The Only

— Если скажу, вы его тоже возненавидите? Минджон отпускает его плечо и отдаляется. Хочет ли он знать правду? Сможет ли ее выдержать? Несколько секунд он мешкается, однако после убеждает себя, что если он не узнает, то нить прошлой жизни для Ли оборвется, — ему ведь не расскажут. — Я не знаю. — Отвечает Минджон. Тэджун разочарованно выдыхает и опускает голову. — Когда я очнулся в больнице, он сидел рядом с моей кроватью. Видимо, ждал меня. Тогда я об этом не задумался, но очень странно ведь, что меня, десятилетнего мальчишку выписали без опекунов, доверив всего лишь несовершеннолетнему подростку, даже не родственнику. Он объяснил, что мне стало плохо в офисе, мол, будто я потерял сознание. Вдруг. Не имея никаких заболеваний. Ха-хах. Да... Это я сейчас уже понимаю, что это было вранье! Все —вранье! — Тэджун в гневе сжимает край одеяла. — Спустя три месяца он выпустился из приюта. А спустя четыре я вдруг понял, что у меня не хватает одной почки. Знаете, как? В тот день у нас были соревнования с другими школами, я бежал полумарафон. Я вообще раньше хорошо бегал. Где-то километре на четвертом мне стало очень плохо, помутнело в глазах, и я упал. Пришел в себя, угадаете где? В больнице, на диализе! Вот такой сюрприз! — Он зло смеется, одновременно пытаясь сдержать слезы, что снова начинают подступать. Минджон сидит, как будто его огрели по голове чем-то тяжелым — глупое выражение лица, выпученные от удивления глаза и абсолютно ни одной мысли на уме. Где-то далеко, в глубинах сознания, эхом много раз повторяются слова подростка: "...у меня не хватает одной почки... почки... помутнело в глазах и я упал... в больнице, на диализе... не хватает почки..." — Ч-чт-то? — Дрожащим голосом спрашивает Джон, уставившись перед собой. Его взгляд проходит сквозь Тэджуна, как будто того и вовсе здесь нет. — Я также отреагировал сначала... — Тихо выдыхает подросток. Он заворачивается в одеяло с головой, как в кокон, и валится на пол. Под толстым слоем ткани Тэджун тихонько плачет. Чхве ожидал чего-то жестокого, крайне неприятного, но даже в самых диких мыслях не мог вообразить подобный исход. Он хочет было попросить Тэджуна повторить конец этой истории, потому что не может поверить, что так бывает, но вовремя одергивает себя. Едва ли у паренька хватит выдержки снова говорить об этом. — Кто-то еще про это знает? — Спрашивает Минджон после того, как ему немного удается прийти в себя. — Мои друзья. — Слышится приглушенный голос из-под одеяла. — Бёнчхоль и Сынхо. — Почему ты не рассказал полиции? Тэджун молчит несколько секунд, а потом резко вырывается из одеяла с криком: — Вы не понимаете!!! Он тут же раздраженно отбрасывает одеяло в сторону, всхлипывает и снова кричит: — Вы не понимаете! Мне нельзя в полицию! Нельзя... — Это Кай тебе так сказал? — Мрачнеет Минджон. — Нет. Это те люди в комнате. Они следили за мной несколько лет. Я постоянно их замечал. Я знаю, если пойду в полицию, у меня не то, что почку заберут, меня выпотрошат! — Не кричи. — Спокойно говорит Чхве. Он снова слегка обнимает подростка за плечо, а сам пытается уложить новоприобретенную информацию в голове. "Кай четыре года назад и Кай сейчас — разные ли это люди?" "Можно ли оправдать его только потому, что он ничего не помнит?" "Не вспомнит ли Кай свое прошлое позже?" "Безопасно ли оставаться с ним рядом?" "Может, те люди следят и за ним?" "А вдруг Ли Кай только притворяется?" От последней мысли Джон ощущает холодный липкий ужас, волной пробежавший по спине. Они еще около получаса молча сидят вдвоем с Тэджуном, погруженные каждый в свои мысли. Постепенно подросток успокаивается. Минджон перестает его обнимать, и тогда Тэджун просто усаживается рядом, смотря на пол пустыми глазами. Еще через какое-то время слышится резкий стук в дверь. Джон тут же возвращается в реальность. За окном стоит непроглядная тьма, этой ночью даже луны не видно. Судя по хлестким звукам, ветер только усилился, теперь они с шумом волн, бьющихся о береговые скалы, соревнуются за ведущую роль в этой симфонии. Парень смотрит на часы на локскрине мобильного. Уже десять вечера. При всем желании, они сейчас не уедут отсюда ни за какие деньги. Да и трасса километрах в шести от самого приюта. Потом он обращает внимание на иконку уровня заряда — и тут засада — осталось только шесть процентов. И почему так быстро сел? А у Кая вообще телефона нет... Как только мысли касаются Ли, в Минджоне закипают злость вперемешку со страхом. Кто на самом деле этот человек? В дверь снова стучат. Тэджун, подрывается с места, открывает, не спрашивая, кто хочет войти. За порогом стоит Бёнчхоль. Он явно чем-то раздражен, его губы напряженно поджаты, а брови нахмурены. — Вы закончили? — Спрашивает он с вызовом, смотря на Минджона и не обращая внимания на Тэджуна. — Наверное, да. — Минджон, наоборот, переглядывается с пареньком, как бы подводя итог их беседе. — Тогда вам пора уже, господин. Нам спать надо. Джон глубоко вздыхает, медлит пару секунд, собираясь с мыслями, и идет на выход. У двери он задерживается и тихо спрашивает у Тэджуна, склонившись так, чтобы только он мог его слышать: — Ты хочешь, чтобы он знал? — Он уже знает. — Говорит паренек, не давая четкого ответа на заданный вопрос. — Просто не помнит. Чхве больше не видит причин задерживаться в приюте. Пока он спускается к холлу с ресепшн, его терзают две мысли. Во-первых, как и где они будут ночевать? Не посреди безлюдной пустоши же, что раскинулась вокруг "Ульсана"? А во-вторых, как ему теперь общаться с Ли, да и стоит ли? Попробовать уехать одному? Оставить его здесь, и пусть дальше разбирается со своими проблемами сам? А может и вовсе стоит заявить на него в полицию? Кай ждет его в холле, сидя на холодном гранитном полу и прислонившись спиной к такой же холодной стене. — Что-то выяснил? — Спрашивает он с надеждой, едва видит Минджона. Чхве молча подходит ближе. Смотрит на Ли изучающим, сканирующим взглядом, пытаясь найти подтверждение истории, рассказанной Тэджуном, в его чертах. Пытаясь за несколько секунд, что длится молчание, решить, достоин ли человек перед ним помощи, опасен он или нет. Кай тоже молча вглядывается в Минджона, надеясь считать по выражению его лица, о чем шла беседа в комнате наверху. Лицо у Джона каменное, челюсть напряжена так, что ее линия стала резче и четче, глаза горят гневом. И Кай понимает, что сейчас произойдет. Скорее всего, это был вопрос времени, как скоро Джону надоест его терпеть. Он видел это, когда только приходил в себя после аварии, — явное раздражение, словно бы Минджона вынудили помогать Каю. Позже, Ли надеялся, что это чувство пройдет. Он же не сделал ничего плохого. Но в этот самый момент, Кай это видит и явственно ощущает, Минджон не просто раздражен, — он ненавидит его. Неистово. Почему тогда не уходит? Кай шумно и долго втягивает носом воздух, а потом медленно и с дрожью выдыхает. — Я — чудовище? — Обреченно спрашивает он у Минджона, мысленно моля его ответить отрицательно. — Ты — чудовище. — Сквозь зубы выплевывает Минджон. — Еще какое! Кай ничего не отвечает. Да и что говорить? Он вспоминает, как Джон относился к нему еще в больнице; с какой злостью и презрительностью с ним общались друзья Минджона; и как, буквально пару часов назад, его встретили здесь. Ему приходит в голову мысль, что настолько плохое отношение не выросло на ровном месте. Если бы он был всего-навсего никудышным, гаденьким человеком, то его бы просто игнорировали или пытались избегать. Но такая яркая ненависть, иначе не скажешь, могла бы возникнуть если только он действительно вытворил нечто ужасное. На удивление, принять этот факт оказывается слишком просто. И Ли ловит себя на том же ощущении, которое испытывал, когда Минджон рассказал ему о его студенческих злодеяниях. Он не чувствует стыда и вины, в сознании Ли Кая существует какой-то другой "он", который соблазнял чужих девушек и избивал студентов, а тот Ли Кай, который сейчас, — он настоящий и он просто пытается выжить. Молчание затягивается. В холле, кроме них, ни души. Выгонять их никто не собирается, но мрачное неосвещенное помещение нагоняет едва ли не больший ужас, чем вариант оказаться снаружи и идти пешком до трассы. Они и лица друг друга-то могут видеть исключительно благодаря несчастному тусклому уличному фонарю, свет которого пробивается в холл через огромные панорамные окна. Минджон, вопреки ожиданиям Кая, не уходит, а садится в полуметре от Ли и тоже прислоняется к стене. Он так и не решил, как ему поступить. — Хоть расскажи мне, что я сделал? — Наконец тихо просит Кай. — Насколько я понял, ты или лично, или как посредник, украл почку у Тэджуна. — Я — что?! — Кай возмущенно поворачивается к Минджону. — Почку? Что за бред? — Не ори, твою мать! — Обрывает его Чхве. — Что слышал. — Но как это вообще возможно?! Это же невозможно... — Кай отворачивается и прячет голову в ладони. — Ты шутишь надо мной? — Похоже на шутку? — Спрашивает Минджон, вкладывая в голос больше металла. — Да. Если честно, да. Потому что, если нет... Джон подсаживается ближе к Каю. Не для того чтобы быть рядом, а только лишь затем, чтобы его слова случайно не услышал никто, кроме Ли. — Если нет? Я и Минджэ живем с торговцем внутренними органами, охуеть какая шутка! Обосраться от смеха можно, да, Ли? — Шипит Минджон, склонившись к его голове. Но Кай не способен, не в силах, осознать, что он мог сделать такое. Его мозг вытесняет эту мысль, как неправдоподобную. Он смотрит на Минджона еще раз, получает тяжелый взгляд в ответ, а потом встает и молча выходит из "Ульсана". На улице его тут же охватывает ледяной ветер, треплет волосы и забирается за ворот куртки. Единственный фонарь освещает пространство только метров на тридцать вокруг, а за его пределами — холод и мрак. Где-то слева от "Ульсана" угадываются силуэты прибрежных скал; справа — поля и пустота. От скрипучей калитки ведет однополосная дорога, которая тянется, кажется, что до самого горизонта и даже дальше. Кай рефлекторно сглатывает, тут же чувствуя волну мурашек по плечам и спине. — Ну, как выяснилось, самый страшный здесь я. — Бормочет он себе под нос. Он старается как можно быстрее преодолеть освещенное фонарем пространство и переступить за границу темноты. Чтобы побороть страх, нужно в него шагнуть. Впервой ли ему вот так идти в одиночестве ночью, на холодном ветру? В воображении парню представляется, что из окружавшего мрака сейчас кто-то вылезет и нападет на него, какой-нибудь маньяк. Или призрак. Или нечто потустороннее, как из фильмов ужасов. Или вдруг появится машина и снова собьет его. А может Минджон догонит? Но никто не спешит его догонять, а вокруг не наблюдается никаких маньяков — только пустота. Кай быстро замерзает, хоть он надел и зимнюю куртку, промозглый ветер дует, как назло, прямо в лицо, жалит холодными иглами, не дает идти быстро. Ли останавливается ненадолго, пытается прикинуть, сколько еще ему идти хотя бы до трассы, и есть ли смысл вернуться и переждать ночь в холле? Потом вспоминает, что там злой Минджон, директриса, которая явно не желает ему ничего хорошего, а еще эти подростки, у одного из которых Кай украл... — Да не мог я так поступить! — Обрывает он собственные мысли. — Я не мог. Не верю! Он оглядывается по сторонам и обнаруживает, что дорога находится как бы немного на возвышении, относительно поля. Там, между ней и пустошью есть небольшой глубины канава. — Только б была сухая... — Бормочет Ли, осторожно спускаясь к полю. Канава действительно оказывается сухая и заросшая травой. Кай находит место, где, по его мнению, дует не так сильно, как на дороге, устраивается там полусидя, пытаясь забраться в куртку, как черепаха в панцирь, и замирает. Чего ждать он не знает. Разве что, чуда? Или завтрашнего утра, когда машин будет больше, и он хотя бы сможет доехать до Тонхэ? Там уже как-нибудь сумеет сесть на поезд до Сеула, а потом доберется до своей квартиры. — Что поделать. — Тяжело вздыхает Кай и закрывает глаза. Ему очень холодно. Все тело дрожит и сводит судорогой, он чувствует стук собственных зубов и как трясутся губы. В такой момент он старается не думать о том, что только что узнал. Не думать о проблемах. Кай пытается вспомнить какое-то приятное место, где тепло и уютно. Почему-то перед глазами возникает картинка, как он лежит в собственной постели на плече у Минджона. Там точно тепло. Кай вздрагивает и прогоняет эту мысль. Это не подходит. Тогда он заставляет себя представить теплый морской берег на закате, цветастый шезлонг и яркие пляжные сланцы. Он видел эту картинку, кажется, на больничном буклете. Изображение достраивается медленно, неохотно, удерживается с трудом, но Кай усилием воли заставляет себя думать только о пляже. Постепенно холод отступает, кажется, становится даже чуть теплее, а Ли проваливается в легкую дрему.

***

Он слышит сквозь сон какое-то движение рядом. — ...ю мать! Он ледяной!.. — Чей-то крик. Потом его начинают трясти. Поднимают. Несут куда-то. Кладут. Потом опять трясут. И еще раз. — Ну давай же! Приходи в себя, придурок! Он чувствует хлесткий обжигающий удар на своей щеке, и сразу такой же — на второй. — Кай! Открывай глаза! — Это голос Минджона? Что он тут делает? Еще пара звонких пощечин. А потом темноту разрезает резкий яркий свет. Кай окончательно просыпается, недовольно морщась, и разлепляет тяжелые веки. Яркий свет тут же ослепляет сетчатку глаз, а Ли дергается. Свет исчезает, но его снова начинают трясти. — Да я проснулся уже, хватит. — Выходит еле слышно, но его оставляют в покое. — Тогда посмотри на меня. — Отвечает Минджон. Кай неохотно открывает глаза. Он видит склонившегося над ним испуганного Джона, фонарь отброшен в сторону, ветер все так же надрывается, но облака чуть разошлись, появилась луна и стало светлее. — Встать можешь? — Минджон тут же бесцеремонно тянет вверх его за собой. Ли с удивлением понимает, что не чувствует собственных ног, когда они резко подкашиваются при попытке встать. — Пиздец. — Констатирует Минджон. — Что ты здесь делаешь? — Голос Кая слабый, едва слышен. Ли чувствует, что ему физически тяжело произносить слова, губы едва шевелятся, не слушаются. — Тебя искал! Додумался уйти ночью хрен знает куда! Минджон очень быстро понимает, что пытаться заставить Кая идти самостоятельно бесполезно — его руки неестественно белые, словно там и вовсе не осталось кровеносных сосудов, холодные как лед; с ногами, скорее всего, такая же история. Лицо у Ли тоже бледное, бескровное, резко контрастирует с его черными растрепанными волосами. — Я тебя понесу, держись крепче. — Говорит Джон, после чего поднимает Кая, устраивая себе за спину. — Держись, я сказал! — Рявкает Минджон, когда обессилевший парень начинает заваливаться в сторону. — Я рук не чувствую... — Выдыхает Ли. — Знаю. Просто постарайся их сцепить у меня на груди и не отпускай. Нам недалеко идти. Путь действительно оказывается недолгим. Они возвращаются в "Ульсан". В холле Минджон усаживает Кая на пол, сесть там вообще больше негде, накидывает на него свою куртку и принимается растирать его руки. — Эй! Не смей снова засыпать! — Он тормошит начавшего проваливаться в сон парня. Чувствительность возвращается к Каю медленно, его начинает колотить крупной дрожью, и он наконец понимает, как же адски он замерз. — Как ты... — Бормочет Ли слабым голосом. — Как ты... нашел... меня? — С трудом, блять! Я пошел за тобой, когда немного успокоился и мне перехотелось прибить тебя прямо на месте, но на дороге не нашел. Подумал, что далеко ты уйти не мог, вернулся сюда, поискал людей, чтоб помогли, но на первом этаже никого нет. Потом увидел фонарик на краю ресепшн, взял, и пошел искать снова. Решил осмотреть сначала сторону, где поле, потом море... Слава богу, ты нашелся. Придурок. — Я подумал, там переждать до утра. Там дуло меньше. — Надо было возвращаться! Или вообще не уходить. Какого черта ты поперся неизвестно куда? — А сам не понимаешь? — Кай отбрасывает руки Минджона. — У тебя все на лице было написано, как ты меня ненавидишь и презираешь! Что мне было делать? Оставаться тут, где, ты сам видел, даже директриса была бы рада, чтоб я сдох? — И поэтому ты решил воплотить ее желание в жизнь? — Шипит Минджон. — Да не дергайся ты! Он снимает с Ли кроссовки с носками. Ступни, ожидаемо, белые как снег. — Я не мог такое сделать! — Внезапно выкрикивает Кай. — Я не мог. Минджон останавливается на секунду, бросает быстрый взгляд на Ли, глаза в глаза, а потом хватает того за ноги и начинает растирать. Внезапно у Джона появляется идея, как согреть Кая побыстрее, и он тут же реализует ее, подняв футболку и прислонив окоченевшие ступни к своему животу. Его мгновенно обжигает холодом, но Чхве терпит и снова глядит в сторону притихшего парня. Кай смотрит со странной смесью боли, надежды, обиды и страха на лице. Такого взгляда Минджон еще не встречал и не знает, что тому ответить. — Ты мне не веришь. — Шепчет Кай, опуская взгляд. — Вопрос не в том, верю ли я тебе или нет. Все было, это факт. Эти дети не могли знать, что ты потерял воспоминания, и что придешь сюда, не могли знать тоже. Зачем Тэджуну оговаривать тебя? Чего ради? Джон видит, что у Ли глаза на мокром месте, вот вот — и заплачет. — И что? Что дальше? — Зло отвечает Кай. — Я не знаю, что дальше, Кай. Ты хочешь, чтобы я оправдал тебя? Но каким образом? — Расскажи мне в точности, как все произошло. Как Тэджун рассказал тебе. Джон передает историю Каю, пока усаживается рядом и устраивает его ноги на своем торсе поудобнее. Ли молча впитывает его слова, вслушивается, чтобы не упустить даже малейшую деталь. — Я все равно не верю. — Тихо, но твердо произносит Кай, после недолгой паузы. — Не могу в это поверить. Да даже если бы это был не я, а кто-то другой, я все равно не поверил бы! — Тяжело поверить в то, что ты преступник. Даже если ты сам этого не делал, ты привел его к тем, кто вырезал из него орган. Не просто побили, даже не руку сломали, ты понимаешь, вырезали целый орган! — Джон кричит шепотом, чтобы никто даже случайно не мог узнать про судьбу Тэджуна, ведь если тот до сих пор хранил молчание, значит, на то есть причины. — Я не преступник. — Кай отворачивается. Что он хотел? Чтобы Минджон поверил ему, тому, кто существует всего несколько недель, вместо того, чтобы опираться на свои воспоминания и информацию от сирот? А может, он, Ли Кай, и вправду чудовище? Преступник? Вор? Торговец органами? — Давай договоримся. — Минджон дергает Ли за предплечье, заставляя снова взглянуть на себя. — Если ты хоть раз хоть как-то навредишь мне или Миндже, да вообще, кому бы то ни было, я тебя изобью до полусмерти и сдам в полицию с этой историей, и что хочешь дальше делай, ты для меня будешь мертв. А до тех пор, пока ты так не сделаешь, я верю тебе. Идет? — Идет. — Соглашается Кай, чувствуя как на сердце полегчало. Больше всего в эти минуты он боялся, что останется снова один.

***

Они решаются подняться на следующие этажи, раз уж их никто не выгоняет, чтобы найти более удобное место для ночлега. Они решают не тревожить воспитанников, поэтому просто ищут открытую комнату, где хотя бы есть пара стульев. В итоге на четвертом этаже они находят нечто, похожее на гостиную и останавливаются там. В комнате есть небольшой диван и кресло, стол со стулом и книжный шкаф. Минджону удается поставить телефон на зарядку, после чего он устраивается на диване с ногами. Кай застывает в нерешительности, находясь в смешанных чувствах. Вроде бы они и договорились, что их отношения возвращаются к статусу-кво, а вроде и непонятно, какой он, этот статус, и можно ли теперь Каю спать рядом, или же между ними навсегда пролегла трещина, называемая его "прошлым". Как ему теперь себя вести? Как Чхве будет теперь к нему относиться? — Ну что ты там копаешься? — Тянет Джон со своего места, не открывая глаз. Кай делает глубокий вдох и шумно выдыхает, игнорирует свободное кресло и устраивается на полу перед диваном, прислонившись к тому, и закинув голову на сидение. — Опять замерзнуть решил? — Минджон тут же садится, подтягивая ноги ближе к себе. — Не хочу на кресло. — Поднимайся. — Короткий вздох. Минджонова рука подтягивает Ли, тот усаживается рядом. Места, чтобы лечь полноценно двоим на диване нет и Кай просто забивается в угол, так же, как и Джон, вытянув ноги, и накрывшись своей курткой. Силы быстро покидают обоих и парни засыпают в мгновение ока.

***

Просыпается Кай от ощущения какого-то движения в комнате. Он резко вскакивает, подумав, что это Минджон, передумав, уходит, оставляя его. Но тут же спотыкается о его ноги и с облегчением понимает, что тот все еще рядом. Тогда кто был в комнате? Ли оборачивается, осматриваясь. Никого. Только на полу возле дивана что-то лежит. Приглядевшись, он понимает, что это придавленный стаканом лист бумаги. Всю сонливость мгновенно как рукой снимает. Только что кто-то был здесь. Ходил рядом с ними, спящими. Мог сделать, что угодно. Чувство небезопасности и какой-то тревоги повисает в воздухе. Кай расталкивает Минджона. Уже рассвело, а значит, теперь можно дойти до трассы. И лучше уйти прямо сейчас же, пока они еще живы здоровы. От этого места прямо фонит какой-то бедой. — Что такое? — Сонно бормочет Джон. — Дай еще немного поспать... — Вставай! — Нервно вскрикивает Кай. — Кто-то только что был здесь. Минджон нехотя встает и тогда Кай показывает ему находку. На сложенном вдвое листе ровным почерком написано только: "Я смогу рассказать вам о том, как Ли Кай появился в "Ульсане", если встретитесь со мной в Тонхэ сегодня. Позвоните по номеру +82-10-ХХХХ-ХХХХ как будете в городе". Парни переглядываются. — Почему именно там? Почему не здесь? — Спрашивает Минджон, скорее самого себя. — И кстати, нам завтра нужно быть уже в Сеуле, у нас смена с восьми утра. — Не знаю, почему не здесь, но давай уйдем отсюда скорее. Мне реально очень страшно. Минджон кивает. Уходить им приходится под обескураженными взглядами уже проснувшихся сирот и воспитателей. Остановить их не пытаются, и на том спасибо. На улице окончательно посветлело, показалось зимнее яркое солнце. Вчерашний грозный ветер стих, время от времени поддувая, но уже не так свирепо. На горизонте виднелась автотрасса с проносящимися по ней машинами, — если не удастся вызвать такси, так хоть может попутку поймают. — Ну и местечко! — Ругается Ли, как только они выходят за ворота "Ульсана". — Они там долбанутые все что ли? Одна радуется, что их воспитанник попал в аварию, а потом и вовсе сваливает, оставляет двух посторонних взрослых наедине с детьми, как будто так и надо; кто-то ходит ночью, оставляет записки; двери у них на распашку — входи, кто хочет. Жуть. — Да. Рад, что мы наконец ушли отсюда. — Соглашается Минджон. По дороге до трассы, Кай ищет взглядом то место, где решил вчера заночевать, но ров, тянущийся вдоль всей дороги со стороны поля, выглядит одинаково — узкая траншея, высокая трава и мелкие камни. И как Минджон вчера нашел его по темноте? На сердце у него теплеет, когда Кай вспоминает, что тот и не думал его бросать, и пошел за ним, и искал, хоть и злился. — Эй! Ты чего? — Вскрикивает Джон, когда Ли, поддавшись порыву, вдруг крепко обнимает его посреди дороги. — Не уходи, пожалуйста. — Тихо говорит Кай. — Даже если я чудовище.