The Only

До трассы они добираются за полтора часа. Еще полчаса уходит на то, чтобы поймать попутку до Тонхэ, и полчаса — чтобы туда доехать. В городе парни сразу же находят недорогой отель, снимают двухместный номер и приводят себя в порядок: прежде всего — отогреваются после нескольких часов на улице, принимают душ, Минджон ложится спать на пару часов, а Кай завтракает в ресторане отеля, а после — слоняется по зданию, приводя мысли в порядок. Он берет на ресепшн ручку и лист бумаги, садится в холле и расписывает свои текущие доходы, расходы и долги больнице, стараясь выстроить какой-никакой бюджет. Закончив с финансовым планированием, он переворачивает лист и начинает рисовать схему фактов, которые они с Джоном выяснили за последнее время. Сначала Кай рисует цепочку из квадратных блоков, каждый из которых называет определенным событием. Отсчет начинается с блока "авария". Далее друг за другом следуют "больница", "Минджон", "дом", "университет", "старая компания и Юна", "я сирота", "квартира", "торговец органами?". Рядом с последним блоком Кай оставляет знак вопроса, ощущая, что, кажется, никогда не сможет смириться с этой информацией и принять ее как должное. После составления цепочки, ниже на листе он начинает пытаться сопоставить эти факты друг с другом, пишет мелким почерком возникающие в мыслях вопросы и предположения, зачеркивает совсем уж глупые. К цепочке добавляется блок "Ульсан". Кай выносит его отдельно, чувствуя, что именно там корень его сегодняшних проблем. "Интересно, знают ли Ынсо и другие о том, что я сирота и о том, что я сделал с Тэджуном?" — думается Каю, пока он соединяет линиями вопросы и факты на листе перед собой. Очень скоро, свободное место заканчивается, и тогда Кай берет еще несколько страниц на ресепшн. Минуты пролетают незаметно. Он спиной ощущает едва уловимые изменения в пространстве, чье-то присутствие и легчайшую волну тепла. — Чем занимаешься? — Голос Минджона охрипший после сна. Чхве подходит, останавливаясь за плечом Кая. — Думаю. — И что надумал? — Джон присаживается на соседнее кресло, вытягивая ноги. — Ничего. Надо позвонить по тому номеру, что мы нашли. — А вдруг это какая-то ловушка? — Логично замечает Минджон. — А вдруг это как-то прояснит ситуацию? Чхве ничего не отвечает. Просто молча достает свой телефон и протягивает его Каю. Трубку на том конце поднимает женщина. Из динамика доносится ее хриплый голос. — Ёбосеё? — Ёбосеё. Это Ли Кай. На другой стороне, ответившая молчит. Слышно лишь ее тихое дыхание в динамик. — Вы меня слышите? Никакой реакции. Кай растерянно смотрит на Минджона. Тот тоже не понимает, почему человек, сам давший им свой номер, теперь не желает разговаривать. Минджон подходит ближе к Каю, прислоняется ухом к собственному телефону с другой стороны, чтобы услышать хриплые редкие вдохи и выдохи. — Госпожа. — Снова пытается Кай. — Вы мне сами оставили свой номер. Вы хотели мне что-то сказать? Госпожа с хриплым дыханием слушает еще несколько секунд, а потом просто сбрасывает звонок. Парни хмурятся, смотря друг на друга, и взглядами передавая появившуюся у обоих мысль: “Ну дела…” — Что теперь? — Спрашивает Минджон. — Я без понятия. Возвращаемся домой? Чхве согласно кивает. Он забирает у Кая телефон, сообщив, что забронирует им билеты на поезд, и отчаливает обратно в номер, собираться. Ли остается в холле один, с исписанными листами попыток хоть как-то структурировать текущее положение дел и гадким чувством разочарования. Не такого он ожидал от посещения Тонхэ и “Ульсана”, конечно. Он еще немного сидит, разглядывая свои каракули и собираясь с мыслями, прежде чем подняться к Минджону и, видимо, вместе вернуться в Сеул. Внезапно он чувствует какое-то напряжение, слово ему в спину кто-то смотрит. Кто-то следит за ним? Или показалось? Парню хочется обернуться, и одновременно страшно это сделать. Он бы позвонил Джону, если бы у него был телефон. Сам столкнуться с чужим взглядом возможного преследователя он не решается. Он комкает свои записи, подхватывая листы со столика, и быстро покидает холл. В лифт заходит вместе с какими-то туристами, и, убедившись, что на этом этаже зашел он один, с облегчением выдыхает. Проехав пару этажей, он выходит, осматриваясь по сторонам. Но не заметив никого постороннего, немного расслабляется и спокойным шагом доходит до их с Чхве номера. — Мне показалось, кто-то смотрел мне в спину. Долго. — С порога заявляет Кай, предусмотрительно закрывая входную дверь на замок. — Показалось? — Я не обернулся. Минджон сидит на кровати уже полностью одетый, даже куртку натянул. Видимо, ждал его. — Почему? — Не знаю, страшно стало. Мне здесь как-то не по себе. — Ты думаешь, кто-то следит за тобой? — Минджон встает с кровати и подходит ближе, заглядывая в глаза. — Я не параноик. — Нет. — Отвечает Минджон. — Тэджун рассказал, что за ним до сих пор следят те люди, с которыми вы были в ту ночь. Если он, конечно, не выдумал это. — Теперь ты считаешь, что Тэджун выдумал свою историю? — Оторопел Кай. — Нет. Я верю ему. Кто станет наговаривать на себя такое, да и зачем? Тем более, он открылся незнакомому ему человеку. А вот то, что за ним следят, он мог и придумать. Может, он слишком впечатлительный. Однако, если это правда, что мешает им проследить и за тобой? — Но… зачем? Минджон отходит от Ли, садится в кресло, вытягивая ноги. Несколько мгновений он словно борется сам с собой, решая, стоит ли ему говорить то, что вертится на уме, или нет. Потом бросает быстрый прицельный взгляд на Кая, и также быстро отворачивается. — Ты не думал… что, авария не была случайностью? Кая словно резко поместили в морозильник — он чувствует волну дрожи и обжигающего холода, а сердце пропускает удар. Он не может ничего сказать. Стоит застывшим истуканом, кажется, забыв, как толком нужно дышать. — В какое же дерьмо ты вляпался, Ли Кай? — Тихо шепчет Минджон, как будто больше для себя, чем для него самого. — Не знаю? — Слышит он в ответ. — Нам пора уходить отсюда, поезд через час. Сразу после этих слов телефонный звонок противной стандартной мелодией резко вспарывает пространство. Оба парня дергаются от неожиданности, а потом Минджон берет трубку. — Ёбосеё? —Ли Кай? — Слышит он хриплый голос. Чхве тут же ставит звонок на громкоговоритель и передает телефон Каю. — Это я. — Отвечает Ли. — Я работаю в доме “Ульсан”. Меня зовут Юн Джиён. Я вас знаю. Разговор прерывается. Женщина на том конце взволнована, она хрипло и часто дышит. Кай замирает в ожидании. — Я вроде слышала, что вы потеряли память? — Верно, госпожа. — Да какая я госпожа?! — Возмущается динамик, а потом оглушает парней хриплым кашлем. — Я хотела рассказать, что знаю, кх-кхм-кхм!.. Пока еще могу… Если вы еще в городе, приезжайте. Она называет адрес, еще раз заходится в кашле, и сбрасывает вызов. — Пока еще могу? — Хмурится Минджон. — Что за чертовщина тут творится? — Мы поедем? — Кай дотрагивается до его плеча, легонько сжимая. — Естественно, мы едем. Но мне это не нравится. — Выдавливает Минджон напоследок, выходя из номера.

***

Дом по названному адресу находится в совершенно противоположном конце от вокзала, практически на окраине города. Уже садясь в такси, Минджон с огорчением понимает, что на поезд в Сеул они не успевают. Остается еще один, вечерний. Если они опоздают и на него, придется добираться или на попутках, или на такси, или попрощаться с работой, потому что если завтра в восемь утра они не явятся на смену, их уволят без разговоров и оправданий. Таких, как они, студентов на неполный день, без квалификации, в Сеуле пруд пруди, на их место тут же найдутся другие. А вот у них вряд ли появится шанс устроиться на работу с нормальной оплатой, не имея опыта, в ближайшее время. К тому же, Минджон все явственнее это понимал, их все глубже засасывает, как в трясину, внезапно обрушившееся на них обоих “прошлое” Ли Кая. “С таким бэкграундом… лучше даже не выяснять, что там дальше” — Думает Джон. — “Очевидно, что ничего хорошего”. Они вылезают из такси перед невысоким трехэтажным домом в окружении таких же строений. Все они — потрепанные временем и неказистые, местами кое-где даже обветшавшие. Здание перед ними еще в приличном состоянии, только под крышей немного облетела отделка из-за сырости. В сезон дождей жителям, наверное, приходится несладко. — Нам на второй этаж. — Отмечает Минджон. Он уверенно входит в здание, решив, что уж какой-то женщине из приюта незачем на них нападать. Кай, наоборот, после минувших суток, оглядывается по сторонам, но ничего необычного не замечает. На втором этаже их встречает женщина лет пятидесяти на вид, еще не старая, но не пытающаяся молодиться. Ее лицо с глубокими морщинами, в волосах проглядывает седина, но в то же время у нее густо подведенные брови и накрашенные яркой помадой губы. Одета она в плюшевый серый спортивный костюм. Несколько секунд она сканирует их взглядом, ничего не говоря, а потом молча отступает, освобождая путь: — Проходите. В маленькой квартире, организованной по корейским традициям шестидесятых годов, низкие потолки, маленькая кухня, являющаяся также и гостевой, и небольшая спаленка через тонкую перегородку. Маленькие окна под самым потолком, практически полное отсутствие естественного света, пол, застеленный линолеумом, и включенные светильники, лишь немного освещающее пространство. Посреди комнатки-гостевой-кухни стоит напольный столик с разложенными подушками вокруг него. Видимо, здесь организована обеденная зона. На столе лежит салфетка и стоят какие-то пузырьки с лекарствами. Напротив столика располагается небольшой комод с толстопузым доисторическим телевизором поверх него. Вот и все убранство. Юн Джиён указывает на подушки на полу, предлагая сесть, после чего достает из холодильника мандариновый сок и ставит на стол. К соку следом прибавляются еще три стакана. Когда все усаживаются, женщина поворачивается к Каю и долго, молча и внимательно смотрит на него. — Госпожа? — Ему неловко под таким пристальным взглядом. Хочется отвернуться, или вообще уйти. Джиён заходится в приступе кашля, тянется к пузырькам на столе, намешивает себе в ложке коктейль из трех лекарств и проглатывает тот, сморщившись от отвращения. Наверное коктейль так себе на вкус. Ее дыхание постепенно выравнивается. Хрипы проходят. Она промачивает горло глотком сока и наконец прерывает молчание. — Меня зовут Юн Джиён. Я работаю в приюте “Ульсан” уже двадцать пять лет. Когда вы появились в том доме, мне было чуть больше двадцати… — Она указывает пальцем на Ли и продолжает. — Знаете, что такое бейби-боксы? Кай отрицательно мотает головой. Зато это знает Минджон. — Раньше строго-настрого запрещалось отдавать детей в приют и делать аборты. Это порицалось семьей вплоть до изгнания провинившейся женщины. Да и сейчас немногое изменилось. В то время бедные женщины просто избавлялись от детей как могли: выбрасывали их на помойки, в море. Ситуация стала настолько плачевной, что государство решило пойти навстречу несчастным, но тайно, — в крупных городах стали устанавливать специальные ящики — бэйби-боксы — где можно было оставить младенца. Эти ящики, насколько мне известно, проверяются раз в сутки. Выживших детей отдают в детские дома. У таких детей нет родственников. — То есть, меня выкинули? — Выцепляет Кай единственное значимое из его монолога. — Да. — Выдавливает Минджон, стиснув зубы. Они сидят на одной стороне стола, напротив Джиён. Минджон, узнав новые “замечательные” новости о Ли испытывает смешанные чувства: злость, раздражение, сочувствие, легкий укол вины, неизвестно откуда взявшейся. В порыве эмоций он протягивает под столом руку и накрывает ею ладонь Кая, крепко зажав ту в своих пальцах. Ли вздрагивает, но руку не отдергивает. Кажется, пределы его эмоционального отклика были достигнуты еще вчера, может, сегодня в отеле. Он просто молча смотрит на Джиён, никак в общем не реагируя на ее дальнейшие слова. — Вас привез государственный служащий. Вы были завернуты в пеленки, как в капусту. Госпожа Энжэ замучилась их разматывать. — Женщина усмехнулась, но тут же снова закашлялась, и улыбка сразу пропала с ее лица. — Вам дали имя Ли Кай. Директриса сама подобрала его. Минджона на этих словах передергивает, сразу перед мысленным взором вспывают события вчерашнего вечера, когда та же самая женщина чуть ли не злорадствовала, узнав, что ее бывший воспитанник чуть не умер под колесами автомобиля. — Я всего лишь уборщица в “Ульсане”, не следила особо за вашим взрослением. Но в какой-то момент про вас начали говорить чуть ли не на каждом углу, и воспитанники, и персонал. Вы словно с цепи сорвались. Наверное лет с двенадцати. Поссорились со всеми детскими друзьями, ни с кем не общались, а если и общались, то как-то на ножах. Я не стану произносить то, какие вы использовали выражения… неприличные. Вы и дрались с воспитанниками. Частенько. Она прерывается, чтобы сделать еще глоток сока. А Минджон в это время глядит на Кая, криво ухмыляясь. Как же ему знакомо это все. Ведь Ли буквально был таким, каким его описывает Джиён и в университете, до аварии. — Сейчас нет желания подраться? — Усмехается Чхве, смотря на Кая каким-то странным взглядом, как будто его это забавляет. — Тебе смешно?! — Возмущается Ли, выдергивая свою руку из ладони Минджона. Но Джон не отпускает, хватает его еще сильнее и тянет на себя, заставляя Кая наклониться. Его взгляд меняется с веселого на серьезный и внимательный. Кай по инерции наклоняется так, что едва не сталкивается с ним носом, но вовремя тормозит свой корпус. А потом внезапно, в повисшей тишине и замершем пространстве, ощущает, как большой палец Минджона погладил тыльную сторону его кисти. И еще раз. Кай сглатывает, не зная, как реагировать, что делать. Хочется резко оказаться не в этой квартире, а в отельном номере. Ли чувствует, как краснеют его щеки и уши, как они начинают гореть. И снова — легкое, почти невесомое, поглаживание. — Кхе-кхе-кхехх! — Джиён по другую сторону стола снова заходится кашлем. — Юн Джиён-щщи, что с вами? — Спрашивает Кай, с трудом оторвавшись от взгляда Минджона и повернувшись к женщине. — Болею. — Лаконично отвечает она. — Что-то с легкими. Прокурила. Чувствую, недолго мне осталось. — У вас, не туберкулез случаем? — Напряженно спрашивает Минджон, тоже еле сумев отвести свой взгляд от Кая. Джиён ехидно усмехается. — Боитесь, что заражу? Не бойтесь, рак легких. — Я и не думал… На самом деле он думал. С первой минуты нахождения здесь, как бы эта аджума не заразила их. Итак бед на их голову достаточно. — В один момент, вы стали пропадать. Вас не было по нескольку дней, иногда пару недель. Потом вы так возвращались, словно возникали из ниоткуда. На моей памяти, я ни разу, кхе-кхех-х-х, не видела, как и куда вы уходили и откуда возвращались. — Джиён быстро меняет тему, не позволяя продолжать развивать разговор в сторону ее болезни. Минджон решает, что лучше не заострять на этом внимание, а Ли так вообще сидит ни живой ни мертвый, застывший, как изваяние. — В общем, больше мне и сказать нечего. В девятнадцать лет вы выпустились. К этому моменту все воспитанники боялись вас, как огня. Кроме, пожалуй, Ли Тэджуна . Услышав имя из ее уст, Кай снова вздрагивает и уже сам вцепляется в Минджона под столом. — Почему вы не рассказали обо всем в “Ульсане”? — Спрашивает Минджон. — Зачем нужно было встречаться здесь? — Видели, как Энжэ-щщи встретила вас там? Она не хочет, чтобы у вас все было хорошо, Кай-щщи. — Прохрипела женщина. — Мне все равно, я так думала. Но потом испугалась. С возрастом у Энжэ-щщи испортился характер, а оставаться под конец жизни без работы мне не хочется. Так я хоть лекарства себе могу позволить. И сладости. — Джиён улыбнулась так, как будто это была последняя радость в ее жизни. — Мы можем вам чем-то помочь? — Выдавливает Кай. — Вы? — Усмехается женщина, даже не кашлянув на этот раз. — Кай-щщи, вы себе помогите. Разговор окончен. Они прощаются с Джиён. Уже на выходе Минджон вдруг вспоминает задать еще один, очень волнующий его вопрос: — Джиён-щщи, вы же помните Тэджуна? За ним кто-то следил? — В каком смысле? — Удивляется женщина. — Вы думаете, мы в шпионском кино? Это просто сиротский дом, кому он нужен? — Спасибо. — Минджон кивает и выходит из квартиры, за руку вытаскивая Кая за собой. Выйдя на улицу, Джон сразу же заказывает такси к набережной, запихивает в подъехавшую машину Ли, который все еще не в себе, и сам усаживается рядом. Им нужно проветриться.

***

На побережье Восточного моря ветер дует с утроенной силой. Зимнее солнце спряталось за облака, и сейчас только тускло поблескивает белым полупрозрачным светом из-за плотной серости туч. Море тоже серого цвета, неспокойное, гонит свои крупные волны прямо на берег. Кроме них на всей длинной набережной гуляет только еще одна парочка — парень с девушкой, — которые, видимо, только-только начали встречаться, до того они не замечали ни порывистого холодного ветра, ни тусклого неба, ни вообще ничего вокруг, кроме друг дружки. Они, и Кай с Минджоном на целых несколько километров мостовой. Минджон внимательно всматривается в профиль парня, повисшего на перилах набережной, и смотрящего в морскую даль бездумным, пустым взглядом. Он не знает, что сказать, в такой ситуации. В который раз уже, личность Ли Кая ошарашивает его, полностью меняя картину происходящего и его отношение. Хотя нет. Отношение Минджона уже давно устаканилось, уравновесилось, и порой, поражало его самого, потому что, не смотря на все факты, которые он слышал, видел воочию, он хотел быть на стороне Ли. Джон с внутренним содроганием вдруг думает, что если бы он узнал, что Кай еще и бандит вдобавок, или убийца, он может быть, принял бы и это. “Жуть.” — Думает Чхве сам про себя. — Лучше бы я сдох. — Тихо шепчет Кай сам себе, невидящим взглядом смотря на волны. Он стоит на промозглом ветру, совершенно не чувствуя холода. Не чувствуя вообще ничего. — Слушай, мы с этим справимся. — Кай чувствует прикосновение к своей ладони и твердый тон голоса Минджона. А еще чувствует, как по совершенно непонятной причине, его сердце начинает биться быстрее и он начинает волноваться. И тут же — сгорать со стыда, потому что, ну как можно одновременно чувствовать себя ничтожеством, быть шокированным обстоятельствами, быть раздавленным и чувствовать волнение от чужого прикосновения? — Ты меня слышал? — Говорит Минджон еще тверже и увереннее. — Мы с этим справимся. И с другим — тоже, что бы там ни было. — Ты веришь, что я плохой человек? — Тихо спрашивает Ли, не отрывая взгляд от волн. — Нет. Закроем этот вопрос. — Почему? — Кай резко оборачивается, наталкиваясь на внимательный взгляд ореховых глаз Минджона. — Ты сам в это не веришь. Ты же не считаешь себя плохим? Ты не поступаешь плохо. С чего тебе быть “плохим человеком”? Кай вздыхает и снова отворачивается к морю. Так они и стоят несколько минут, в полном молчании. А что тут еще сказать? В мыслях Ли Кая лихорадочно носятся обрывки разговоров, воспоминания, вспышками фотокарточек проскакивающие на долю секунды, и исчезающие, как короткий электрический имульс, а также мысли о том, что он ужасен в разных вариациях. Чхве Минджон думает только о том, что держит замерзшую ладонь Кая. Ее хочется засунуть себе в карман, чтобы немного согреть. Что он и делает, спустя несколько секунд. У Ли в этот момент стрелка на шкале эмоций пробивает потолок и выстреливает, кажется, прямиком в небо. Его колотит крупной дрожью не то от холода, который он наконец почувствовал, не то от волнения, что сжало солнечное сплетение в тиски так, что он с трудом мог дышать. Ему же не показалось? Не могло показаться. Все эти дни. Все эти случайные взгляды. Прикосновения. Эта спокойная выдержка, то, что Чхве все равно выбирает Кая, даже будучи рядом с ним по уши в дерьме. Ему же не кажется, что это все не просто так? Ли прочищает горло и громко требует, перекрикивая ветер: — Обними меня. — Да я тебя хоть поцелую, если тебе станет легче! — Бросает Минджон не подумав и тут же затыкается, поняв, что он только что брякнул. — Что? Хватка на ладони Кая становится сильнее. Джон медленно тянет его ближе к себе. Его рука перетекает с ладони на запястье Ли Кая, обжигая прохладную кожу. Минджона ведет, словно он под каким-то крепким алкогольным коктейлем. Он хватает вторую руку Кая, притягивая того еще ближе. — Ты же понимаешь. — Глухо произносит Джон, не сводя пристального взгляда. Ли хватает ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба, и так же выпучив глаза. Они сталкиваются друг с другом в районе груди. Взгляд глаза в глаза, как завороженные. Кай видит, как трепещут черные ресницы Минджона, и как от ветра слезятся глаза. Он сам делает шаг навстречу, подходя вплотную, укладывает голову на Джоново плечо. Его руки отпускают, но буквально через мгновение, Чхве прижимает его к себе, стискивая в крепких объятиях. “Поцелуй” — капризно требует Кай у себя в уме, но тут же сам от своих мыслей чувствует стыд и неловкость. Минджон как будто слышит его мысли. Ли Кай чувствует практически невесомый поцелуй куда-то в скулу. Он нервно сглатывает, застывая в который раз за день, боясь даже вдохнуть, чтобы не разрушить момент. — Еще? — Спрашивает Джон прямо над его ухом, обдавая горячим дыханием. Кай еле заметно кивает, утопая в стыде. Минджон чуть отстраняется от парня, поднимает его голову, поворачивая к себе, и целует в щеку, надолго задерживаясь губами на чужой коже. Одна его рука все еще обнимает Кая, а другая находит чужую ладонь и прячет ее у Минджона под курткой. — Поехали домой. — Едва слышно произносит Ли Кай, когда стоять на ледяном ветру, даже прижавшись друг к другу, становится уже невозможно.