Аварийный выход

      Дойдя пешком по противной, слегка слякотной погоде до центра, я встал перед дверью роскошной хаты в не менее распиздатом ЖК. Вокруг — серо-белые деревянные панели, на полу — мраморная плитка, а на первом этаже —улыбчивый дедушка-консьерж. В голову невольно закрадывалась язвительная картинка: с какой радостью она получала ключи от папаши, который заблаговременно подумал о благополучии дочери и подарил квартиру в центре.       Везёт же, сука.       Так я и стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, решаясь нажать на звонок. Чертяка с одной стороны плеча бубнил: «Звони, дебил. Хуже не будет», а с другой вяло парил какой-то зачуханный ангел: «Может, не стоит? Ты сам найдёшь выход». Через пару минут красная хуила победила, отправив белую в нокаут. Логика чертилы была железной: хуже не будет, а если будет — то это проблемы будущего меня, но никак не настоящего. Я нажал на кнопку. Эля открыла почти сразу — будто всё это время стояла и подсматривала в глазок.       — Быстро ты. Бежал? — она окинула меня игривым взглядом, расплылась в ухмылке. — Заходи.       — Я ненадолго, — буркнул я, засовывая руки в карманы.       — Ой, не бубни. Заходи давай, — она взяла меня под руку и повела вглубь.       Дверь закрылась с тихим щелчком. В квартире пахло до жути знакомо: амбра, мох, пачули. С последнего раза почти ничего не поменялось — всё стояло на своих местах, только пакетов со шмотками из дорогих магазинов в прихожей было куда больше. Я наступил на коврик. Грязный след от вансов на светлой ткани смотрелся кощунственно.       — Раздевайся уже, — бросила Эля, уходя в гостиную.       Я послушно скинул одежду на вешалку из тёмного дерева и прошёл за ней. Пространство вокруг всё так же выдержано в бежево-серых тонах, от которых меня всегда подташнивало. Казалось, приходя к Эле, моё присутствие лишь загрязняет окружающую среду. На журнальном столике стоял пустой бокал, рядом лежали массивные серьги-кольца.       — Присаживайся, — она указала на диван и скользнула к барному шкафчику. — Чего будешь?       — Эль, я же сказал, что… — я присел на диван, но договорить не успел.       — Значит, вино. Отлично, — Эля достала бутылку красного, ловко разлила по бокалам, присела рядом.       Шёлковый халат слегка расходился, обнажая гладкую кожу бедра.       — Ну что, Грачевский? В какой жопе ты оказался, раз приполз к бывшей? — она пригубила вино, глядя на меня поверх бокала.       Эля ни капли не изменилась. Всё такая же любопытная.       «И сексуальная», — подкинул чертяка.       Я отхлебнул вина, давая себе паузу, чтобы грязные мыслишки при виде её улеглись куда подальше. А то нахлынут, а выгнать не получится. — Двадцатка нужна до понедельника. Зачем — не спрашивай, — я поставил бокал. Вино на вкус та ещё кислятина.       Она фыркнула, протянула ногу и провела носком от колена до торса. Под одеждой пробежали мурашки. Я поймал лодыжку — она не стала убирать, лишь приподняла бровь, глядя на мою реакцию.       Сначала провоцирует, потом изучает. Невыносимая.       — Двадцать, — протянула она задумчиво. — Неужто в секту подался — вступительный взнос надо оплатить?       — Ага, — хмыкнул я. — Секта «Помоги ближнему своему и не будь сукой». Собрания по четвергам. Приходи, послушаешь.       — Звучит заманчиво, — она убрала ногу, поднялась, чтобы долить вина. — Но не верю. Пока она обновляла бокалы, стоя спиной к кухонному островку, коварная чертяка в башке вовсю работала, подкидывая картинки: одна другой краше. Я и дело ловил себя на мысли: будь на моём месте самый святой человек — и тот бы задумался, не забить ли на всё ради одной ночи. Будь у меня хоть грамм чистого сознания — я бы, наверное, чувствовал себя тем ещё уебком, раз разглядываю Элю как голодный пёс.       Но, честно? Плевать.       Пока я думал, Эля успела улизнуть и вернуться с рыжими купюрами. Я молча взял их и убрал в карман.       — Спасибо.       — Для тебя не жалко, — она пожала плечами, ставя бокалы на столик. — Считай подарок.       Итак… пора валить домой, пока Эля не передумала и вместо «подарка» я не подписал контракт с дьяволом. Как только я сделал шаг к прихожей, Эля цокнула, закатив глаза.       — Уже уходишь? — сложила руки на груди. — Некрасиво как-то… К тому же на улице ливень.       Я подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом хлестал такой дождь, что домов напротив почти не было видно. В такую погоду пешком идти — идея так себе, а чёрной жемчужины у меня, увы, в кармане не нашлось. До порта доплыть не судьба.       — Да и маршрутки уже не ходят, время позднее, — добавила она, глянув на часы.       — Ладно, — сдался я, садясь обратно. — Посижу часок, пережду.       Этот «часок» растянулся на ещё две бутылки красного. Постепенно лёд тронулся и мы пришли к битве воспоминаний, у кого ярче. Так Эля вспомнила, как на первом свидании мы загремели в ментуру.       — Да-а, — рассмеялся я. — Если бы ты не обматерила того мента, мы бы не просидели несколько часов в отделе.       — Ни о чём не жалею, — призналась Эля.       — А почему так вышло? Я вообще не припоминаю, за что нас тормознули, — я с недоумением посмотрел на неё, подпирая голову рукой.       — За то, что шампанское украли? Или это на третьем свидании было… Не помню. Суть одна: усатый был мудаком.       — Ну слушай, если бы ты молчала, я бы договорился, — покачал головой, но улыбка не сходила с лица. — Помнишь, как ты вынесла им мозг про папашу? Они, по-моему, даже побелели.       — Зато отпустили с извинениями, — она самодовольно вскинула подбородок.       Допили ещё по бокалу и сознание конкретно поплыло. По глазам Эли было видно, что она тоже не совсем трезвая. Она подвинулась ближе, прикусила губу. В глазах заплясали чёртики.       — Знаешь, чего мне не хватало? — прошептала она, кладя ноги мне на колени.       — Чего же? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.       — Этого, — она наклонилась, её губы коснулись моих.       Поцелуй вышел резким, жадным. Малиновый вкус и запах духов вскружили в голову. Невидимые барьеры окончательно рухнули. Она вцепилась в мои волосы, я — в её шёлковый халат, сминая дорогую ткань. Мы съехали с дивана на ковёр, и уже через мгновение я оказался сверху, прижимая Элю к полу. Её смех превратился в прерывистый стон. Я поймал её запястья, собрал в замок над головой. Она выгнулась, не пытаясь вырваться, зелёные глаза бликовали в полумраке. то ли в вызове, то ли в согласии.       Блуждая свободной рукой по знакомым изгибам, я целовал шею, ключицы, плечи. Тонкая кожа отзывалась мурашками, возбуждая ещё сильнее. На задворках сознания крутилась осознанная (на сколько это возможно) мысль: мы оба знаем, что это ничего не значит. Ни для меня, ни для неё, и уж тем более это не попытка начать всё сначала. Скорее, кратковременный побег в беззаботное и эмоциональное прошлое.       Завтра мы даже не поднимем эту тему и разойдемся, а пока… можно насладиться. Спонтанная ночь постепенно перетекла в утро воскресенья. Сознание неохотно возвращалось, пока я лежал на спине, уставившись в потолок с причудливой лепниной. Потребовалось несколько минут, чтобы собрать прошлый вечер по кусочкам, но в итоге я забил и просто слушал, как за стеной льётся вода.       Я потянулся. В это время где-то рядом пиликнул телефон. Рука сначала блуждала по тумбочке, но на ней, кроме какого-то модного журнала, ничего не нашлось. Приподнявшись на локтях заметил как телефон валялся на полу. Я снял его с зарядки и разблокировал.       Аня: Привет, хотела спросить, как ты? И ещё узнать, во сколько и где встречаемся вечером.       Проморгался, пытаясь заставить мозги варить. Встреча… Какая встреча? О чём и когда мы успели договориться? Напрягая мозги, память нехотя подкинула обрывки с дня рождения: разговор с друзьями, лестничная клетка, расстроенный взгляд Ани и моё вялое «посмотрим».       Бля. Сраное кино.       Грач: Да норм, я только встал.       Пока печатал одним глазом, соображал, где встретиться. По любому придется гулять — значит, рядом с киношкой. В центре их две: в ТЦ и на проспекте. В какую из них мы идем, я в душе не ебал. Но выбрал равноудаленное место.       Грач: М, давай в 8 на Рубинштейна, у памятника.       Аня: Супер, до встречи!       Аж с восклицанием… Я невольно представил радостную улыбку Ани и тут же по спине прошёлся укол стыда. Вчерашний отрыв приобрел новую оболочку, превратившись из побега в подобие предательства. Хотя как можно предать то, чего ещё нет? Я откинул телефон, простонал, провёл рукой по лицу. В этот момент шум воды стих, а через пару минут в комнату зашла Эля замотанная в махровое полотенце и с какой-то маской на лице. Волосы были собраны в неаккуратный пучок, с которого стекали капли.       — Думала, ты ещё спишь.       — Хотелось бы удариться в спячку, но увы и ах, — ответил я, поднимаясь. Оглянулся. — А где шмотки?       — Кофту я кинула в стирку, — Эля бросила в меня футболку и штаны. — На ней пятно от вина. Ещё не высохла.       — Мне надо идти, — вздохнул я, натягивая одежду.       — Сейчас, — Эля зашла в гардероб. Покопалась там и вернулась. — Вот. Так и не подарила перед отъездом.       Она протянула упакованный худи, о котором я когда-то мечтал, но ценник в десять тысяч меня, естественно, смущал.       — Ам… что ж, спасибо? — я оторвал бирку и натянул чёрно-серый худи. Шмотка села как влитая — слегка оверсайз.       — Неплохо, — оценила Эля. — Будешь носить или сожжёшь, как домой придёшь?       — Буду носить, чё добру пропадать, — язвительно ответил я, сунул руку в карман — деньги на месте, мобила тут. Пора отчаливать.       Эля молча проводила меня к выходу. Я прыгнул в вансы. Мы перебросились короткими «пока» через плечо — и я ушёл. По пути закинул в ближайшем банкомате десятку на карту — чтобы дома оплатить хату и убить первого зайца. В ящике забрал квитанции, поднялся. Не разуваясь, достал конверт, пересчитал деньги, засунул обратно и отписался начальнице. Та сказала приезжать сегодня на точку, раз уж сумма собрана. Не стал тянуть кота за яйца, снова выскочил из дома на маршрутку. Мария Борисовна сидела в каморке, печатала что-то на планшете, пока Серёга обслуживал клиентов и втирал никому не нужные спизженные симки. Увидев меня, начальница коротко бросила:       — Принесли?       — Да, — я отдал конверт.       Она не стала пересчитывать и просто убрала в сумку. Потом достала оригинал расписки, которую я писал под её диктовку. Демонстративно не сводя с меня глаз, Мария Борисовна сунула листок в шредер, стоявший на столе — видимо, недавно привезли. Шредер с урчанием прожевал лист, выплюнув стружку.       — Надеюсь, мы с вами больше не встретимся, Ярослав. Всего доброго, — сказал безразличный голос.       — Взаимно.       Выйдя на улицу, я остановился, присел на лавочку. Сейчас-то я наконец-то смог вдохнуть полной грудью без чувства ничтожности. Долга нет, работы тоже. Первое — плюс, второе — минус. Придётся искать новое место, и желательно не в салоне связи.