоже устала, — вдруг сказала Ольга, зевнув. — Пойду, пожалуй, прилягу. Она встала и, поцеловав дочь в макушку, вышла из столовой. Григорий отпил вина, его взгляд был тяжёлым и влажным. —Видишь? — тихо произнёс он. — Никто тебе не поможет. Никто никогда. Ты полностью принадлежишь мне. Арина не ответила. Она смотрела на пустой стул матери, и в её душе, рядом с леденящим страхом, рождалось новое, чёрное и разрушительное чувство.