Король Солнце по Вестеросски

Людовик XIV, именуемый Король-Солнце, умирал в глубокой старости. Его тело сковывала невыносимая боль, а душу — удручающее одиночество. Испуская последний вздох, он приготовился узреть объятый пламенем ад либо же бескрайние зелёные поля вечного покоя. Однако его ждало иное. Внезапно он обнаружил себя стоящим в гигантском пиршественном зале, ослепляющем богатством. Стены были украшены золотом и увешаны десятками знамён. Среди них выделялось одно — вздыбившийся чёрный коронованный олень на золотом фоне. Рядом красовался золотой лев на алом поле и свирепый серый волк на пепельном. Повсюду виднелись гербы с орлами, розами, рыбами и диковинными чудищами. К нему подошёл престарелый, но энергичный мужчина. Его одеяние было цвета тёмной ночи с синевой, а на груди красовался герб — летящий орёл над полумесяцем. Лицо его было простым, испещрённым морщинами, но глаза светились юношеским огнём и мудростью. — Роберт, мальчик мой, — сказал старик, кладя руку ему на плечо. — Тобой была одержана победа. Не как воина, но как короля. Людовик, возмущённый, уже собрался изречь: «Я не Роберт и не твой мальчик! Я Людовик, Божьей милостью король Франции и…», — но слова застряли у него в горле. Его взгляд упал на блистающую золотую чашу с вином, которую он неведомым образом держал в руке. В тёмной поверхности, как в зеркале, он увидел отражение. Это был не измождённый старик, которого он помнил. В чаше с вином на него смотрел высокий и могучий воитель с волосами, чёрными как ночь, и глазами, голубыми как океан. Это было лицо воина, но не короля. Внезапно его охватила странная смесь глубокого ужаса и дикого восторга. Он — умирающий больной старик, чьё тело было немощной тюрьмой — теперь снова был молод и полон сил. Это ощущение было опьяняющим и пугающим одновременно. Старик, заметивший его растерянность, нахмурился. Казалось, он задумался на мгновение, и в его голосе прозвучала нотка настороженности: — Ваше величество, с вами всё в порядке? Может, стоит вызвать мейстера? Мейстера? — пронеслось в голове Людовика. Кто это? Лекарь? Колдун? Но королевская привычка скрывать смятение под маской величавого спокойствия сработала сама собой. — Нет, со мной всё в порядке. Не смею портить ваш праздник, — твёрдо ответил он, а затем, обернувшись к шумной толпе, воздел чашу: — Отдыхайте, веселитесь и пейте! Пейте много и хорошо — за вашего короля! Его слова были встречены громовым одобрением. Смех и гогот стали ему подходящим прикрытием. Людовик — уже Роберт — с достоинством вышел из зала, оставив за тяжёлыми дубовыми дверями грохот пира. За ним, словно тени, следовали двое стражей в сияющих белых латных доспехах и плащах. Сам Людовик — ныне Роберт, как он успел понять, — был одет в цвета тёмно-жёлтого и чёрного, а на голове его красовалась своеобразная корона в виде стилизованных оленьих рогов. Даже это сильное, натренированное тело уже несло на себе следы обжорства и пьянства: мускулатура утрачивала чёткость, а на талии виднелась солидная прослойка. Уже и в этом обличье я начал распускаться, — с горькой иронией подумал он. Пока они шли по каменным коридорам, взгляд его выхватывал знакомые знамёна: чёрный олень на жёлтом поле и золотой лев на алом фоне. Это утвердило его в догадке: он находится в союзном или вассальном королевстве, возможно — в гостях. Эту мысль можно было обернуть в оружие. Заметив подобострастно прижавшегося к стене слугу, Людовик воспользовался моментом и властно спросил: — Где находится библиотека? Слуга испугался так, что, казалось, потерял дар речи. Его лицо побелело, но, дрожащими руками и трясущимися коленями, он молча кивнул и поспешил указывать путь, бросая на короля униженные, полные страха взгляды. Рыцари-телохранители, судя по их замешательству, удивились не меньше. Их господин, очевидно, никогда не интересовался книгами. На мгновение они растерялись настолько, что не заметили, как король пошёл за слугой. Однако тут же, с грохотом доспехов, бросились вдогонку, пытаясь сохранить подобающую дистанцию. Проходя по бесконечным коридорам, украшенным, на его взгляд, безвкусной роскошью — грубым золотом и аляповатыми фресками, — Людовик с внутренним презрением отметил, насколько здешний лорд лишён истинного изящества. Сравнивать это буйство излишеств с утончённым великолепием Версаля даже не хотелось. Наконец лабиринт завершился, и перед ним возвышались массивные дубовые двери библиотеки. Не замедляя шага, он вошёл внутрь. Слуга, не прощаясь, молча растворился в полумраке — вероятно, попросту сбежал, подумал Людовик. Стражники, следуя протоколу, разделились: один остался у входа, второй, сохраняя почётную дистанцию, последовал за королём вглубь зала. Роберт направился к длинным рядам полок, уставленным фолиантами. Его взгляд искал всё то же — книги по географии, истории, генеалогии. Но тут его пронзила леденящая душу мысль: он уже начал думать о себе как о Роберте. Это осознание ударило с большей силой, чем видение в чаше с вином. Это была не просто смена обличья — его разум, его самая суть начинали подстраиваться под новую реальность, как вода принимает форму сосуда. — Я — Людовик Бурбон, — отчаянно твердил он про себя, лихорадочно пробегая пальцами по корешкам. — Король Франции и Наварры. Это — сон, болезненный бред умирающего сознания. Но запах старого пергамента и воска был осязаем, а тяжесть собственного, пусть и чужого, тела — реальна. Его охватил первобытный, всепоглощающий страх: не просто перед неизвестностью — перед потерей самого себя. Он ничего не знал об этом Роберте: ни его врагов, ни друзей, ни даже имён его родителей. Каждое неверное слово, каждый неправильный взгляд могли выдать в нём самозванца. Отгоняя накатывающую панику, Людовик начал лихорадочно искать хоть какую-то зацепку. В порыве отчаяния он не заметил, как оказался в самом дальнем углу библиотеки, где царил полумрак. Там, на низкой скамье, сидел карлик, погружённый в чтение толстого тома. На мгновение взгляд Людовика выхватил название: «Завоевание Эйгона Таргариена». Завоевание! — пронеслось в его сознании, и слово это показалось ключом ко всему. Не думая, движимый слепым импульсом, он стремительно приблизился, грубо вырвал книгу из рук ошеломлённого человека и, не скрывая нетерпения, стал листать её, не замечая или сознательно игнорируя того, у кого только что отнял чтение. Карлик, сперва оскорблённый такой наглостью (он на секунду подумал, что это какой-то невежественный гость), уже собрался возмутиться. Но, подняв голову, увидел массивную фигуру, знакомые цвета дома и, главное, корону на голове незнакомца. С невиданной для своего роста ловкостью он спрыгнул со скамьи и низко склонился, затаив обиду. Однако, заметив, что король не обращает на него ни малейшего внимания, с едва скрываемой горечью проговорил: — Простите мою назойливость, ваше величество, но… могу ли я быть вам чем-то полезен? Возможно, вы ищете что-то конкретное? Библиотека — моё детище. Я знаю здесь каждую страницу. Людовик-Роберт наконец оторвался от книги, полной незнакомых ему имён и названий. Он смерил карлика тяжёлым взглядом, пытаясь оценить: слуга? учёный? шут? В глазах маленького человека светился ум, не соответствующий его положению. Под пристальным взглядом короля, в котором читался неподдельный интерес, смешанный с любопытством и… страхом, — карлик не до конца понимал эту странную смесь — он быстро поклонился, не смея долго смотреть монарху в глаза. Движения его были немного деревянными, и он мысленно проклинал себя за неуклюжесть. — Позвольте представиться, ваше величество. Меня зовут Тирион Ланнистер, сын Тайвина Ланнистера и… младший брат вашей любимой жены, — проговорил он, внезапно осмелев. Его взгляд скользнул за спину короля, и, увидев стражника, он с лёгкой насмешкой добавил: — Рад тебя видеть, братец Джейме. Стражник в белых доспехах ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул, продолжая внимательно наблюдать за королём. Но на лице короля Тирион так и не увидел ничего, кроме каменной маски безразличия. И вдруг голос Роберта прозвучал холодно и жёстко, как лёд за Стеной на севере: — Все вон! И книгу оставь! Тирион и Джейме замешкались лишь на секунду, но тон короля ясно дал понять, что возражений он не потерпит. Взяв себя в руки, карлик направился к выходу, а за ним, бросив на Роберта последний настороженный взгляд, последовал Джейме. В длинном каменном коридоре Тирион заметил ещё одну знакомую фигуру в белом плаще Королевской гвардии — сира Баристана Селми, по прозвищу Отважный, старейшего и, вероятно, всё ещё сильнейшего рыцаря Братства. — Что это было? — тихо, но отчётливо проговорил Джейме, едва дверь закрылась. — Я хотел у тебя спросить то же самое, — парировал Тирион. — Только, умоляю, не говори мне, что он внезапно променял вино и женщин на книги. Даже моё воображение не столь богато. Сир Баристан лишь многозначительно хмыкнул, скрестив руки на груди. Его опытный взгляд был прикован к двери, будто он пытался разглядеть сквозь дуб причину внезапной перемены в короле. Джейме усмехнулся, но в его смехе слышалась тревога. Простояв в неловком молчании ещё минут пять, Тирион решил, что с него на сегодня хватит странностей, и, не прощаясь, удалился обратно к пиру. Стражники же оставались у дверей до самого рассвета, пока по коридору не раздались чёткие шаги. К ним приближались двое мужчин. — Лорд Старк. Лорд Аррен, — почти синхронно произнесли они, отдавая честь. — Где его величество? — грубовато спросил лорд Эддард Старк. Он был не так высок и могуч, как его названый брат Роберт. Волосы цвета каштана, суровое северное лицо и честные серые глаза выдавали в нём человека иных, холодных земель. — Вы не поверите, милорд, но это правда, — насмешливо проговорил Джейме. — Его величество внезапно возжелал почитать книжек на ночь. — Цареубийца, — с раздражением бросил Старк. — Успокойтесь оба. Вы не малые дети, а взрослые мужи, — властно прервал их Джон Аррен. Сир Баристан молча кивнул в знак согласия. — Итак, где король? — повторил вопрос своего воспитанника лорд Аррен. — Сир Джейме говорит правду, — ответил за всех сир Баристан. — Его величество со вчерашнего вечера находится в библиотеке и не выходит. — Как будто мы бы проторчали тут до утра ради охраны никому не нужных книг, — пробурчал Джейме. — И вы оставили пьяного короля одного на всю ночь в гигантском зале? — прорычал Нед Старк, в чьих глазах вспыхнуло пламя тревоги и упрёка. Стражи невольно переглянулись. Джейме неуверенно произнёс: — Ночью он был… трезв. Вроде бы. Не говоря более ни слова, они ра спахнули массивные двери и ворвались в библиотеку — и замерли на пороге, изумлённые открывшейся картиной.