Гран-при, или кто, если не Лена

Виктор Степнов устало смотрит на часы и откладывает ручку. Да, что-то он увлекся заполнением журнала, поздновато уже. Ладно, ничего, это было нужно, иначе Борзова бы весь мозг вынесла. За окном густые сумерки, его любимое время, когда еще не совсем ночь, но без освещения уже ничего не видно. В такое время мир еще не уснул, но жизнь уже затухает, на улицах становится тихо и безлюдно. Самое время предаваться мечтам… Он выходит из тренерской в полумрак спортзала, который разбавляется только светом фонарей за окном, и замирает, как громом пораженный. На другом конце зала он замечает силуэт. ЕЕ силуэт. Она сидит на спортивном козле, как на барном стуле, закинув ногу на ногу и, призывно улыбаясь, смотрит прямо на него. Дыхание перехватывает, а мысли мгновенно сбиваются, потому что кроме черного кружевного нижнего белья на девушке ничего нет. - Ты что здесь делаешь? – пересохший язык не желает слушаться. - Вас жду. – томные интонации при низком голосе девушки будоражат еще больше. После этих слов блондинка изящным движением спрыгивает со спортивного снаряда и начинает медленно двигаться в его сторону, не разрывая при этом зрительного контакта. Мужчина знает, что должен отвернуться, а еще лучше уйти, но загипнотизированный ее красотой не может отвести взгляд. Совершенство юного тела одновременно пробуждает животные желания и настраивает на возвышенный лад. Босые изящные ступни, ступающие по холодному полу, выглядят гораздо эротичнее, чем если бы она была обута в туфли на шпильках, стройные ноги без привычных джинсов кажутся еще длиннее, а фигура, залитая неверным фонарным светом, напоминает античную статую.   Девушка подходит к нему почти вплотную, оставляя расстояние между ними в несколько сантиметров, так, что вроде они не соприкасаются, но он чувствует тепло ее тела и одуряющий запах волос. Так близко, это не выносимо. Он же не железный! - Лена, так нельзя! Ты моя ученица, я твой учитель! – последняя попытка сдержаться. - Вы учитель… Я ученица… - девушка медленно повторяет его слова, голос сочится искушением и это заставляет кровь закипеть. – Так научите меня всему… Я буду прилежной ученицей… А гори оно все синим пламенем! Пусть его уволят, посадят, заклеймят, да хоть вздернут на рее, у него нет сил противиться этому! Блондинка приоткрывает губы в жажде поцелуя, поднимая на него свои бездонные зеленые глаза, и мужчина понимает, что пропал окончательно. Прижимая девичье тело к себе, как самое большое сокровище в жизни, впивается в губы любимой отчаянным поцелуем. Это неправильно, так нельзя, но он имеет право на счастье, и будь, что будет. У него и так радости в жизни не очень много. Поцелуй становится все глубже и горячее, и девушка, повинуясь древнему, как мир, инстинкту, все теснее прижимается к своему возлюбленному. Хочется слиться с ним в одно целое, чтобы даже кожа не была преградой. Ловкие ручки гитаристки помогают мужчине избавиться от футболки и тянутся к завязкам спортивных штанов. - Нет, Ленок, не так быстро… - останавливает он ее, прерывая поцелуй. - Вижу в этом острую несправедливость: я раздета, а Вы нет… - мурлыкает юная соблазнительница. - Так, ты, кажется, обещала быть прилежной ученицей, - мужчина старается, чтобы его голос звучал игриво, но получалось хрипло и сдавленно от разжигающей страсти. – Вот и не спорь с тренером! С этими словами Степнов подхватывает свое сокровище на руки и несет вглубь зала. Ему нравится носить ее на руках, жаль, что для этого у него так мало поводов. Будь его воля, он бы вообще ее с рук не спускал. Осторожно опустив свою драгоценную ношу на стопку матов в углу зала, Виктор снова приникает к губам блондинки нежным и долгим поцелуем. Лена обнимает его одной рукой за шею, а другой проводит по спине между лопаток и тянет на себя, стремясь прижаться еще теснее. Осторожно просунув руку Лене за спину, он расстегивает застежку лифчика. Удивитесь, но каждый мужчина, какого бы возраста ни был, какой бы сексуальный опыт ни имел, с большим беспокойством относится к этому моменту. Все должно получиться с первого раза и одним движением, или клеймо неудачника будет на нем до конца жизни. Освободив возлюбленную от такого красивого, но такого лишнего предмета одежды, Виктор, не прерывая поцелуй, легонько, самыми кончиками пальцев проводит по нежным полушариям, сначала по внешнему краю, потом постепенно сужая круги, подбираясь к соскам. Лена откидывает голову назад, не в силах противостоять этому удовольствию, и мужские губы мгновенно приникают к ее шее. Из горла девушки вылетает тихий стон. Ему нравится чувствовать биение пульса под своими губами, и еще больше нравится осознавать, что это он заставляет этот пульс ускоряться с каждой секундой. Маленькие ладошки осторожно исследуют его плечи, грудь, пробегаются кончиками пальцев по кубикам пресса. Нежные, невесомые, а порой вообще едва уловимые касания заставляют нервные окончания по всему телу гореть огнем. Степнов, как безумный, жадно покрывает поцелуями каждый сантиметр кожи девушки, не в силах определиться, какому участку ему хочется подарить поцелуй в первую очередь, хрупкому плечику, восхитительной груди, нежному животику, тазовой косточке, изящной ножке или чему-то еще. Лена выгибается под его ласками, тихо постанывая, и обхватывает его ногами за талию, стремясь прижаться еще крепче. Она, также, как и он, на грани безумия. Все, сил продолжать эту сладкую пытку больше нет. На секунду отстранившись, Виктор избавляет их обоих от оставшихся предметов одежды, и нависает над девушкой, заглядывая в глаза, безмолвно спрашивая, не передумала ли она. Лена в ответ тянется к его губам, приглашая продолжить. Все слилось воедино: его резкие толчки в ней, их общее смешавшееся дыхание, стоны, то, как она шепчет его имя. Почему-то она упорно зовет его «Виктор Михайлович», но, как ни странно, это заводит еще больше. И пружина продолжает закручиваться, мир сжимается до одной точки, а потом взрывается… Мужчина резко садится на кровати, открывая глаза и шумно втягивая в себя воздух. Степнов, ты гребаный извращенец! Ты моральный урод! Тебе только что приснилось, что ты переспал со своей ученицей! Иди и застрелись!  Этот день дался учителю физкультуры очень большими энергозатратами. Вести уроки было предельно тяжело, особенно урок в одиннадцатом «А». В том самом одиннадцатом «А», одна из учениц которого стала главной героиней его сегодняшнего сна. На Кулемину он старался не смотреть вообще. Как только она попадала в поле его зрения, в голове мгновенно всплывали фрагменты несуществующей истории: длинные ноги, обнимающие его за талию, упругое полушарие груди в мужской ладони, жаркий шепот, выдыхающий его имя в минуты особого наслаждения… - Виктор Михайлович, с Вами все в порядке? – интересуется Лена, подойдя к своему наставнику после урока. – Вы какой-то странный сегодня. Блин, Кулемина! Вот не раньше, не позже, именно сегодня тебе надо проявлять беспокойство его состоянием! - Все хорошо, Ленок… - сдавленно отвечает Виктор, старательно смотря в сторону. Ага, знала бы она, насколько хорошо, уже давно бежала бы с воплями прочь. - Точно? – продолжает допытываться девушка. Она знает своего тренера лучше всех и лучше всех замечает любые перемены в его поведении. - Точно! – пытается заверить ее преподаватель. – Беги на урок, а то опоздаешь. Ученица в ответ только пожимает плечами. Виктор Михайлович сегодня какой-то странный, но больше спрашивать она не будет. Если не хочет рассказывать, значит нечего лезть в душу. Виктор только шумно выдыхает, когда девушка скрывается за дверьми спортзала и устало садиться на скамейку. Стоять с ней рядом вообще невыносимо, даже ту короткую минуту, что они разговаривали.  Да в спортзале в принципе находиться и то тяжело, потому что вот на этом козле она сидела в самом начале его сна, вот по этому полу ступали ее босые ноги, вот на этой стопке матов они… Блин, да как вообще теперь здесь вести уроки после такого?! Степнов с раздражением откладывает вилку и отпивает из стакана с уже почти остывшим чаем. Кусок сегодня совершенно не лезет в горло. Этот невероятно реалистичный сон просто перевернул всю душу и разворотил разум. Нет, он конечно не маленький мальчик, подобные сюжеты его не шокируют, но вся загвоздка в том, кто именно ему снился. Когда вообще это случилось? Когда он начал смотреть на Кулемину другими глазами? В какой момент стал видеть в ней не маленькую девочку, которая занималась в подшефной секции баскетбола, а взрослую девушку, способную вызывать совершенно не детские чувства? Где была та грань? Когда он в нее влюбился? В то время, когда жил у нее после боев? Нет, точно раньше. Потому что когда он выносил ее с ринга, то уже знал, что держит в руках самое дорогое, что есть в его жизни. И до этого, когда пропали в плен ее родители, ее боль разрывала ему сердце. И то было не банальное вежливое сочувствие горю другого человека, это была самая настоящая эмпатия, которая заставляет переживать чужое страдание как свое, и которая бывает только между близкими душами. И когда их наконец освободили, облегчение было такими, словно это его родственники выбрались из плена. Сердце таяло от радости, что его девочка снова улыбается. Так когда же? Сейчас уже кажется, что он всегда ее любил. Что всегда в его сердце жила эта чудесная девушка с сильным и стойким характером, искрящимися зелеными глазами и самой солнечной улыбкой на свете. - Витька, ты чего такой грустный, как будто Кулемина тебе объявила, что уходит из школьной сборной по баскетболу? – выводит его из задумчивости подколка подсевшего к нему за стол Рассказова. Игорь часто любил пошутить подобным образом над другом. Педагоги тоже люди, поэтому, как бы ни настаивала этика профессии на том, что ко всем ученикам следует относиться одинаково, все равно у каждого учителя есть свои любимчики, и те, чье присутствие на уроках он терпит, сцепив зубы. Самому историку, например, нравились увлеченные люди, даже если их увлечение не история. А еще нравились те, кто имел свое мнение и не боялся его отстаивать. Поэтому даже если школьник был веселым раздолбаем, но горящим каким-то делом по душе, он вполне мог попасть в любимчики учителя истории. Вероятно, потому, что Игорь Ильич и сам был немного веселым раздолбаем, всеми фибрами души увлеченный делом всей своей жизни. А вот, например, Борзова, уважающая жесткую дисциплину, ценила в подопечных именно это качество. Она не терпела вольнодумцев, но любила тех, у кого все четко и «разложено по полочкам». Конечно, и физрук не стал исключением из правил, у него также, как и у всех, были свои звезды спорта, которым он благоволил, и свои аутсайдеры, которые раздражали. А еще была Лена. Вряд ли, конечно Игорь Ильич догадывался обо всем том, что наполняло душу его друга, но большой догадливости не требуется, чтобы видеть, что в личном рейтинге учителя физкультуры Лена Кулемина стоит выше всех звезд спорта во всех поколениях учеников этой школы. И это было отличной почвой для беззлобной иронии со стороны Рассказова. - Типун тебе на язык, Игорь! – мрачно зыркает на него в ответ Виктор. - Ты преемницу-то, кстати, начал подыскивать? – то ли продолжая глумиться, то ли всерьез, интересуется историк. – Ленка твоя ведь заканчивает школу в этом году, что делать будешь? Степнов начинает кашлять, подавившись куском котлеты. Информация, само собой, не сенсационная, но почему-то застает врасплох. Он как-то даже не задумывался о том факте, что «Ранетки» сейчас в одиннадцатом классе, а значит учиться им осталось чуть больше полугодия. А потом… Потом все… И что он, действительно, делать будет? И это сейчас не про поиски нового капитана школьной сборной по волейболу. Что? Ну, либо вылечится от своей нездоровой влюбленности, либо намылит веревку, одно из двух. Виктор встряхивает головой, отгоняя от себя наваждение. Нет, зачем об этом обо всем думать? Только душу бередить. Жить надо здесь и сейчас. До конца учебного года еще уйма времени, к чему отравлять себе настоящее мрачными мыслями о еще не наступившем будущем? - Игорек, ты пришел мне портить аппетит или чего по делу хотел? – несколько грубовато от раздражения интересуется физрук. Похоже, этот день решил проверить его на прочность: сначала, сон тот дурацкий, теперь Рассказов со своими не менее дурацкими шуточками, бьющими в самое больное. - Да, ничего особо не хотел… - растерянно бормочет Игорь Ильич, он несколько обескуражен бурной реакцией друга на его шутку, раньше Виктор более спокойно воспринимал его юмор. – Так, просто вижу, ты один сидишь, хотел составить тебе компанию… - Ну, если ничего не хотел, - завершает разговор Виктор Михайлович, поднимаясь со своего места. – то я с твоего позволения пойду, мне еще нужно готовиться к завтрашнему уроку ОБЖ. Игорю остается только скептически хмыкнуть и проводить задумчивым взглядом удаляющуюся спину физрука. Н-да, приятель его сегодня явно встал не с той ноги… Специального педагога ОБЖ в школах не существует. Это не настолько важный предмет в учебной программе, чтобы на него выделяли отдельную штатную единицу. Так что он всегда представляет собой дополнительную нагрузку для кого-то из учителей-предметников. Обычно, по негласной традиции многих учебных заведений, это физрук, как самый близкий смежник. Школа № 345 не стала в этом плане исключением, здесь обучение безопасности жизни тоже вел учитель физкультуры, рад он этому был, или нет. - Так, одиннадцатая параллель, урок окончен! – командует Степнов. – Все свободны! И что самое приятное, он сам наконец свободен от этого ада. Для облегчения задачи, Савченко распорядился ставить в расписании ОБЖ сразу на оба класса в параллели, чтобы можно было проводить один урок вместо двух. Только вот он не учел, что толпой из двух классов и управлять в два раза тяжелее. Тем более, что, почему-то, именно этот предмет всегда больше всего вызывал веселье у школьников во всех поколениях. Классы шумной толпой покидают помещение, устраивая давку в дверях. Только одна ученица не торопится и, как будто, нарочно долго собирает сумку, чтобы все успели уйти. - Виктор Михайлович, - начинает Лена каким-то странным, тягучим тоном. – а я не очень поняла одну тему… Вы не могли бы мне объяснить еще раз? - Какую? – машинально интересуется Степнов, внутренне при этом напрягаясь, что-то в тоне его лучшей ученицы его настораживает, вот только пока непонятно что именно. - Спасение утопающих на воде. – с той же интонацией отвечает она, подходя на пару шагов ближе. - Тебе зачем? – допытывается Виктор Михайлович, еще больше напрягаясь. - Мало ли, вдруг пригодится… - хитро смотрит на него Лена и делает еще шаг. Он чувствует себя бандерлогом из сказки про Маугли, которого гипнотизирует удав Каа. «Подойдите на шаг ближе…». Только она не заставляет его подойти, а медленно наступает сама. - Что конкретно непонятно? – спрашивает он сдавленным голосом, потому что девушка уже почти стоит вплотную. - Как делать искусственное дыхание… Вот так правильно? – на выходе шепчет она и прижимается губами к его губам. Тело, повинуясь древним инстинктам, действует быстрее разума. Пока мозг оформлял мысль о том, что целоваться со своей ученицей на перемене в кабинете ОБЖ, куда в любой момент могут зайти посторонние, это неправильно, губы уже целуют ее в ответ, а руки сами собой обвиваются вокруг тонкой талии. Ее руки в ответ скользят по мужской груди вверх, вызывая волну удовольствия, гладят плечи и обнимают за шею. Поцелуй будоражит, поцелуй заставляет плавиться кости и кипеть кровь. Кто знает, во что бы он перерос, если бы не звонок на урок… Ан-нет, это был не звонок на урок, а звонок будильника. Ощущения у Виктора были, как будто он вынырнул из-под толщи воды. Так часто бывает, когда спишь очень крепко, а сон снится слишком реалистичный. Ты еще несколько минут сидишь на кровати и пытаешься осознать себя в реальности. Вот и сейчас мужчина пытался понять, где он, и что происходит. Ему опять снилась Лена. Этот сон бы менее… хм, неприличным… чем предыдущий, впрочем, это не известно, потому как будильник прервал их раньше…