Полусон

Белый шум радио прорывался сквозь мысли, вызывая, если не раздражение, то тихое смирение, словно сама тьма, стучащаяся в окна, пыталась напомнить: здесь нет места привычному свету, и каждое дыхание растворяется в зыбкой грани между сном и реальностью. Оно попросту обрывается. Точно, как у его последнего жильца, чье сгоревшее тело он обнаружил утром, когда выглянул в окно. Это конец.  Он остался один.  Ночной воздух был куда прохладнее – позволял дышать полной грудью, пусть пылью, пусть затхлым запахом старых досок и железом крови.  Да. Точно.  И его оборвется точно так же. Прикрыв глаза, Скар тонет в полусне-полуреальности, где нет понятия отчаяния. Признаться честно, сейчас это было единственным, что позволяло ему хоть как-то держаться на плаву. Но тут он слышит стук в дверь. Тихий. Немного робкий и единственный.  Есть ли вообще смысл открывать?  Он ещё некоторое время предаётся мыслям, прежде чем тяжело выдохнуть и удрученно направиться ко входу. Каждый шаг – готовность быть убитым, дрожащая рука на холодной ручке двери – очередное примирение с безысходностью. Дыхание не поддается прежнему контролю, а сердце бешено стучит в глотке.  Он все же заглядывает в глазок. И тут же теряется, видя представшего перед ним человека, – а человека ли?  Было сложно разглядеть в темноте, но он уверен: эту картину он запомнит навечно и, быть может, она даже проскользнет перед глазами в неминуемый момент смерти. Светлые волосы, что первыми бросились в глаза, мягкими волнами спадали на чужие плечи, изящно завивались и аккуратно огибали лицо. А затем из груди вышибло весь воздух: глаза напротив, – эта манящая голубая радужка, – казались наваждением.  Внутри будто бы переливался промозглый лед, западая в самую душу.  — Здравствуйте, – бархатный тон его голоса тягучей патокой вливался в сознание, приковывая к себе все внимание, – Я врач из местной больницы. Могу ли я остановиться здесь на ночь?  Он совсем слегка, но уважительно кланяется и Скар думает, что таких людей не существует. Просто не может быть. Ведь было нечто нечеловеческое в том, насколько фарфоровым казалось его лицо. В том, что каждое его движение было выверенным, но в то же время поражало своей плавностью. И наконец в том, каким пронизывающим был холодный взгляд раскосых глаз.  Скар сбрасывает наваждение и шумно выдыхает.  — Почему вы выбрали этот дом?  Тот чуть склоняет голову и, слегка прищурившись, отвечает: — Все дома в округе кажутся непригодными для жизни. Думаю, вы и сами заметили – большая часть сгорела. Я уж думал, что и здесь не наткнусь ни на кого. — Что вы… – он прочищает горло, – делали до этого? Как-то же вы выживали?  — С началом катастрофы я и несколько моих коллег скрывались в больничной пристройке, но и там нас настигли Гости. Мне удалось спастись.  И было в чужом тоне нечто, что наталкивало на мысль: он вовсе не рад сложившимся обстоятельствам.  Он, кажется, тоже смирился с грядущей смертью. — Проходите. Собственный голос звучал словно где-то не здесь, а далеко и под толщей воды.  Он отворяет дверь, натягивая на лицо привычное безразличие. Незнакомец переступает порог дома и тихо благодарит его, после чего они оба оказываются в одной из комнат. Оставаться в одиночестве почему-то не хотелось. — Мое имя Альбедо. А вы?  — Неважно.  Он отмахивается. Нет нужды называть имена, когда вы являетесь друг другу по сути никем.  Незнакомец, – или же Альбедо, – легонько кивает и скромно усаживается на край потрепанного дивана. — Вы один?  Скар вздрагивает, заслышав этот вопрос. Вновь оглядывает парня с головы до ног, и нет, от этого похожим на обнаженного человека тот не становится, пусть его кожа и была фарфорово белой.  — Да. Последний человек умёр днем, решив прогуляться под солнцем. — Вот как. Должно быть тяжело, каждую ночь впускать к себе… – он прерывается, кажется задумавшись над выбором слов, – скажем так, подозрительных личностей. — Всяко лучше, чем бродить по улице в поисках укрытия.  Альбедо отводит от него взгляд, задумчиво проходясь им по убранству комнаты. Вряд ли он сможет найти в этом что-либо привлекательное.  Слабый свет лампы чудно играет на его лице: создаёт тени, но не отягощает образ. Ложится мягко, сливается с его цветом кожи и вызывает ощущение, будто мир вокруг него искривлен. Его движения тоже казались чуждыми, а мимика – инородной. В ней читалась легкая меланхоличность, но не спокойствие. Задумчивость, но не отстраненность. Легко было уловить каждую эмоцию, хотя мышцы лица оставались, будто бы, неподвижны.  — Что думаете о происходящем?  Скар начинает разговор просто потому что. Возможно, пытаясь развеять скуку. Или быть может потому, что хотелось снова уловить бархат чужого голоса.  — Мир будто бы сошел с ума, не так ли? – звучит в ответ, – Все вокруг не те, кем кажутся. Даже лампочки мигают странным образом. Вы знаете? Я довольно чувствителен к запахам. И, так скажем, не в восторге от тех, что заполонили собой округу.  Скар отмечает, что Альбедо оказался человеком болтливым. — Вы всегда так спокойно смотрите на вещи? Другие люди, как правило, жалобно сетовали на ужасы последних событий, а не обсуждали запахи трупного окоченения, да образовавшейся свалки.  И он сам, на удивление, ему посоответствовал.  — Что вы называете спокойствием? – тихо ответил Альбедо и, кажется, уголок его губ приподнялся в улыбке, – Мне кажется это лишь привычка, принимать то, чего нельзя изменить. Разве вы поступаете не так же?  И… Да.  Наверное ему таки было плевать, являлся ли Альбедо человеком или Гостем. Наверное ему было даже плевать на то, что тот мог разорвать его в любой момент.  Честно. Возможно, ему этого даже хотелось.  — Привычка… – он задумывается, перекатывая вкус этого слова на языке, – а если изменить можно?  — Тогда это уже не привычка. Это выбор. И знаете, странная роскошь – выбирать, когда все вокруг потеряло смысл.  Альбедо продолжал топить его во льдах своей радужки, а он завороженно не смел отвести взгляд. Ночной воздух, шум радио из соседней комнаты и осевшая на мебели пыль были по-прежнему здесь, но казалось, что-то таки изменилось. Половицы жалобно скрипят, когда он подходит ближе, а пружинистый матрас прогибается под его весом, стоит ему сесть возле незнакомца. — Возможно именно этого нам и не хватает. Нет. Возле Альбедо. — Меня зовут Скар. Он делает свой выбор.