Король Солнце по Вестеросски

Роберт Баратеон. Король Андалов, Ройнаров и Первых людей. Владыка Семи Королевств и Защитник Государства...» Людовик в десятый раз повторял про себя этот титул, сидя в неудобном, хоть и богато украшенном кресле, окружённый десятком разложенных книг и карт. Его ум, отточенный на Версальских интригах, с жадностью впитывал историю этого нового мира. Он узнал, как прежний владелец его тела восстал и сверг безумного короля из династии Завоевателей ради дикой волчицы с Севера. «Лианна...» — имя сорвалось с его губ невольно, и в собственном голосе он с удивлением услышал чужую, глубинную тоску. Это море чужих чувств нахлынуло на него, рождая тревожную мысль: «Что делать? Он был королём, потому что это устраивало других великих лордов. Стоит мне начать действовать в своих интересах — а не в их, — и меня быстро отравят. Или подстроят «несчастный случай» на охоте. А королевство не останется без наследника... Джоффри Баратеон». При мысли о «сыне» от Серсеи Ланнистер, дочери могущественного Тайвина Ланнистера, его губы скривились в презрительной улыбке. «Лев... Хоть и золотой, — с холодным высокомерием подумал он, — но что значит лев перед самим Солнцем? Да, именно так! Я не какой-нибудь Габсбург, правящий лоскутной империей из сотни княжеств! Я — Король-Солнце, Людовик Бурбон! Я— Роберт Баратеон, демон Трезубца и Защитник Государства!» Он вскочил, переполненный решимостью, готовый изречь свою волю в пустоту зала. В этот миг двери библиотеки с грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены. На пороге, озарённые светом утреннего солнце, стояли четверо: Эддард Старк с лицом, окаменевшим от недоверия, Джон Аррен с глубокой тревогой в глазах, и двое стражников в белых плащах — сир Баристан Селми и сир Джейме Ланнистер, чьи руки лежали на эфесах мечей. Король молча взирал на них, его поза была неестественно прямой и гордой для привыкшего к грубоватой простоте Роберта. Но главное — это были его глаза. Они не наливались кровью, не блуждали в пьяном бешенстве. Они были ясны, холодны и полны такого леденящего гнева, что, казалось, метали молнии. Нед Старк, хорошо знавший своего названого брата, инстинктивно приготовился к привычному буйству — к громкому рёву, шумным обвинениям, к тому, что можно будет ухватить за рукав и урезонить старого друга. Но он видел перед собой не бушующего быка, а нечто куда более опасное — молчаливого, как удав, правителя, чья ярость не изливалась наружу, а сжималась в тугой, смертоносный клубок. Эта тишина была оглушительной. Она давила на уши громче любого крика. Не помню, чтобы отдавал вам приказ явиться предо мной, милорды! — его голос, привыкший к тишине Версаля, резал слух своей ледяной чёткостью. Он медленно перевёл взгляд на белых плащей. — А что насчёт вас, мои дорогие защитники? Ваша задача — охранять покои короля. От кого? От меня самого? Или вы решили, что врываться сюда с кем попало, словно дотракийские варвары и есть ваша обязанность? С кем попало? — с горькой досадой и жгучим стыдом подумал сир Баристан. Рука его непроизвольно сжала рукоять меча. Он, Отважный, рыцарь без страха и упрёка, был сравнен с диким всадником. И самое ужасное — в этой формулировке была доля правды. Они действовали как обеспокоенные слуги, а не как королевская стража. — Ваше Величество, как ваш верный слуга и Десница, я был обеспокоен вашим внезапным уходом, — непривычно вежливо, но твердо проговорил Джон Аррен. — И потому начали искать меня только под утро? — саркастично, с ледяной усмешкой парировал Король. Его взгляд скользнул по бледным, усталым лицам лордов. — Моё исчезновение заметили лишь тогда, когда вино на пире окончательно выдохлось? — Роберт! — холодно и обиженно произнёс Нед. — Ты взрослый муж, а не малое дитя, чтобы стражи стояли у твоей кровати. А искали мы тебя потому, что не нашли в твоих покоях. Вчера ты выпил вина больше, чем любой другой, и внезапно куда-то ушёл. Мы ворвались сюда без спроса, беспокоясь о твоём здоровье, а не о твоих манерах! Людовик был готов изрыгать огонь и праведный гнев, как вдруг его настигло трезвое, унизительное осознание. Он проклял характер Роберта, заставивший его нехотя признать свою оплошность, и весь этот варварский мир, забыв на мгновение, где он находится. Глупец! — пронеслось в его голове с ясностью, леденящей душу. Это не Франция с её апсолютизмом. Это феодальное королевство, а я всего лишь первый среди равных. Та самая проклятая лоскутная империя, над которой потешались Бурбоны, глядя на Габсбургов. Его величественный гнев, столь действенный в Версале, здесь мог оказаться смертельным. Он увидел это в глазах Джона Аррена — не страх перед монархом, а озабоченность опекуна. В глазах Неда Старка — не покорность вассала, а обида друга. Даже верный Баристан смотрел на него не как на солнцеликого повелителя, а как на неразумного подопечного, за которым нужен глаз да глаз. А на лице Джейме, этого самодовольного рыцаря, читалась едва сдерживаемая усмешка. Он видел, как король отступил, и это зрелище доставляло ему удовольствие. С трудом подавив в себе кипящий гнев, Людовик гордо, с осанкой, не оставлявшей сомнений в его ранге, вышел из библиотеки, на ходу холодно бросив: —Ваши слова услышаны. Обсудим это во время завтрака. И желательно — наедине. За ним, как тени, последовали гвардейцы, оставив Неда и Джона в звенящей тишине опустевшей библиотеки. Он изменился. Я его не узнаю, — проговорил Нед, с горьким недоумением глядя на Джона. Носить корону — тяжёлая ноша, Нед. Роберту приходится нелегко, — устало ответил Десница. — Он и так часто жаловался, как его достало это королевство. Сколько раз он говорил, что хочет сбежать и стать наёмником? «Король-наёмник» — говоря так, он хотел себя называть. Быть может, тяготы правления наконец сломили его буйный дух и заставили взглянуть на мир иначе? Возможно, мы видим не изменение, а прозрение. Горькое и запоздалое. — Говоря это, он внимательно изучал книги и карты, которые Роберт так и оставил на столе. — Нед, иди и отдохни. У меня есть кое-какие дела, — сказал Джон и, дождавшись ухода своего воспитанника, с внезапной решимостью и подошёл к столу.