Аварийный выход

      Неделя выдалась той ещё. Стас пропал, а значит, никаких подработок в ближайшее время не предвиделось. На основной работе, к счастью, привалило несколько заказов, и ко всему добавилась ночная подработка — разгрузка фур на складе.       Пару дней назад я позвонил в клинику. Мне рассказали про условия, распорядок дня и прочее. Я не стал заваливать мужика тупыми вопросами — всё равно не впервой отправлять её в ребцентр. Единственное, спросил про различия с частной и прошлой госбольничкой. Главврач начал вещать про индивидуальный подход к каждому, комфортные условия, работу с психологом и прочее. Ебаный санаторий одним словом. Я положил трубку — в голове клубилась привычная пустота с примесью тревоги. Осталось только рассказать Кире об этом и отвезти на трёхмесячный чилл.       Так и пролетали дни по стандартной схеме. С утра — мастерская, где я по десять часов сидел с гравером и вырисовывал портреты умерших на камне. К концу дня глаза слипались, спина ныла от позы креветки, а в ушах стоял характерный звук — «бжжж».       Сразу после этого — ночная смена на складе: двенадцатитонные фуры и напарник Азиз, который по-русски знал только «да», «нет» и «понял». На перекуре он утыкался в телефон и громко общался со своим то ли братом, то ли сватом — хуй его пойми — на своем языке. Периодически он странно косился на меня, так что мне хотелось включить бычку и наехать со словами: «Хули ты зенки вылупил, блять?»       Перед очередной ночной сменой я забрал у Киры ключи на всякий случай, чтобы она под шумок не смогла провернуть схему по съебу. Та отдала связку без вопросов. Я даже слегка удивился, что никакой истерики не закатила. Вела себя всю неделю спокойно: днём виделась с подружкой и отчитывалась без напоминаний чуть ли не о каждом шаге. К концу недели, получив оплату за заказы, я пересчитал деньги. Получилось даже чуть больше, чем нужно было на рехаб. Вот ведь ирония: чтобы спасти чью-то жизнь, мне приходится гробить свою. Приполз домой под утро, вымотанный в хлам. Единственное желание было — рухнуть лицом в подушку и проспать так до середины весны минимум. Открыв дверь, я застыл на пороге. На кухне сидела Кира и — на мой непрофессиональный взгляд — слегка дистрофичная девушка с длинными пшеничными волосами. Вероятно, это была Эля? По крайней мере, волосы такие же, как у подруги Киры на видео. Лица я не видел — она сидела спиной. Услышав звук захлопнувшейся двери, Кира выглянула из-за подруги и смущённо улыбнулась мне.       — Как отработал?       Я медленно скинул куртку и берцы. Подошёл на кухню, не сводя с Киры глаз. Голова гудела от недосыпа и непонимания.       — Норм, — глухо произнёс я.       В этот момент белобрысая удосужилась обернуться и посмотреть на меня.       — Я стесняюсь спросить, а как ты зашла?       — Кира упоминала, что вы оставляете запасной ключ в цветочном горшке на лестничной клетке, — Эля вежливо улыбнулась, вальяжно оставляя кружку. — Честно говоря, это как-то ненадёжно…       Ебучий цветочный горшок! Я кинул быстрый взгляд на Киру — та виновато теребила край футболки.       — Эля принесла мне пару топов, которые ей бренд прислал на обзор, — начала оправдываться Кира, но её перебила подруга.       — Ладненько, я пойду, — Эля поднялась, забрала свою сумку с соседнего стула. — Напиши потом, как тебе шмотки, — обратилась к Кире, а затем перевела взгляд на меня. — Приятно было познакомиться лично, Август.       — Я проведу тебя, — отозвалась Кира, следуя за ней в коридор.       Я не стал слушать их перешептывания и прощания у двери. Ушёл в комнату и, переодевшись, плюхнулся на кровать, отвоевывая свою законную половину у Шиша. Тот шикнул, но продвинулся, а затем лёг под бок, свернувшись калачиком. Тарахтение кота действовало на усталую голову медитативно. Я не помню, как уснул, но проспал до позднего вечера. А вот проснулся от того, что организм требовал закинуть в себя хоть какую-то дозу еды.       Я глянул на время: восемь вечера. Из соседней комнаты едва слышно играет музыка. В полусонном бреду я вышел из комнаты. На кухне уже вовсю кошеварила Кира, одетая в мою новую футболку и смешные тапки-миньоны, которые я ненавидел всей душой. Была бы моя воля, я бы их сжёг к чёртовой матери. Не знаю, у меня всю жизнь была какая-то неприязнь к этим жёлтым пиздаклювам, а Лёха то и дело дарил мне на праздники всякую поеботу с ними, чтобы посмотреть, как я гневаюсь.       Кира помешивала что-то в сковородке, подпевая музыке из колонки. Я стоял, потирая красные глаза, и думал, как у неё получалось спокойно жить в таком круговороте: пиздец-идиллия-пиздец.       — Выспался? — спросила она, поворачиваясь.       — Да вроде, — зевнул я. — Что готовишь?       — Жареная картошка с грибами.       — С салом? — я подошёл со спины, заглядывая в сковородку.       — А как же, — Кира улыбнулась, сдвигаясь чуть в сторону, чтобы дать мне место. — С укропом и луком, как ты любишь.       Я обнял её за талию, уперев подбородок в макушку. Хотелось бы, чтобы такие дни были не чем-то необычным, а наоборот, само собой разумеющимся. Создавалось ощущение, что если я заведу разговор про больницу сейчас, момент «идиллии» рассыпется как домик из карт. Одно неверное движение — и вместо жареной картошки и расслабленной Киры снова будет истерика. Поужинав, мы уселись смотреть сериалы. Кира устроилась на своем импровизированном троне из подушек, поджав ноги под себя. Я накрыл нас плюшевым пледом и лег ей на колени.       Пока на экране кто-то выяснял отношения, я взял телефон. Мысли то и дело цеплялись за Лёху, с которым мы с того раза так и не общались. Думал написать, помириться, но что-то меня останавливало. Может, дело было в том, что я считал себя правым и ему не стоило было лезть, или мне не стоило ему говорить о своих проблемах. Забавно все это… А Ярик? Пацан за все время ни разу не спросил про подработку. Неужели разобрался с долгами? Теперь мысля переключилась на щегла. Не то чтобы я переживал за него, хотя… Ладно, нет, чисто ради приличия ведь можно спросить? Рядом с его именем как раз горел значок онлайна. Я зашел в чат и написал короткое сообщение:       Август: Привет. Разобрался с долгами?       Грач: Что-то вроде того. А ты с больничкой?       Август: Можно и так сказать.       Ну что ж… славно. Откинув телефон подальше, я посмотрел на Киру. Та потянулась, зевая, что-то невнятно пробормотала и почти уткнулась носом в подушку.       — Август…       — Да? — промычал я, пролистывая ленту кинопоиска на телеке.       — Я сырок хочу глазированный.       Я снова глянул на Киру, затем на время, которое перевалило за полночь. Глубоко вздохнул.       — Одевайся тогда, сходим в кругляк. Только быстро, а то я уже спать хочу.       Она тут же ожила и, скинув плед, побежала одеваться.       — Только шарф накинь, а то там ветрено, — бросил я ей, уже стоя в коридоре и натягивая бомбер.       Кира в ответ поворчала, но всё же послушно полезла в шкаф. Я постоял у двери, наблюдая, как она неохотно завязывает шарф.       — Всё? — спросил я, доставая ключи.       — Ага, — она кивнула. В полусонных глазах заплясали озорные искорки.       Свежий ночной воздух отогнал остатки сна. Мы молча шли минут десять до круглосуточного магазина за районным ТЦ. На улице ни души, как и в магазине. Только парочка сотрудников, которые как зомби раскладывали продукты по полкам. Кира сразу же отправилась в молочный отдел и замерла, делая вселенски важный выбор.       — Ванильный или шоколадный? — она смотрела то на одну коробку, то на другую.       Я постоял сзади секунд десять, глядя, как Кира водит пальцем по воздуху и что-то бормочет себе под нос.       — Боже. Возьми и тот и тот, — я закатил глаза и, сгребя две коробки с витрины, пошел к кассе.       — Опа-а… — присвистнула она, довольно шагая рядом.       На обратном пути Кира, не в силах терпеть, открыла одну из коробок и уничтожила три сырка, забавно чавкая и жмурясь от удовольствия. Потом сунула мне в руку самый уродливый.       — Держи тоже.       — Спасибо, — я взял ванильное помятое нечто. Не сказать, что я их любил, но, как известно, дают — бери.       Она ничего не ответила, взяла меня под руку и потянула в сторону сквера, к детской площадке.       — Давай ещё немного погуляем.       Я не стал сопротивляться. Мы нашли большие круглые качели-гнезда. Кира забралась первая, легла на спину, я устроился рядом. Мы смотрели на редкие звёзды, которые выглядывали из-под чёрных облаков, а я чувствовал — нам необходимо поговорить. Вот только когда и как подступиться я гадал весь день, но, кажется, сейчас момент был более чем подходящим.       — Я собрал деньги, — начал я, нарушая тишину. — Узнал уже всё, условия хорошие, места есть. Правда, сколько там куковать тебе — не знаю, но мужик по телефону сказал: если всё лайтово, то от месяца до трёх.       — Думаешь, мне правда туда надо? Я помню, что согласилась, просто…       Я повернул голову — было видно, как Кира жуёт щеку изнутри, нервничая.       — …Ну, я же нормально себя вела эти несколько недель.       — Надо, — сказал я твёрдо. — Мне хочется верить, что тот… инцидент был в последний раз. Но, Кир, ты уже говорила это. И не раз.       — Там точно лучше, чем в госухе? — прошептала она. — Не хочу снова жить в таких же уебищных условиях…       — Точно. Там почти как в пятизвёздочном отеле.       Она обречённо вздохнула и молча протянула мне руку. Мы сплели пальцы и ещё минут двадцать лежали на качелях. Я перебирал в голове факты о космосе, которые недавно почерпнул из документалки, а Кира уплетала пятый сырок слушая про это.