Тёмная сирень || Чёрная весна

Дочка в 22:17 «Па, ко мне подруга на ночь пришла, не переживай, со мной всё хорошо»

— Симпотная подружка? — ухмылялся Киса, поставив передо мной чашку с чаем. — Познакомишь с ней? — Пошёл в жопу, — я закрыла улыбку передними прядями волос и бросила в кареглазого фантик от конфеты, который благополучно не долетел до парня.  — Ты позвала меня помочь убраться или мусорить? — нагло улыбнулся шатен и облокотился на край столешницы. Я как обычно грела пальцы о нагревшуюся кружку с минималистичным и слегка кривоватым изображением сирени на белой керамике.  — Я позвала компанию, чтобы не было так скучно, а не чтобы ебать себе мозг твоими шутками. — Мне перестать? — Кислов задал вопрос без выбора ответа. Или же вопрос, на который изначально знал ответ.  — Нет.  — Знаешь, что общего между самолётом и изнасилованием? — Киса моментально подхватил мою просьбу шутить и решил, что переход на чёрный юмор будет верным решением.  — Ты тупой? — я постаралась придать голосу более серьёзный тон и закусила губу. — Плач детей. Сдерживаясь пару секунд, я опустила голову с улыбкой до ушей. — Придурок. Уборка не отняла слишком много времени. Пока Кислов раскладывал посуду из посудомойки на полки, я протирала везде пыль. У меня в квартире не было грязно, просто хотелось занять руки каким-то делом и мысли чьей-то компанией. — А где у тебя простыни? — Киса поочерёдно открывал все выдвижные ящики, пока не дошёл до одного из них с нижним бельём. — Симпатично. — Ахуел? В убранной комнате находиться было гораздо приятнее, но в тишине мысли сжирали меня изнутри.  Кудрявый принял решение спать со мной в одной кровати, но спать мне не хотелось от слова «совсем». В сон просто не клонило. Я хотела отдохнуть, причём невыносимо сильно, но не хотела спать. Мысли то и дело кружились вокруг. За пару часов я успела порадоваться за отношения Риты, трижды придумать при каких обстоятельствах я пущу пулю в лоб Сырому, но в итоге понять, что это заранее мёртвая идея, посчитать ёбаных пятьсот овец и трижды повторить две моих самых любимых песни.

pyrokinesis — Витаминки

pyrokinesis — Помогите Элли

Мне бы кто помог. Вновь вернулась к Сырому, позволила себе подумать о том, чтобы Сырого слить ментам и пришла к выводу, что я хочу покурить. Я осторожно посмотрела на Ваню, что самовольно решил спать со мной в одной кровати, развернулась на другой бок и сползла, стараясь не разбудить кудрявую катастрофу слева от меня. Весна наконец-то начала теплеть. Открытое настежь окно, казалось, выпускало в комнату не такой уж и холодный воздух, как неделю назад, и я достала пачку сигарет, заполняя лёгкие мятным холодным дымом. Складывалось чувство, что мысли хотят сожрать меня изнутри, и они активно добивались своей цели, тихо нашёптывая на ушко своё желание почувствовать, как шипят на языке витаминки. — Кис, — мягко позвал меня шатен, но сразу прекратил свою мысль молчанием, увидев сигарету в моих руках. — Кошмары?  — Уснуть не могу, — уклончиво ответила я, не говоря о причине самой бессонницы. — А ты чего? — Ты окно открыла, — я перевела взгляд на форточку, не понимая на что намекает Киса, — холодно.  — Прости, — я затянулась, прикрыв глаза, и бросила окурок в окно, поворачивая белую ручку.  Молчание затянулось. Я тупо смотрела на стекло, лениво обводя пальцем незаметный след сердечка, в то время как моё билось о рёбра всё сильнее с каждой уходящей секундой. Мозг не особо обрабатывал информацию находящегося вокруг меня, зациклившись на пустоте, но в один момент я резко выпрямилась в спине, предлагая Кисе новую безумную идею. — Пошли на крышу?  — Общение с тобой — это буквально «угадай чё вкину», — после небольшого молчания ответил шатен.  — Ну пошли, — жалобно протянула я, — я не могу уснуть, а тебе просто не дам возможности уснуть, пока сама не сплю. — Манипуляторша. Ветер взъерошивал короткие волосы, путал их в ресницах и цеплял за металлическое колечко в носу. Я убрала мешающие прядки за уши, давая ветру разгуляться на моём профиле, но, повернув головой к Ване, волосы вновь упали на глаза.  — Что думаешь про Сырого? — вполне ожидаемо спросил парень. — Думаю, что погорячилась. Убить его — синоним к словосочетанию «найти больше проблем».  — И чё тогда, сука, делать?   Молчание между нами затянулась настолько, что вопрос перестал быть актуальным, и внезапный ответ на него показался бы странным. Молчание не было напряжённым или приятным. Оно было пустым, словно говоря, что впереди нас пустота только и ждёт. И эту пустоту хотелось чем-то заполнить. — Можно вопрос? — тихо, почти неслышно спросила я, ожидая кивок от кудрявого. Кровь быстрее прошла по венам, и я ощутила секундную слабую боль в своём запястье. — Как думаешь, лучше сделать и пожалеть или не сделать и пожалеть? Ваня заметил, что я закрыла свои шрамы ладонью, и медленно провёл по мне взглядом снизу вверх, от которого все чувства обострились. — Лучше сделать и не пожалеть, — расслабился в лице шатен. — Коротко, но ярко, помнишь? С нашими проблемами только коротко и получится, тогда нахуя загоняться по всяким мелочам, причёске, внешности, фигуре, если рядом есть хотя бы один человек, которому на это всё плевать. Человек, который делает моё «коротко» ярче. Я запустила в лёгкие немного холодного воздуха, выдыхая вместе с ним весь страх. — Ты мне нравишься. Я услышала, как кровь зашумела в ушах, и я перестала различать другие звуки. Неумело, сквозь Ванину улыбку, я прочитала по губам «ты мне тоже» до того, как они коснулись моих. Столько чувств в одном поцелуе я не испытывала никогда, учитывая, что целовалась я только с Ваней. Страсть вперемешку с нежностью заставляли меня видеть звёзды закрытыми глазами. Если бы в сказках были убийства и наркотики, то наша история действительно ею бы стала.

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

На кладбище было холодно и темно. Никогда бы не подумала, что Гена так быстро приедет рано утром после первого же звонка. Я не подумала бы, что Зуев вообще приедет и будет ждать меня вместе с Кисой в машине. Пепел от мятной сигареты летал над землёй как-то слишком медленно, заторможенно.  — Помянуть пришла? — противный голос врезался мне в уши. — Правильно это, правильно. На ватных ногах я развернулась и увидела Хенкина старшего, стоявшего над могилой моей матери с букетом цветов в руках. — Семья... Она важна, — промямлил мужчина невнятным голосом и положил цветы на землю. — Чё вы тут делаете? — слегка опешила я, не особо то и воодушевлённая слушать этого человека. — Кто это ещё про важность семьи тут говорить будет, Константин Анатольевич.   — Лилиана, — произношение моего полного имени чуть не сбило меня с ног. Хенкин старший презрительно посмотрел на мои волосы, кольцо в носу и сигарету между пальцев. — Ну как ты в это всё втянулась? Из-за Кислова?  — А я не собачка на поводке, что бы кто-то куда-то меня втягивал, — огрызнулась я, желая смыть с себя его мерзкий взгляд, как можно скорее отсюда уйти и не возвращаться никогда.  — Такие волосы у тебя красивые натуральные, а ты их краской... — Чё ты хочешь от меня? — без доли уважения выплюнула эти слова.   — Я всё понимаю, в этой жизни никто ни от чего не застрахован. Но просто сейчас надо собраться. Без паники, без конвульсий. Живём спокойно, дышим ровно. Держим руку на пульсе, если что. Очень мощная речь. Прямо как тост у алкаша. — Вы оба были достойны друг друга, — последний раз затянувшись, я откинула сигарету ровно на могилу человека, чьё имя в моём паспорте стояло в графе «мать». — Оба любите ломать свои семьи.  Я молилась, чтобы этот недоносок не пошёл за мной, ведь компания из Зуева и Кислова ему маловероятно, что понравится. Геныч машину не глушил, чему я была несказанно рада, поэтому ускорила шаг, ощущая, что между ресницами начинают скапливаться слёзы. — Поехали домой, — проговорила я Ване в шею сразу же, как оказалась в его объятиях. — Тут Хенкин. — Чё он хотел? — Гена сделал вид, что смотрит назад ради отъезда, но его взгляд скользнул по мне. — Хуйню какую-то нёс, держим руку на пульсе. Старший отвернулся от нас только тогда, когда убедился, что Киса обнял меня чуть крепче. Уж не знаю, что на меня повлияло: ночь без сна или покачивание от дороги, но маленькая девочка внутри меня почувствовала долгожданную заботу и решила, что сейчас лучше время, чтобы уснуть. И где-то на грани между сознанием и сном я вспомнила, что не допускала даже мысли нанести себе урон.