Второй шанс для Гао Ту и Шеня Вэнлана

Вэнлан смотрел на спину врача, который только что велел ему «вести себя по-мужски» и фактически ударил его презрением за утверждение, что он ненавидит запах омег. Ему хотелось пустить в ход направленные феромоны и поставить врача на место за неуважение, но он сдержался и вышел из кабинета. — Почему ты отчитывал меня из-за какой-то омеги, шарлатан? — зло проскрежетал он про себя, стискивая зубы. — Я ведь не сделал ничего плохого омеге. Я просто выпустил феромоны рядом со своим бета-секретарём и с самодовольным альфой ублюдком, — его мысли продолжали клубиться, но другие слова врача — о том, что именно он, Вэнлан, альфа, с которым чаще всего находится Гао Ту, и тот факт, что бета в принципе не должен реагировать на альфу, — заставили его остановиться посреди больничного коридора. — Постой. Беты обычно не реагируют на феромоны, даже мелкие психи. Но Гао Ту тогда впал в жар и потерял сознание после моей драки с тем ублюдком. — Гао Ту всегда брал отгулы примерно в одно и то же время года, ещё со старших классов. И тогда от него всегда пахло шалфеем. "Шалфей? Но он же бета, у него не должно быть запаха. И невозможно, чтобы рядом с ним был один и тот же омега десять лет, и он бы так и не женился или не завёл детей. Почему же от него всегда пахнет шалфеем?" — крутилось в голове у Вэнлана. "От него пахнет шалфеем. Ты говоришь, что ненавидишь запах омег, но именно ты тот альфа, с которым он чаще всего рядом", — голоса Хуа Юна и врача переплелись с его собственными мыслями, и Вэнлан сорвался с места, мчаясь к палате Гао Ту безрассудным бегом. — Нет, нет... Гао Ту не может быть омегой, — в отрицании выдохнул он, остановившись у двери. Но запах был здесь: мягкий аромат шалфея, тот самый, что он чувствовал рядом с Гао Ту десять лет. Его ноги подломились, и он едва удержался на ногах, роясь в кармане в поисках телефона. "Мелкий псих, сделай хоть раз что-нибудь полезное и ответь мне. Гао Ту правда омега?" Телефон пискнул, и он увидел сообщение от Хуа Юна: "Поздравляю, тебе всего лишь понадобилось десять лет, восемь месяцев и три дня, чтобы понять то, что я понял за секунду. Видишь, дурак, он всегда был омегой. А за то, что назвал меня мелким психом — готовься к наказанию от моего Шаою". Прочитав это, Вэнлан сунул телефон обратно в карман. — Ладно. Мой Гао Ту — омега, — произнёс он, чувствуя, что ему не хватает воздуха от осознания правды. Он несколько минут приходил в себя, успокаивался, готовился к разговору и только потом открыл дверь палаты, войдя в комнату, наполненную мягким запахом шалфея. Аромат шалфея обвил его чувства, тягучий и настойчивый, словно воспоминание. Он шумно выдохнул носом и сжал челюсть, стараясь загнать альфа-инстинкты подальше, чтобы они его не выдали. — Так, — пробормотал он, запуская руку в волосы. — Просто поговори. Не нависай. Не рычи. Не делай этого с голосом. Будь нормальным. Он сделал два шага и снова остановился. Сгладил рубашку, выдохнул и шагнул вперёд — и замер, увидев Гао Ту, который уже был в сознании и наблюдал за ним теми самыми настороженными, непроницаемыми глазами. — О. Ты проснулся, — кашлянул Вэнлан. — Хорошо. Это… э-э, это хорошо. Гао Ту молчал, лишь смотрел на него с той же безмолвной терпеливостью, что всегда сводила Вэнлана с ума. — Я, э-э... ничего не принёс, — пробормотал он, бросив взгляд на пустые руки. — Ни цветов, ни фруктов, ни чего-то такого, что носят в больницу. Прости. Ты ведь ненавидишь больничные фрукты, я помню. Молчание. — И я не ударил врача. Ты бы гордился мной, — он замялся. — Ладно, почти ударил, но не стал. Это ведь прогресс, да? Гао Ту медленно моргнул. — Шень Вэнлан. — А? — он переминался с ноги на ногу, чувствуя себя так, словно оказался в чужом теле. — Я просто пришёл проверить, как ты. Убедиться, что ты не умираешь, или, — он оборвал себя, шумно втянул воздух и выпалил. — Ты правда омега? Слова прозвучали слишком громко и быстро. Они упали неловко, тяжело, полные недоверия и грубые на краях. Вэнлан заметил, как Гао Ту вздрогнул, и тут же пожалел о своей бестактности. Он видел, как тот сжался в себе, как всегда бывало после его глупых и резких слов. Запах шалфея усилился на секунду, а потом почти исчез, словно задутая свеча. Всё воспитание и джентльменство, которым Вэнлан учился за годы, потребовалось ему, чтобы не вынудить Гао Ту выпустить аромат снова, потому что этот запах принадлежал ему одному. — Да, господин Шень, я омега. Простите за ложь. После выписки я подам заявление об уходе, — сказал Гао Ту. Его руки сжались под одеялом, а он сам изо всех сил старался подавить свои феромоны, убрать свой запах из комнаты. Слышать этот холодный тон от своего секретаря, своего друга, своего дома, своего единственного омеги, видеть, как тот уменьшает себя до ничтожности, — это разрывало Вэнлана. Он мерил палату шагами, как загнанный волк. — Тебе не нужно этого делать. И не нужно прятать свой запах от меня. — Я знаю, что говорил, будто ненавижу этот запах у тебя, но я... — голос Вэнлана хрипел, его душило чувство, будто он оказался в клетке и не знает, что делать с тем, что его единственный дом всегда был омегой — и его по праву. — Простите, сэр. Я ничего больше не могу сделать со своим запахом без подавителей феромонов, — ответил Гао Ту. Его голос звучал профессионально, но был отяжелён сердечной болью: он смотрел на свою единственную любовь, готовую разнести всё вокруг. — Я не это имел в виду, чёрт, — прорычал Вэнлан, проводя руками по волосам и по шее, когда его мозг, сердце и рот отказывались работать синхронно. Феромоны Вэнлана вышли из-под контроля от ярости и бессилия объясниться правильно со своим омегой. Он заметил, насколько сильный выброс устроил, и запаниковал — вдруг причинил боль Гао Ту. — Ты в порядке? Я не сделал тебе больно? — с тревогой спросил он, рванув к кровати и подавляя феромоны, загоняя их обратно под контроль. Его руки и взгляд скользили по телу омеги с заботой и беспокойством. — Всё хорошо, — ответил Гао Ту. Его сердце сжималось от страха и любви, когда мужчина, которого он хотел, смотрел на него и касался его с такой нежностью. — Это хорошо, — Вэнлан облегчённо улыбнулся и посмотрел ему в глаза. — Твой запах приятный, он мне нравится на тебе. — В его носу всё сильнее оседал стойкий аромат шалфея. — Но ты же только что сказал, что ненавидишь его на мне, — глаза Гао Ту опустились. — Да. Но не так. Я ненавидел его, потому что думал, что это значит... — Что я омега? — Нет, чёрт возьми! Я ненавидел потому, что думал, что ты, что я, что я не могу... Чёрт, к чёрту всё! Я думал, запах омеги, который всегда был на тебе... тот запах, который теперь я знаю — твой, значит, что я никогда не смогу сделать вот это! — резко выпалил Вэнлан и в отчаянной попытке объясниться без слов прижал свои губы к губам Гао Ту. Гао Ту не ответил на поцелуй. Он замер под его губами, глаза распахнуты, сердце билось так быстро, что зрение размывалось. Тело хотело поддаться, раствориться в этом тепле и напоре, но разум, разум был бурей страха. Это было не так, как он представлял. Не десять лет назад, когда понял, что значит для него Вэнлан. Не в бесконечные ночи боли, когда сворачивался клубком и глушил свои инстинкты, лишь бы остаться рядом. Не так — не из адреналина, не из путаницы и не из невысказанных слов. Он мягко, но решительно отстранился, положив дрожащую ладонь на грудь Вэнлана. — Не надо, — прошептал он, голос дрожал вместе с телом. — Не делай этого, если не имеешь в виду. Если не понимаешь, что это значит. Вэнлан тяжело дышал, грудь под его ладонью вздымалась и опадала. — Я имею в виду, — сказал он низко и хрипло. — Каждую чёртову часть этого. — Ты ведь даже не знал, что я омега, до сегодняшнего дня. — Мне не нужно было знать, — Вэнлан снова прорычал, злость и отчаяние росли. — Мне плевать на вторичные гендеры, запахи и всю эту чушь. Я просто, — он оборвал себя, провёл обеими руками по лицу. — Я думал, что ненавижу омег из-за того, что было с моим отцом. Из-за того, как он позволил инстинктам управлять собой, как сломался, когда всё закончилось. Но дело было не в омегах. Он посмотрел на Гао Ту — и впервые увидел правду ясно. — Я ненавидел то, чего не мог иметь. Ненавидел жажду. Ненавидел тебя, — слово хрустнуло, как лёд, — потому что от тебя пахло тем, чего мне нельзя было хотеть. Гао Ту снова вздрогнул, правда резанула острее любой лжи. — Но я ошибался, — продолжил Вэнлан тише. — Ты всегда был рядом. А я был слишком труслив, чтобы это признать. Повисла долгая тишина. Только медленное пик-пик монитора и гул аппаратуры. Гао Ту с трудом вдохнул. — Ты не можешь требовать меня только потому, что жалеешь, что раньше не замечал. — Я не хочу требовать, — голос Вэнлана был мягким. — Я просто не хочу, чтобы ты думал, что тебя никогда не хотели. Гао Ту закрыл глаза. — Я солгал не чтобы ранить тебя. Я защищал себя. И я обещал матери. Она не хотела, чтобы я когда-либо связывался. Она боялась, что со мной что-то случится, если кто-то узнает. — Я понимаю, — тихо сказал Вэнлан. — Но если ты позволишь мне, позволишь нам я хочу быть тем, с кем ты будешь чувствовать себя в безопасности. Не тем, кому нужно лгать. — Позволишь ли ты мне дать тебе безопасность, чтобы ты мог быть собой без лжи? — он спросил, положив руку Гао Ту себе на сердце — в знак искренности, что не станет требовать его, если тот сам этого не захочет. Гао Ту чувствовал сильный, ровный удар сердца под своей ладонью и видел того самого мальчишку, в которого влюбился, всегда прячущего доброту за тайными жестами. Теперь он открыто показывал, что хочет, чтобы он был собой рядом с ним, даже если это не альфа и омега. — Тебе... тебе не нужно отвечать сейчас, — голос Вэнлана стал неловко мягким, опускался всё ниже, но не срывался в хрип. — Ты можешь подумать об этом, пока поправляешься, а потом ответить. Я готов ждать. Тебя и твой ответ. Сердце Вэнлана под ладонью Гао Ту забилось быстрее, пока он говорил. Сквозь страх и неуверенность, что всё это не временный порыв адреналина, пробивалась надежда: со временем они смогут быть честными, открытыми и настоящими рядом друг с другом. — Шень Вэнлан, ты получишь свой шанс сделать так, чтобы я чувствовал себя в безопасности, чтобы я мог быть собой, — сказал Гао Ту мужчине, которого любил, осторожно приподнялся и поцеловал угол его губ. Это был знак доверия, но ещё не подтверждение, что он его омега. Пока нет. Но, возможно, однажды. Вэнлан смотрел на него, ошеломлённый невесомым прикосновением губ. Он поднял руку и, слегка дрожащими пальцами, убрал прядь волос за ухо Гао Ту. — Хорошо, — прошептал он. — Для меня этого достаточно. Пока. Гао Ту улыбнулся слабо и неуверенно — улыбка редкая, крошечная, но она ударила по сердцу Вэнлана яркой, обжигающей вспышкой. — Иди сюда, — выдохнул он почти шёпотом. Он не тянул, только раскрыл руки. И после короткой паузы Гао Ту склонился к нему. Сначала их тела сомкнулись неловко — чуть скованно, неуверенно. Но потом Вэнлан изменил положение, и Гао Ту выдохнул ему в плечо, и они оба словно вспомнили, сколько лет знают друг друга. Сколько версий себя прятали от мира и друг от друга. Вэнлан крепче обнял его: одной рукой — за спину, другой — за затылок, словно боялся отпустить, теперь, когда ему наконец позволили держать его вот так. Гао Ту уронил лоб к его лбу, их дыхание перемешалось, выравниваясь. Правда — столько лет невысказанная, спутанная с инстинктами, страхом и гордостью — теперь лежала между ними, открытая. Больше никаких лжи. Никаких тайн. Это не решало всего сразу, но очищало воздух настолько, что они могли дышать одним пространством честно. И впервые за много лет никто из них не чувствовал, что нужно бежать.