шипы, да ягодки, или пособие как быть омегой

Первые осенние листья покрывают землю тонким слоем, когда на рассвете вожак Чон пересекает территорию восточной стаи. Рискованно, опасно, но чертовски необходимо. Его тянет туда, он должен там быть, пускай и тайком, пускай и на жалкие несколько минут. Он обязан. В его руках две небольшие корзинки, доверху наполненные ягодами малины и ежевики. Две отныне любимые ягоды для двух посланных ему Луной омег. Практически сутки Чонгук собирал лучшие плоды с южных земель, дабы порадовать своих истинных перед помолвкой. За время их знакомства альфа уже обзавёлся собственной кратчайшей дорогой к дому прекрасных созданий, при любом удобном случае оставляя у крыльца то вкусности, то украшения, то всякие резные безделушки. Ухаживал за ними, подступался как умел все эти четыре недели. Вожак с самого начала знал: к омегам нужен будет особый метод, и такая Чонгукова хитрость зашла на ура, хоть и не сразу. Больше двух недель близнецы в открытую игнорировали подношения, хотя, признаться честно, был соблазн забрать их все себе, начиная от украшений и заканчивая ароматными ягодами. Кажется, Чонгук уже собрал и подарил им из леса всё, что мог. И черника была, и клюква, и даже редкие ягодки физалиса альфа тащил своим волчатам. Те упорно воротили нос, но Тэюн тайком от брата все равно закидывал в рот парочку другую из двух видов ягод, которые альфа несколько раз приносил с собой и с довольной ухмылкой шёл по своим делам как ни в чём не бывало. Ягоды-то в их краях росли действительно вкусные... Удержаться омега никак не мог, да и объективных причин на то не было. Кроме желания проучить, конечно же. Чтобы альфе жизнь мёдом не казалась. Тэюн просто пользовался небольшой благосклонностью собственного альфы, вот и всё. Ах, знал бы он, что Тэхён и сам частенько подворовывал ягоды с корзинок. Но так просто сдаваться в лапы суженому они не собирались. Их не подкупить просто ягодами и прочей ерундой. Чонгук пришёл в их стаю со своим обычаем, переполошил всех её членов и позволил себе много вольностей в первую их встречу, за что сейчас вымаливал себе прощение, хоть и не знал об этом. В мировоззрении вожака он сделал все правильно, в его представлении всё так и должно было быть, за неким крохотным исключением. В идеальной картинке Чона альфы не должны были возвратиться домой ни с чем, так ещё и исполосанные чужими острыми ноготками. Но это детали. Пусть сам Чон ещё не до конца созрел до этой мысли, но внутренний волк уже любит этих прохвостов всем сердцем, позволяет им буквально всё. Даже такие вольности. Альфы крепкие и через денёк-другой уже были как новенькие, а вот первое впечатление о воинственных омегах уже навсегда останется таковым. Вожак может поклясться, что никогда не забудет выражения лиц тех, кому смогли надрать зад юные и прекрасные парни. Эта мысль до сих пор периодически щекочет его под рёбрами. И сейчас он делает очередную попытку. Вновь пробует облюбовать себе в чужих сердцах уютненькую часть. Ведь относительно недавно его дар всё же был принят. Сердце разом наполнилось теплом, когда при очередной вылазке Чонгук на крыльце не обнаружил ничего. Значит забрали. Значит по душе пришёлся его подарок. Омеги приняли резные амулеты с Лунными камнями. Труды Чонгука, в которые он вложил больше четырёх ночей. Невероятной красоты дары, которые преподносили как символ чистой, вечной любви и верности. Ажурные узоры украшали основу из кедра, а в центре располагались Лунные камни. Для каждого из близнецов свой. Но оба – частички целого. Чонгук нашёл эту драгоценность ещё в детстве и хранил все эти годы, а когда встретил их - применение нашлось само собой. Не жалея сил и времени он обтачивал камень, полировал, раскалывал вдоль по маленькой трещинке, чтобы в итоге он явился двумя половинами, символизирующими два сердца, доверенных альфе свыше на всю оставшуюся жизнь. Целых две души, двойной груз ответственности, двойная защита, двойной страх потерять или ранить. Альфа иной раз сам не замечал, как его заносило в собственных чувствах, нахлынувших буквально разом. Он уже оставил слова старейшин позади, уже избавился от гнева и раздражения от их пренебрежения к законам его стаи, уже готов был простить им всё просто за то, что они – его. Часть его жизни, частички сердца, любовь, которую он обязан отныне беречь и защищать от всех. Если понадобится, Чонгук защитит их даже от собственной стаи , от злых языков, от косых взглядов. Пусть всё будет направлено лишь на вожака, он выдержит, выстоит. Обязан ради них. Ради улыбок на их лицах и беззаботного смеха. Гук слышал его лишь раз, тайком, но как же он был нежен. От всей этой карусели мыслей оборотня плавило, а на губах сияла радость, пока перед глазами уже вырисовывался облюбленный за эти недели дом со знакомым крыльцом и запахом. Ягодные корзинки с записками альфа оставил на небольшом столике у двери и по привычке мельком глянул в окно. Туда, где на одной постели спали его будущие мужья. До чего же сладкие омеги ему достались. Но долго любоваться он ими не мог. Всегда был риск оказаться пойманным или патрульными, или самими же омегами, почуявшими вблизи знакомый феромон. Когда первые лучи осветили дом, вожак уже покинул те места, приступая к делам собственной стаи и обустройству их будущего поместья.

***

Утро двух омег началось ближе к полудню по обычным человеческим меркам. Близнецы славились своей любовью ко сну и безделью, за что частенько получали нагоняй от старшего брата. Намджун не любил лентяев, но очень любил своих братьев. Тяжеловато было отделять первое от второго, но он хотя бы пытался. После несчастного случая около тринадцати лет назад Намджун взял на себя ответственность и за стаю, и за маленьких омег, оставшихся без родителей. Альфе тогда было всего семнадцать, но он уже занял место погибшего отца. Ответственность переплелась с его личностью, и около пяти лет он воспитывал братьев один, как мог. Очень долгое время Намджун всё спускал им с рук. У него не хватало духу ругать детей, оставшихся в совсем юном возрасте сиротами. Он прощал им любые шалости, любые проступки, терпеливо учил всему, что знал сам, воспитывал не кнутом, но пряником. Старался вырастить из них достойных членов стаи, но вседозволенность к подростковому периоду дала о себе знать. Омеги распоясались настолько, что альфа уже не мог с ними совладать. Когда близнецам едва исполнилось двенадцать, в жизни Джуна появился прекрасный омега, чем-то напоминающий им всем папу. Такой же нежный, рассудительный, умный и красивый. На радость Намджуна – ещё и властный. Именно Джин заставил близнецов ходить по струнке в самые сложные для становления личности годы. Он был им точно второй брат, Тэхён и Тэюн любили омегу и уважали всем сердцем. А иногда даже боялись, что было для всей стаи открытием. Они с вожаком подарили им много любви, фактически заменяли малышне почивших родителей, и после восемнадцати лет Тэ и Юн стали жить отдельно. Чета старших Кимов за эти годы пополнилась аж четырьмя наследниками, и в том доме им стало тесно. Джин подарил Джуну прекрасных и сильных волчат. Двух дочек омег и двух сорванцов, один из которых оказался альфой. Радости Намджуна не было предела, когда четвертым малышом оказался именно альфа, но, как истинный родитель, любил он всех одинаково. Просто тяжело было одинокой душе в собственной семье, где целых шесть хрупких и нежных омег. Всё же с представителями своего вторичного пола каждый из родителей ладил по-особенному. Это те тонкие нити и связь, которые не передать словами, не понять умом. Их можно только почувствать своим сердцем и душой. У Джина была своя армия, а теперь и у Намджуна появился маленький преемник, который сможет прийти на замену ему в будущем, защищая папу, сестёр и брата. Как недавно выяснилось, защищать дядюшек ему точно не придётся. Скорее уж это альфы находились в зоне риска. Непонятно кого тут ещё защищать... Ухмыльнувшись, Намджун качнул головой и толкнул локтем дверь в родительский дом. На руках у него активно поскуливал младший сынок двух лет и старшая дочка, которой совсем недавно исполнилось шесть. Двое беленьких волчат то и дело поглядывали на родителя, ожидая, когда же он отпустит их к близнецам. Омеги всё ещё спали на огромной постели, развалившись друг на друге и скинув на пол одеяла. Презабавное зрелище. Опустив детей на пол, вожак кивнул и сел в кресло рядом с кроватью, наблюдая любимое представление: визги младших братьев, которых покусывают маленькие волчата. Лучшего будильника для близнецов стая ещё не придумала. Тэхен и Тэюн визжат, ёрзают на кровати, протирая сонные глаза и спустя несколько мгновений, уже четверо младших валяются в кровати, смеясь. – Вот ведь негодники... Так и заиками стать недолго, – Тэюн щиплет обоих малышей, а Тэхён украдкой поглядывает на старшего брата, отшвыривая прямо в его довольное лицо свою подушку. – Подло, Джун. Я расскажу всё Джину! У нас сегодня выходной, вообще-то! — бурчит себе под нос и вдруг вскрикивает, когда племянница кусает его за бедро. – Да чтоб вас! Больно, Минни! Девчуля, явно довольная собой, сползает с кровати и бежит к отцу, забираясь к нему на колени. – Это не повод валяться до обеда, Тэхён. У нас всех есть дела в стае. Конкретно вас ждёт сегодня Минхёк. Вы должны были помочь ему с обустройством дома. Кстати, что это за корзины лежат у порога? Вы с утра ходили в лес? Близнецы одновременно оборачиваются друг на друга, и по ухмылке на их лицах всё становится ясно. – Опять приходил? – вожак, кажется, нисколько не удивлён. Он знал, что Чонгук таскает близнецам всякие подарки с момента их встречи, но его, в отличие от омег, это не забавляло. – Можете передать ему, что альфа из него бестолковый. Джун хмурит свои брови, скрещивая руки на груди. Само появление чужаков на территории его стаи явилось потрясением, но то, что его братья предназначались вожаку соседней — ударило по старшему брату больнее, чем тот предполагал. Намджун оказался не готов прощаться с ними настолько рано и даже планировал сам наведаться в его стаю, чтобы лично убедиться в достоинстве истинного своих братьев, но благо Джин вовремя успел повлиять на сознание мужа. Не ему решать такие подробности, и не ему подвергать сомнению решение Великой Луны. Альфа всё ещё был недоволен, но терпеливо ждал и наблюдал со стороны, не лишая себя единственной радости — облепить Чонгука колкостями. – Долго он будет оттягивать с визитом? Ни ума, ни фантазии. Ухаживать за омегами и при этом не удосужиться нанести официальный визит их семье – просто нечеловеческая наглость. Тэюн хохочет, а Тэхён закатывает глаза. Когда Джун включает свою шарманку заботливого родителя, желание находиться с ним в радиусе одной мили резко исчезает. Не раз ведь было сказано, что "молодёжь разберётся сама." – Он делает то, что считает нужным. – Уже выгораживаете его, предатели подкупные?! – Вожак театрально хватается за сердце и качает головой. – Всю душу вложил в их воспитание, а они выросли и променяли меня на доходягу южанца. – Переигрываешь, – Тэюн выходит из дома и забирает лежащие на столе у терассы корзинки с дарами, возвращаясь с ними на кухню, – к тому же вы с ним одного телосложения. Какой же он доходяга? – И подкупом здесь даже не пахнет. Из всего, что он нам дарил, мы забрали лишь лунные амулеты. – Лунные амулеты?! Из того самого лунного камня? Сучонок... и где только смог его найти. Джин меня уже несколько лет трясет из-за него. – Обязательно спросим у доходяги-южанца, где он взял этот камень, – Тэхён прыскает, поднимаясь с постели. – Вот уж будьте любезны. Хоть какая-нибудь от него польза будет, горе-ухажёр. Намджун лениво потягивается в кресле и, опираясь руками об края, отталкивается, поднимаясь. Дети вновь оказываются на руках у родителя, пока он недовольным взглядом прожигает корзинки с ягодами на столе. И когда негодяй умудрился до верху забить их плодами, будучи вожаком? Джуну такое вольное времяпрепровождение было непозволительно, даже если учитывать то, что их стая была в два раза меньше стаи Чона. Швырнув в братьев напоследок списком их обязанностей на сегодня, вожак с детьми отправился к себе домой. – Н-да... Сегодня у нас будет очень насыщенный день, – пробурчал Тэюн и закинул горсть сладких ягод в рот. Брат согласно кивнул, ощущая приятный и лёгкий шлейф феромона их альфы, исходящий от корзин с дарами. – Получается, мы приняли и ягоды? Не обомлеет наш ухажёр от двух принятых подарков подряд? - выгнув скептически бровь, Тэхён кинул многозначительный взгляд на кулон, висящий на шее близнеца. – Да брось, Тэ. Не вечно же нам его динамить. А если не хочешь ягод, я могу и сам найти им прекрасное применение. В погребе нашем как раз закончилось варенье на зиму. Возмущение на лице брата заставило Тэюна хохотнуть. Никто не любит, когда посягают на его добро, и в случае с Тэ это срабатывало всегда и безотказно. Омега спешно волочет свою корзинку подальше от загребущих рук брата куда-то в чулан и качает головой. "Моё же, куда из него варенье варить?.. " В домике потихоньку начинает кипеть жизнь. Близнецы приводят себя и жилище в надлежащий вид, лишь потом замечая в одной из корзинок что-то похожее на записку. – Эй, Юн, ты видел это? –, отгребая немного ягод в сторону, Тэхен поднимает кусочек бересты вверх, демонстрируя брату. – М? Нет, а что там? – Похоже записка от нашего ненаглядного. – И о чём же он пишет? – близнец с интересом показывается в дверном проёме, кивая на брата. "Ожидаю вас в полночь у реки, мои родные звёзды" – Даже в записке умудряется писать нам двоим. Не удивлюсь, если в моей написано всё то же самое. – И что? Пойдем к нему? – Тэюн поправляет спадающую на глаза чёлку и улыбается. – Как думаешь, что будет, если не пойти? – Ну, могу предположить, что он расстроится. Возможно, даже разозлится. Я бы на его месте расстроился. – Ой, вечно ты по тормозам даёшь, неженка. Он альфа, причем провинившийся. Пусть привыкает и терпит. Ему с нами всю жизнь ещё жить. – Не завидую я этому бедолаге, хён, – омега закатывает глаза, едва сдерживая смех, а после скрывается на кухне, собирая угощения для друга. – Эй.. Тэхён накидывает на плечи две сумки и первым выходит из дома, размышляя над словами брата. И всё же с Чоном встретиться надо...