Судьба Синклер. Дневник Первый

Конечно, бабушка устроила мне головомойку, ведь я обещала вернуться к денадцати, а пришла только наутро, да ещё и явно с похмелья. Но я не стала развивать скандал. В последние недели бабушка Агапия чувствовала себя не очень хорошо — всё чаще лежала у себя в комнате, стала просить меня саму готовить нам ужины и обеды. Я понимала, что это значит и не раз просила её пойти к врачу или вызвать медработника на дом. Та отказывалась, говоря, что просто устала. Что сейчас она отлежится, и всё пройдёт... Нет, не прошло. Но об этом несколько позже. В понедельник, кстати, биолог впервые пришёл в водолазке с высоким горлом. Я бы не стала заострять на это внимание, если бы не знала, что могло послужить причиной для смены гардероба. Блядство! Неужели я настолько сильно его укусила? Пиздец, простите, мне очень жаль! — так и подмывало подойти, чтобы сказать ему это, но я не осмелилась. Я вообще с той приснопамятной вечеринки старалась лишний раз не отсечивать. Софи тем воскресным утром забросала меня сообщениями в Снэпе. Она ещё была на вечеринке в тот момент, когда Кейн решил вернуться за мной, чтобы забрать. Подруга искала меня, но не найдя, уже заполночь уехала вместе с Робином к нему на квартиру, и от его друзей узнала о нагрянувших копах уже следующим утром. Так что я успокоилась. Если полиция кого и забрала, то Гилберт была непричастна. Весна 2019 А ещё через пару месяцев мне стало совсем не до смеха. Бабушка Агапия поправилась, вновь начала ездить на свою дачу в Грин Оук. Я по-прежнему училась и сталась держать всё под контролем. Пока однажды мне не позвонил неизвестный номер прямо на уроке. Обычно мой телефон всегда стоял на беззвучке, хотя я порой забывала об этом, ведь все мои близкие предпочитали пользоваться сообщениями. Как назло, это произошло именно на уроке биологии! Учитель тут же кинул на меня недовольный взгляд. Извинившись, я сбросила вызов, мельком обратив внимание на незнакомые цифры номер. И вернулась к тесту, который мы сегодня писали. Но когда звонок повторился вновь, предчувствие чего-то нехорошего поглотило меня. Ещё раз извинившись, я отпросилась с урока и вышла в безлюдный коридор. Голос неизвестного мужчины послышался в трубке. — Мисс Хелен Синклер? — Да, я слушаю, — говорила тихо, чтобы мешать занятиям, которые шли по всей школе. — Мадам Агапия Чио — ваша бабушка? — Д-да... — голос дрогнул.

сколько выжато сил.

сколько крови твоей испито;

собираешься с духом —

в рюкзак бандажи и йод —

и на боль свою смело идешь

с деревянной битой,

но она почему-то

встречает тебя

с ружьем.

© parasitichunter

А потом мне пришлось медленно осесть на пол. Мужчина всё говорил, говорил, абсолютно равнодушным голосом. Выразил свои соболезнования и попросил связаться с остальными родственниками. Кажется, я даже что-то ответила ему. А потом он сбросил трубку. А я всё сидела, оглушённая новостями, слушая мерные гудки из телефона... Кажется, урок подошёл к концу, когда дверь справа от меня внезапно столкнулась со стеной. Из кабинета вышел Кейн, выпуская старшеклассников «на волю» и немного удивленно взглянул на меня. Сейчас мне было всё равно, что я сижу на полу; я перевела свой равнодушный — и, наверное, очень несчастный! — взгляд на мужчину. Он вздохнул, подошёл ко мне и протянул руку. — Синклер, подъём! Нельзя сидеть на холодном, — я машинально ухватилась за его ладонь, и меня резко дёрнули наверх. Я прижалась к стене, мечтая сейчас быть как можно дальше отсюда. Учитель тут же отдёрнул руку, но продолжал буравить взглядом, видимо, ожидая вменяемого ответа. Одноклассники начали покидать класс и посматривать на меня с недоумением. Илай единственный, кто подошёл ближе: — Хель? Всё в порядке? Ты не вернулась в класс... — он беспокоился, несмотря на охлаждение наших отношений, но мне не хотелось ничего ему объяснять. Я перевела взгляд на Кейна, когда тот уже думал оставить нас и пойти по своими делам, видя, что мой друг позаботится обо мне, но я так не хотела, чтобы мужчина сейчас уходил! Кажется, он уже смирился с тем, что наши с ним взаимоотношения далеки от положенных регламентом школы. — Мистер Боунс, идите на занятия, мисс Синклер должна закончить тест, — он отогнал моего бывшего парня. Тот замялся и хотел возразить, но я махнула однокласснику рукой и практически прошептала онемевшими губами: — Иди, Илай. Он всё понял, кивнул и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Рядом снова вздохнул мистер Кейн: — С тобой никогда не бывает скучно, да, Синклер? Я промолчала, продолжая таращиться на то место, где только что стоял Илай. — Ладно, заходи, что у тебя там стряслось, что ты на себя не похожа? — он осторожно подтолкнул меня в сторону кабинета, закрывая за нами дверь. Я плюхнулась на своё место за партой, где ещё лежали мои тетради с книгами, и закрыла лицо руками. — Синклер, или говори уже, или забирай вещи и иди. Мысли я читать не умею... Да и не хочу, — тихо добавил в конце. И тут до меня словно осенило, что мои проблемы никому нафиг не сдались, а я тут строю из себя королеву драмы. У Кейна наверняка своих дел по горло, но вместо этого он остался тут, со мной, и даже готов выслушать моё нытьё! Я пришла в себя. — Простите... Вы правы, я лучше пойду, — и начала яростно запихивать учебники в сумку дрожащими руками. Одна тетрадь и пенал нечаянно выскользнули из рук, ручки и карандаши покатились по паркету. Я почувствовала, как глаза начинает печь от слёз из-за досады на саму себя. Чтобы скрыть это нелепое проявление слабости, присела на корточки и низко опустила голову, скрывая лицо за завесой волос. Поняла, что шарю рукой по полу, как слепая, не видя ни ручек, ни карандашей, когда глаза застило влагой. Всхлип жалости к себе уже не удалось сдержать. Наверху кто-то охнул. — ...вай поднимайся. Слышишь? Синклер! — доносилось будто издалека. И хотя я ничерта не слышала из-за шума в ушах, но послушно встала на ноги, продолжая смотреть в пол, чтобы скрыть слёзы, текущие по лицу. Кейн медленно подошёл и осторожно подтолкнул меня в объятия, позволяя спрятать лицо у него на плече. Знакомый запах окутал меня. Ну вот, снова дежавю! Кажется, несколько лет назад мы уже стояли так же, и я рыдала, заливая его рубашку слезами. Прямо как сейчас... Стоило мне подумать об этом, как слёзы закончились, но дрожь только усилилась. Стало холодно и неуютно, когда меня отпустили. Я прислонилась бедром к парте, чтобы не потерять равновесие. — Держи, — бутылка воды появилась в поле зрения. Я приняла её и сделала несколько глотков. Когда обернулась к своему столу, чтобы собрать оставшиеся вещи, поняла, что учитель уже успел поднять упавшие вещи и собрать все ручки. Я неаккуратно затолкала оставшееся в рюкзак. Плевать, сейчас мне совсем не до этого. — Может, всё же объяснишь причину своей истерики? — Я... Простите, снова я проблем вам доставляю, — решила сперва извиниться. За вспышку эмоций, которые не смогла сдержать. За мокрое пятно на его тёмном свитере крупной вязки, которое, к счастью, было не так заметно, как на белой рубашке в прошлый раз. — Ничего, я уже привык, — хмыкнул он, и я слабо улыбнулась. — Кажется, у меня умерла бабушка... — Тебе кажется? — он даже удивился формулировке. — Эмм, мне позвонили... — я сделала глубокий вдох, чтобы сдержать вновь подступающие слёзы. — Позвонили из больницы. Ей стало плохо в Грин Оуке. — Твоя бабушка живёт там? — Нет, она... У нашей семьи там домик с огородом. — О, понимаю, — он кивнул и подошёл ближе, кладя руку мне на плечо. — Мне жаль, Синклер, я... Сочувствую твоей утрате. — Не стоит, — я пожала плечами, скидывая его руку. Захотелось закрыться от всего мира, который, казалось, был настроен враждебно только ко мне. И мне хотелось отвечать ему тем же. — Вам ведь всё равно, поэтому я больше не буду напрягать вас своими проблемами, извините, — я отвернулась, закидывая сумку на плечо. Украдкой вытерла глаза, надеясь, что тушь, которой я так неосмотрительно накрасилась сегодня, не растеклась по лицу некрасивыми разводами. Надо бы сходить в туалет, поправить макияж и как-то пережить оставшиеся уроки. — Синклер, послушай... Давно надо было поговорить с тобой об этом, но я всё откладывал, — лишённый эмоций голос послышался у меня за спиной. Я закаменела, чувствуя, что это ещё не все плохие новости на сегодня. Медленно повернулась к учителю, но посмотреть в уставшие серые глаза не смогла. Ну давай, добей меня! — Я вижу, что с тобой происходит в последнее время. Прекрасно понимаю, что это такой возраст, гормоны... Но тебя это никуда не приведёт, уверяю. Лучше проводи время со своими ровесниками, — он замолчал, ожидая моей реакции, а я проглотила горький ком в горле и мужественно подняла голову.

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои —

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи, —

Любуйся ими — и молчи.

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь —

Взрывая, возмутишь ключи,

Питайся ими — и молчи…

Лишь жить в себе самом умей —

Есть целый мир в душе твоей

Таинственно-волшебных дум —

Их оглушит наружный шум,

Дневные разгонят лучи —

Внимай их пенью — и молчи!..

© Ф. Тютчев «Silentio»

— Не понимаю о чём вы, сэр, но было очень познавательно. Извините, мне надо бежать на урок. Могу я зайти к вам позже, чтобы узнать, как пересдать тест? — биолог как-то растерянно взглянул на меня, но потом кивнул, освобождая мне проход между партами. Широким шагом я покинула злополучный кабинет. Лишь бы не оставаться здесь больше! Это был отказ! Очевиднее некуда. Кейн просил меня больше не попадаться ему на глаза так часто, как это делала я, не смотреть тоскливо ему вслед, перестать искать его силуэт в коридорах школы, перестать чувствовать то, что я чувствую к нему. Будет трудно, больно, почти невозможно... Но я справлюсь. Справлюсь же? Кто знает... А сейчас мне нужно привести себя в порядок! Я зашла в женский туалет, буквально сразу после прозвенел звонок на урок, но я больше никуда не торопилась. Химия может и подождать. Я заперлась в кабинке, доставая свернутый кулёк из старых тетрадных листов. В них хранились металлические пластинки, которые всегда помогали мне справляться с трудностями. Уже и не вспомнишь, когда это началось. Возможно, когда в последний год младшей школы я нашла у бабушки в вещах коробочку со старыми лезвиями для бритвы? Полная глупость, конечно же, но мне помогало. Главный нюанс состоял в том, чтобы никто не заметил красных полос на коже. Ни мать, которая уже почти два года не жила с нами, ни моя близкая и теперь единственная подруга Софи, ни кто-то ещё из семьи даже не догадывались, что порой скрывалось под моей одеждой. К счастью для них. Когда стала чувствовать себя лучше, закрыв все последствия пластырями, то решила просидеть остаток урока в кабинке. Всё равно ничего запомнить за пятнадцать минут не успею, а после подойду к химичке и извинюсь. Скажу, что было плохо, и я просидела весь урок в туалете. По сути так оно и есть. Остаток школьного дня мне удавалось избегать Гилберт, которая постоянно переписывалась со своим драгоценным Парсоном, и Илая, игнорировать их вопросы, подходя к кабинету только после звонка на урок. Когда же занятия подошли к концу, я первая покинула класс, забрала верхнюю одежду из гардероба и набрала номер брата. Он должен уже быть дома. Насколько я помнила, у него занятия заканчивались в этот день намного раньше. Мне удалось спокойным голосом сообщить ему о смерти бабушки. Пока я шла до дома, у Ивона было время всё осознать и прийти в себя. Я знала, что ему это нужно. Мы с ним в этом были очень похожи. Когда я ступила на порог квартиры, пришло время позвонить матери, которая так и не в-яла трубку. И тогда я написала ей краткое сообщение о том, что бабушка попала в сильную аварию, больше ничего писать не стала. В смс о таком, наверное, не сообщают.

***

Так как я понятия не имела, что делать в подобных ситуациях, пришлось попросить помощи у старших родственников... Наша мать не отвечала ни на чьи звонки, и мне пришлось многое делать самой. Я, папа и Ивон поехали в больницу, куда поступила наша бабушка после аварии. Нас сразу же провели в морг на опознание. Ивон решил остаться и подождать нас в снаружи, я понимала его решение и не стала настаивать. Мы с отцом прошли в комнату, где на столе лежало тело, прикрытое простынёй. Патологоанатом осторожно приоткрыла ткань, показывая нам лицо. Я кивнула. Это была моя бабушка. Папа также подтвердил опознание медработнику. Дальше началась бумажная волокита, где я подписывала различные бумажки, уже не понимая, для чего и зачем. Завтра мы должны были съездить в бюро, где нам помогут с организацией похорон. Этой ночью я легла спать, когда уже светало. Рано утром отец позвонит миссис Якобсон и предупредит, что меня не будет в школе несколько дней. Он предлагал отпросить меня на неделю, но я отказалась. Сидеть в четырёх стенах? Для чего? К счастью, в финансовом плане никаких проблем не возникло. У моей бабушки были накопленные средства, которые она откладывала с пенсии, ещё сильно помогли старшие родственники. Всех денег с лихвой хватило похороны и ещё хватит наше с Ивоном пропитание в будущем. Несмотря на то, что отец платил своей бывшей жене достаточно алиментов, мы с братом не получали и десятой части этих денег. Мать иногда переводила бабушке небольшие суммы на продукты или нам на одежду, но с каждым месяцем всё реже и реже. Бабушка всё чаще кормила и одевала нас за свой счёт... Похороны должны были состояться в выходные. Место на кладбище было уже давно куплено бабушкой Агапией при жизни. Рядом с её мужем, нашим дедушкой, который умер ещё до моего рождения. А в пятницу я отправилась в школу. Пришлось рассказать Илаю и Софи о трагедии. Перетерпев сочувствующие взгляды, я вернулась к обычной жизни. Попыталась, во всяком случае. Тяжелым ватным одеялом меня окутало безразличие ко всему. Многие учителя, с которыми у меня были хорошие отношения, уже знали о потере в моей семье, поэтому старались не трогать меня лишний раз, но от жалости и сочувствия в чужих глазах уже тошнило. И я не выдержала. На большой перемене я тайком вышла из школы через чёрный ход. В учебное время дня он был всегда открыт для свободного доступа сотрудникам школы — охраннице, уборщицам, технику и многим другим. Не все учащиеся знали, что дверь незаперта и ей можно воспользоваться. Я спустилась по лестнице и присела на корточки за колонной, которая скрыла бы меня от людей, решивших воспользоваться черным ходом. Куртку взять у меня не было времени, но я надеялась, что за несколько минут не успею замёрзнуть. Достала пачку сигарет и зажигалку из сумки. Закурила, с наслаждением выдыхая дым. Подумав, села на корточки и подложив под задницу сумку. Всё равно её надо бы постирать, а так хоть не холодно будет. Когда я поняла, что пальцы уже не гнутся от холода, а четвёртая сигарета просто тлеет, зажатая у меня в зубах, кто-то заслонил мне солнечный свет. — До тебя тогда, видимо, не дошло, Синклер? — Кейн возвышался надо мной, стоя на улице в марте в одной рубашке. Он недовольно сложил руки на груди, а его взгляд обещал мне проблемы побольше тех, что были до этого. Вашу ж мать! Ну как я не услышала его шагов? Хотя... Это ничего бы не решило. Я провоняла куревом так, что отмазки были бы бесполезны. Вздохнув, я сама затушила сигарету и попыталась встать на ноги. Но они одеревенели от холода, и я стала неловко не заваливаться на бок. Упала бы на землю, под ноги биологу, вот только он поймал меня за руку и резко дёрнул на себя. Я поморщилась от боли в запястье, но ничего не стала говорить по этому поводу. — До меня вообще всё долго доходит, сэр, — я грустно улыбнулась, с вызовом смотря ему в лицо. Как он и попросил, я старалась остановиться. Перестать глазеть на него целыми днями. Как же быстро забываются детали, которые видишь каждый день... Его крошечные родинки стали пропадать у меня из памяти. Тонкая линия сухих губ, морщинки у глаз. Хотелось поцеловать каждую, а потом изучить всё пальцами. Или наоборот. — …Синклер! Приём, Симнация вызывает Синклер, — он пощёлкал пальцами у меня перед носом. Я моргнула, понимая, что сейчас стояла и просто таращилась на него. Чёрт, как глупо получилось! — Простите, я пойду, — я дёрнулась в сторону, но учитель не дал мне далеко уйти, поймав за лямку сумки. — Стоять! Я тебя ещё не отпускал. Выбирай: или отдаёшь мне эту дрянь, или мы идём с тобой к миссис Якобсон. Думаю, она сможет найти способ повлиять на тебя, раз у меня не выходит, — он смотрел серьёзно, да и ситуация к шуткам не располагала. Значит, у игры изменились правила? Будь по твоему, чёртов ты бессердечный манипулятор! Я порылась в сумке и достала полупустую, изрядно потрёпанную пачку с узнаваемым лейблом. Со мной эти детские игры не пройдут. Плевала я на твои правила! Именно об этом кричал мой взгляд, когда я вложила бело-красную коробочку в ладонь учителя. — Держите. Курите на здоровье. — Я не курю и тебе не советую. — Значит, курили раньше, какая разница? — я не дала ему и рта раскрыть. — Я видела у вас в дома старую зажигалку. Шок и недоумение читались в глазах Кейна, но я не хотела разговаривать с ним ни секундой дольше. Быстро вбежала по лестнице, возвращаясь в школу. У меня ещё оставалось немного времени, чтобы выпить в столовой хотя бы чаю. Я шла по полупустому коридору и тёрла окоченевшие руки. К счастью, остаток дня закончился без происшествий. Я больше не сталкивалась с биологом, который мог бы потребовать от меня ответ за сказанные слова, но сейчас я уже и сама жалела, что нагрубила ему. А ещё мне пришлось стрельнуть у Софи пару сигарет, на которых я протянула до дома. Там у меня лежал целый блок упаковок с любимой никотиново отравой. Тебе меня не переиграть, Кейн, я запасливая! В воскресенье состоялись похороны, а за день до этого мы с отцом съездили в ритуальное агентство, где нам показали загримированного покойника. Для чего это нужно, я не могла понять. Внезапно захотелось написать завещание, где я указала бы, чтобы меня кремировали без вот этой всей суеты вокруг уже мёртвого тела. На похоронах были бабушка Линда с дедушкой, отец, его новая женщина, а ещё несколько дальних родственников и пару её подруг, которые хорошо знали бабушку. После церемонии погребения мы отправились в ресторан, где должны были состояться поминки. Мои глаза снова были на мокром месте, но я не позволяла слезам пролиться. Принимала соболезнования, криво улыбалась на вопросы, где же моя мать. Ответа я тоже не знала. Не знала, когда именно она пропала с радаров. Мама до сих пор не отвечала ни на мобильный, ни на смски. Старшие родственники уже начали выдвигать страшные теории, что её похитили или убили, отец, смеясь, предположил, что она просто ушла в запой. Тиана Спенсер — довольно молодая для отца пассия — показалась мне милой, хотя в данный момент мне было на неё абсолютно наплевать. Ивон тоже выглядел потерянным и флегматично ковырялся в тарелке, явно не желая тут быть. Я заметила, что брат почти ничего не съел. Отец предложил мне вина, полагая, что это мой первый алкоголь. Я грустно улыбнулась и залпом осушила бокал. Не помогло. Захотелось снова нажраться, как тогда, на день рождения. Но завтра мне опять нужно быть в школе. Я вышла наружу подышать воздухом и украдкой покурить. Если бы кто-то заметил запах, то я всегда можно сказать, что стояла рядом с тем местом, где курили другие. У входа в заведение и правда дымили несколько мужчин. Неожиданно вышел мой отец. Его удивление при виде меня с сигаретой в руках быстро прошло. — Что-то такое я предполагал, — ответил он, доставая свою пачку. Я пожала плечами и ничего не ответила. — Мать знает? — покачала головой. Объяснять ему, что сообщать ей об этом не стоит, не требовалось. Докурив, мне вместе вернулись в ресторан. После поминок отец отвёз нас с Ивоном домой. Мы находились в растерянности и не предполагала, как теперь будем жить. Совсем одни. Но выбора не было. Отец, сойдясь с Тианой, перебрался жить к ней, так что вторая спальня в квартире бабушки и дедушки пустовала. Бабушка Линда предлагала нам оставаться у неё, но я не представляла, как это возможно. У них была всего одна свободная кровать, и кому-то из нас пришлось бы спать на неудобном диване. И для четверых в тесной квартирке было слишком мало места. Я предложила Ивону ехать жить к старшим родственникам, но он отказался. Сказал, что хочет жить только со мной. Тогда мы условились на том, что будем приходить к Де и Ба по выходным, чтобы бабушка Линда могла давать нам с собой «нормальную домашнюю еду», по её словам. Можно подумать, я вовсе не умела готовить. Неправда! Я, конечно, не готовила Омар Термидор, но моя еда всегда была довольно вкусной, а главное — мне нравился сам процесс. Курить я теперь стала намного чаще — сказывались нервы и приближающие летние экзамены. Так мы прожили почти месяц, потом объявилась моя мать. Отец к тому времени уже сходил и написал заявление в полицию о пропаже. Она действительно не отвечала слишком долго, и это показалось нам страннам. Едва заметив на экране входящий от неё, мне по началу захотелось сбросить. Что бы там с ней ни случилось, она просто забила на нас. Было обидно. Но трубку я всё-таки взяла. — Хелен? Доченька, как же я рада тебя слышать! — по необъяснимым причинам в её голосе были слёзы. Мои глаза тоже повлажнели. Возможно, я действительно соскучилась по ней, да ещё и все эти события, навалившиеся на нас с братом... — Хелен, прости, детка, я не могла тебе позвонить раньше. Как только сбежала, сразу же купила телефон... И слушая её оправдания, больше похожие на нелепые бредни, мне всё меньше хотелось плакать, всё больше — наорать на мать от всей души. Она рассказывала, что попала в некую секту, что жила где-то за городом и там никогда не было связи, что им не разрешали пользоваться телефонами. Что она влюбилась в какого-то мужчину, который сначала был простым инструктором по йоге, а оказался одним из сектантов, который и увёз её на окраины куда-то в лес. Говорила, что едва смогла выбраться с помощью какой-то женщины, как она добиралась попутками до своей съёмной квартиры, где увидела кучу пропущенных на телефоне и только тогда позвонила мне. Я вздохнула, не веря ни одному её слову. Отец был прав — мать действительно что-то скрывала, что обычно не рассказывают своим детям. Я кратко поведала ей о произошедших событиях. Она разрыдалась прямо в трубку, а я закатывала глаза и курила, стоя на балконе, ожидая, когда закончится этот идиотский звонок. Когда до неё наконец дошло, что я делаю, она высказала очевидное предположение. Я не стала отрицать. La fin.