Аварийный выход

      Когда главврач дал добро на мои паломничества в больницу, я буквально не вылезал из оттуда. Весь апрель только и делал, что ездил к Кире с вкусняшками — чтобы ей не было грустно. Выходные строились так: день — больница, вечер — «Орлёнок», ночь — попытка не поехать кукухой от контраста. Сегодняшний визит был двойственным. С одной стороны, я радовался, глядя на Киру. На щеках — румянец, волосы отросли, она собирала их в пучок, но короткие пряди постоянно выбивались придавая небрежный, но милый вид. Взгляд у неё стал более ясный, а не бездумно блуждал по помещению. А с другой — не по себе от слов врача: «Закрепим результаты. Выпишем не раньше июня».       — Как ты? — я поставил на тумбочку пакет с клубникой и шоколадным коктейлем. Чмокнул Киру в лоб.       — Вроде нормально, — она пожала плечами и взяла коктейль. Её движения были осторожными, будто Кира боялась сделать что-то не так. — Спасибо.       — Все для тебя, ты же знаешь, — я присел на стул. — Не хочешь на улицу? Погода хорошая.       Кира вздохнула, встала, натянула кроссовки. Мы вышли и пошли нарезать круги по территории. Весеннее солнце приятно грело, но ещё недостаточно, чтобы гулять в одной футболке. Я накинул на Киру свой тонкий бомбер. Та шла молча, засунув руки в карманы и пиная лежащие камушки на тропинке.       — Главврач сказал, у тебя хороший прогресс, — начал я.       — Прогресс… — повторила она. — Он всем так говорит.       — Если говорит, значит, результаты есть. Ты сама как чувствуешь?       — Честно? Никак, — она остановилась, все также держа руки в карманах. — Каждый день думаю о том, что хочу домой, но вместо этого хожу на терапию и читаю ебучие книги. Бесит.       — Почему?       — В них одно и то же: «полюби себя», «прими прошлое». Читаю и думаю: я и так знаю, что я говно, а тут ещё триста страниц того же, но написано умными словами.       — Не кипятись, — я обнял её, положив подбородок на макушку. — Совсем немного осталось, и тебя выпишут. Начнем все сначала, м?       Плечи Киры все ещё были напряжены, она уткнулась в мою шею и обняла в ответ.       — Я просто устала, Август. Ты не представляешь, как я хочу домой.       — Знаю, но нужно долечиться. Если все будет нормально, то могут и раньше выписать.       — И что потом? — она отстранилась, глядя на меня потухшими глазами.       — Всё, что захочешь. Сначала отдохнёшь, потом… Может, курсы? Ты говорила, что хочешь маслом рисовать.       — Рисовать… — снова безэмоционально повторила она. — Не знаю, может быть. Но сначала я хочу спать три дня в обнимку с Шишем. Чтобы никто не будил на процедуры и прочую хуйню.       — Как скажешь. Первые три дня — сон, а потом разберемся.       Кира нехотя кивнула, в уголках губ затаилось подобие улыбки. После долгого времени отрицания и апатии это было чем-то вроде маленькой надежды. Может, этот раз действительно окажется последним? Во всяком случае, хочется в это верить. Мы погуляли ещё минут тридцать. Кое-как растормошив, она начала рассказывать про обитателей: кто поступил, кто выписался, с чем лежали. Так я узнал про мужика, которого сбагрила жена из-за сильной героиновой ломки. Когда его более-менее откачали, тот попытался сбежать через форточку в туалете, но побег не удался. Рассказала про девушку по имени Лена, с которой Кира познакомилась, как только легла.       — Её вчера выписали, кстати. За ней муж приехал, цветы красивые привез, — Кира теребила фенечку на руке. — Она на прощание этот браслет подарила, мол, чтобы я тоже не сдавалась.       — Я уверен, что у тебя получится, с браслетом или без, — я потянулся к ней, убирая ресницу с щеки.       — Может быть, — пожала плечами.       Когда часы посещения подходили к концу, мы остановились у входа в больницу. Кира остановилась и повернулась ко мне.       — Спасибо, что приехал и за клубнику тоже. Я о ней две недели мечтала.       — Кушай, кушай. Она как раз кисло-сладкая, как ты любишь. На следующей неделе ещё привезу.       — Угу.       Мы быстро попрощались, и как только Кира скрылась за больничными дверями, я завёл мот и поехал до Орлёнка. Выписка в лучшем случае произойдёт через полтора месяца — это шесть недель или сорок два дня гложущей пустоты по утрам, дням и вечерам. Долго, но что поделать.       По дороге заехал в магазин, накупил детям печенья. Надо было занять руки и голову чем-то простым и ненапряжным — например, игрой. Ещё на прошлой неделе я договорился с Марией Ивановной устроить турнир по футболу для всех желающих, а потом посидеть, попить чай. Она согласилась, рассыпаясь в благодарностях за то, что я уделяю время детям. Турнир был тем ещё адом. Мелкие дрались за мяч, кто-то психовал, что его не ставят на ворота. Пока Фаина собирала команды, я разнимал тех, кто сцепился из-за позиций. Хоть убей, это казалось бестолку. Из-за этого пришлось пойти у них на поводу и расставить так, как хотят. В итоге получилась полная неразбериха с вратарями, и, следуя принципу Карандышева «Так не доставался же ты никому!», на ворота встал я. Чтобы уравнять силы, решили поставить вторым вратарём парня постарше. Играли мы несколько часов — пока все не выдохлись, а я не счесал колени. Пока Лидия Максимовна вела детей переодеваться и на чай, Фаина повела меня в медпункт — по приказу. Будто мне снова четырнадцать и я пришёл с прогулки весь в царапинах.       — Садись, сейчас поищу перекись, — Фая шарила по шкафчикам в поисках заветной баночки.       Я молча плюхнулся на кушетку в медпункте. «Старость не радость, маразм не оргазм», как говорится. Дети выматывают больше, чем побег от ментов. А там хоть по песку не бегаешь!       — Нашла! — обернулась Фая, крутя находку.       — Отлично, — я протянул руку. Фая нехотя отдала — видимо, обиделась, что не дал ей всё сделать самой.       Закончив с «операцией», мы с Фаей пришли в зал — там уже стояли сдвинутые столы. Пока мы бегали, старшие накрыли на стол: соки, чай, печенье — всё в пластиковых пиалочках. Дети сидели по местам, только два пустовали: рядом с Марией Ивановной и между старшими девочками. Заводить новых фанаток не хотелось, поэтому я сел рядом с директрисой. Попил чай, съел пару кусков рулета — дети называли его «тигром», — Мария Ивановна наклонилась и шепнула:       — Спасибо, дорогой мой.       — За что? — я непонимающе вскинул брови.       — Ну как? — она кивнула в сторону детей. — Приезжаешь, не забываешь, помогаешь.       — Мария Ивановна, перестаньте. Вы мне как мама. А родным помогать надо, — я отпил чай.       — Ты для них как старший брат, Август, — грустно улыбнулась она. — Особенно для Оли с Олегом.       В этот момент к нам подбежал Олег. Он слабо ткнул меня в плечо и жестом попросил наклониться:       — Держи, — он сунул под столом что-то шуршащее. — Я тебе самые вкусные отложил.       — Спасибо, — я потрепал его по голове.       Не успел я сказать ещё что-то как Олег умчался к Оле, которая звала его через весь стол. Глядя на это, я всё думал: а есть ли у меня брат или сестра? Я знаю только обстоятельства и имена тех, кто меня бросил. Если и есть — надеюсь, их хотя бы любят, а обо мне забыли, как о неудачном опыте. Отогнав мысли о родителях, снова задумался: а мог бы я взять ребёнка из детдома? Кира — точно нет. А я? Наверное, да. Я раньше ловил себя на мысли, каким бы я был отцом, как решал бы проблемы, которые с детьми идут до конца жизни. Мне кажется, я был бы строгим в какой-то степени, но не слишком, иначе детство превратится в концлагерь. Приезжать на пару часов это одно. А растить… Это же 24/7 — крики, вопросы «почему», «зачем», слёзы, истерики. Ребёнок — как инопланетянин, особенно маленький. Он ничего не скажет, только мычит. А ты стоишь над ним и тупишь.       Посидев еще пару часов, я поднялся и двинул до мота. Рык мотора сразу заглушил все дурацкие мысли. Нечего эту херню в голову пускать. Дети? Семья? Моя семья — мот и Кира. Остальное — не моё.