Между штормом и штилем

Солнце жарило немилосердно. Не то чтобы это было уж совсем невыносимо для бывалых морских волков, но именно сегодня это спокойствие было каким-то зловещим. Море растянулось вокруг корабля «Метеор» словно расплавленное, сияющее стекло — ровное, гладкое. Даже чайки, обычно с криками сопровождавшие судно в надежде поживиться объедками, сегодня молча сидели на волнах, лениво покачиваясь на едва заметной зыби. Ни ветерка, ни облачка. От такого затишья можно сойти с ума. «Метеор», некогда грозный пиратский бриг, а ныне просто скиталец, уже несколько месяцев бороздил эти воды в тщетных поисках неуловимого острова — места, обозначенного на карте столь смутно, что его существование можно было поставить под сомнение. Доски палубы, прогретые солнцем, издавали едва слышный треск. Воздух был густым и соленым. У штурвала, широко расставив ноги, стоял капитан Роман Сиякин. Его лицо, обветренное и жесткое, было напряжено. Он вглядывался в даль, где небо сливалось с водой в ослепительной, болезненной белизне. Глаза щурились от яркого света, но он не отводил взгляда, будто силой воли мог заставить появиться на горизонте полоску земли. Его руки, покрытые сетью старых шрамов и татуировок, крепко сжимали рукоятки штурвала, хотя держать курс в такую штилевую погоду было делом нехитрым. — Чертова тишь, — хрипло пробурчал он себе под нос. — Хоть бы дождь начался, а то с ума сойти можно. В тени у грот-мачты, прямо на теплых досках палубы, сидели двое: Тарас Таранов и Лев Глебов. Тарас, огромный, как гора мускулов, с гривой спутанных волос до плеч, с трудом умещался в тени. Его доброе, хоть и изрядно потрепанное жизнью лицо, было сосредоточено на картах в его руках. Карты были старые, засаленные, краешки расползлись от времени и сырости. Лев, напротив, казался тенью Тараса. Худощавый, всегда напряженный, он даже в такую жару не снимал своей темной маски, скрывавшей лицо. Что было под ней — знали только свои, и это зрелище было не для слабонервных. Его пальцы, длинные и цепкие, ловко перебирали карты. — Твой ход, Глебов, — промычал Тарас, почесывая мощную волосатую грудь, видневшуюся из-под расстегнутой рубахи. Лев молча бросил на палубу карту. Тарас фыркнул. —Опять твои шулерские фокусы? Откуда у тебя вновь бубновый туз? Он в колоде один! —Море прибило, — беззвучно усмехнулся Лев, его единственный видимый глаз блеснул озорством. Их ритуальный спор был прерван странной тишиной. Тишиной не общей, а локальной. С края корабля, у леерного ограления, не доносилось привычных звуков. Там, обхватив одной рукой трос, стоял Петя Хитрюг. С утра он был непривычно тих, и это беспокоило куда больше, чем зловещий штиль. Петя, самый младший на корабле, шестнадцатилетний сорванец с вечной ухмылкой и отсутствующим передним зубом, обычно не умолкал ни на секунду. Его звонкий голос, то дразнящий Глебова, то рассказывающий небылицы Тарасу, был таким же атрибутом «Метеора», как и его паруса. Но сегодня он молчал. Его худая фигура в слишком просторной для него рубахе казалась безжизненной. Вместо левой кисти у него был пиратский крюк, который он ловко научился использовать в быту, но сейчас тот безвольно свисал. Петя смотрел вниз, в темно-бирюзовую толщу воды. Голова у него кружилась, хотя корабль почти не качало. Солнечные блики на воде расплывались в ослепительные пятна. Он чувствовал слабость, дурноту. Возможно, сказалось солнце, а может, тревожное ожидание чего-то, что витало в воздухе. Он стоял не двигаясь, лишь слегка пошатываясь, как тростинка на едва уловимом ветру. Капитан Сиякин, наконец, оторвался от созерцания горизонта. Его взгляд скользнул по палубе, задержался на двух картежниках и наткнулся на застывшую фигуру Хитрюга. Нахмурившись, Рома повернулся к нему. — Эй, Хитрюг! Ты чего там завис, как вкопанный? К акулам на обед захотел? — прокричал он, но в его голосе не было злости, скорее беспокойство. Ответа не последовало. Тишина стала еще громче. Даже Тарас и Лев отвлеклись от своей игры и посмотрели в сторону Пети. В следующий миг мир словно замедлился. Послышался короткий, негромкий звук — шлепок тела о воду. Это был не звук прыжка, а звук падения. Неловкого, тяжелого. Рома резко обернулся. Его мозг отказывался верить. Край корабля был пуст. Пети там не было. Секунда оцепенения — и мозг взорвался адреналином. — ТВОЮ Ж МАТЬ, БЛЯТЬ, ХИТРЮГ!!! — рев Сиякина разорвал тишину так, что казалось, стеклянная гладь моря дрогнула. Он рванул с места. Сапоги слетели с его ног почти сами собой, одним движением. Он не бежал, он летел к лееру. Тарас и Лев вскочили, карты веером разлетелись по палубе. Они еще не понимали до конца, но по лицу капитана все было ясно — случилось самое страшное, что может случиться в море в тихую погоду. Не раздумывая, Рома перемахнул через борт и камнем рухнул вниз, в обжигающе-холодную по сравнению с нагретым воздухом воду. Всплеск был громким и тяжелым. Петя был пловцом не из лучших. Это знали все. Без кисти он плавал, как топор, — много шума, мало толку. Со стороны казалось, что он не плывет, а отчаянно борется с водой, которая его не держит. И сейчас, столкнувшись с водой, его резко, как кипятком, ошпарило от контраста температур. Он инстинктивно рванулся, захлебнулся соленой влагой, которая обожгла горло и нос. Крюк беспомощно цеплялся за воду. Он пытался вынырнуть, бил ногами, но тяжелые мокрые штанины тянули ко дну. Паника, слепая и всепоглощающая, сжала его легкие еще до того, как он успел сделать второй вдох. Тарас и Лев уже висели на леере, впиваясь глазами в воду. — Где?! Видишь?! — крикнул Тарас, его бас дрожал. —Ничего не вижу, блять! — просипел Лев, его единственный глаз лихорадочно бегал по водной глади. Рома отчаянно плавал на месте, крутя головой. Соленая вода заливала лицо, слепила глаза. Он нырял, проплывал под водой несколько метров, выныривал, отфыркивался и снова нырял. Легкие горели. В голове стучало: «Где, где, черт возьми, где?!» — РОМА! ТАМ! — в один голос заорали Тарас и Лев, указывая пальцами в точку метрах в десяти от корабля. На поверхность, медленно покачиваясь, всплыл кусок грязной красной ткани. Бандана. Та самая, что Петя всегда носил на своей взъерошенной голове. Рома, не раздумывая, сделал мощный вдох и нырнул в указанном направлении. Внизу было темно и холодно. Соленая вода жгла глаза, видимость была отвратительной, все расплывалось в зеленоватой мути. Он плыл глубже, задерживая дыхание до хруста в висках. И тут он увидел. Смутный, медленно уходящий в темноту силуэт. Белая рубаха раздувалась вокруг Пети, как парашют. Он почти не двигался, только его волосы колыхались в такт медленному погружению. Сердце Сиякина екнуло. Он рванулся вперед, схватил Петю за воротник и изо всех сил потянул наверх. Вес был страшным. Казалось, дно океана тянет парня к себе. На палубе напряжение достигло пика. Прошло уже слишком много времени. — Тарас, только не говори, что мы сейчас и без капитана останемся, — судорожно, почти шепотом произнес Лев, не отрывая взгляда от воды. Его пальцы белым от напряжения узлом вцепились в дерево леера. — Не ссы, — сквозь зубы процедил Тарас, но в его голосе не было уверенности. Он уже срывал с себя рубашку, обнажая торс, покрытый татуировками и шрамами. Его мощные мускулы играли под кожей от нервного напряжения. Он перекинул ногу через борт. — Тарас, не смей! — Лев резко схватил его за запястье. — Ты понимаешь, я тут один не выживу! Если вы... — он не договорил. Мысль была слишком страшной. В этот момент вода впереди взбурлила. На поверхности, хватая ртом воздух с хриплым, животным звуком, появилась голова Сиякина. Он одной рукой из последних сил держал за шиворот бездыханное тело Пети. — Тащите!.. Блять... Тащите его!.. — он мог только хрипеть. Облегчение, смешанное с новой волной ужаса, ударило в головы стоявших на палубе. Они скорее перевалились через борт, чем перелезли, и вдвоем втянули на палубу мокрое, безжизненное тело Хитрюга. Оно рухнуло на доски с глухим стуком. Следом, тяжело дыша, выбрался Рома. Он стоял на коленях, с него потоками стекала вода, волосы слиплись и закрыли лицо. Он был похож на выброшенного штормом морского демона. — Глебов, че встал, блять, помогай! — рявкнул он, срываясь на хрип. Его голос не звучал, он выл. Они кинулись к Пете. Рома на коленях подполз к нему, перевернул на спину. Лицо Пети было сине-бледным, губы посинели. Глаза закрыты. Он не дышал. — Давай! — Сиякин откатился, давая место Льву. Глебов, его руки странно мелко дрожали, сложил ладони одна на другую и начал с силой давить на грудь Пети. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать. Ритмично, с отчаянной решимостью. — Дыши, падла, дыши! — шептал он. Через тридцать нажатий Рома, набрав в легкие воздуха, зажал Пете нос и вдохнул ему в рот. Грудь Пети поднялась и опала. Никакой реакции. — Снова! — скомандовал Сиякин, и Лев снова начал давить. Тарас стоял над ними, огромный и беспомощный. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он не мог смотреть на это. Петя был для него младшим братом. Настоящим. Он взял его под свое крыло, когда тот, зеленый юнец, прибился к ним в порту. Он учил его всему, что знал сам. А сейчас он смотрел, как жизнь уходит из этого худого тела, и не мог ничего сделать. — Дыши, прошу, дыши, — уже отчаянно, как молитву, шептал Тарас, глядя на бледное лицо мальчишки. Лев снова сделал серию нажатий. Его маска скрывала лицо, но по напряженной шее было видно, какое нечеловеческое усилие он прилагает. Рома снова вдохнул. И снова. И вдруг... Тело Пети вздрогнуло. Из его горла вырвался хриплый, булькающий звук. Он судорожно, с надрывом кашлянул, изо рта хлынула мутная соленая вода. Он попытался перевернуться на бок, его выкручивало спазмами, он хрипел, задыхался и снова кашлял, отплевываясь. Потом, исчерпав все силы, рухнул на спину, беспомощно раскинув руки. Его глаза были открыты, но взгляд мутный, ни на чем не сфокусированный. Все плыло перед ним. Он увидел склонившееся над ним лицо Сиякина. Но это было не лицо, а маска ярости. Мокрые пряди волос слиплись на лбу, глаза горели бешеным огнем. — ТЫ ВООБЩЕ ИДИОТ, СМЕРТИ ЗАХОТЕЛ?! Я ТЕБЕ ЩАС УСТРОЮ! — заорал Рома так, что, казалось, слышно было на другом конце океана. Раздался звонкий шлепок — это была не просто пощечина, это был удар, от которого голова Пети резко дернулась в сторону. Но капитан на этом не остановился. Собрав всю ярость, весь страх, что копились в нем последние минуты, он со всей дури вмазал кулаком Пете прямо в лицо. Хруст был глухим, но отчетливым. Из носа Хитрюга мгновенно хлынула алая струйка крови, залившая ему губы и подбородок. — Успокойся, Сиякин! — Глебов молниеносно перехватил его руку, уже занесенную для второго удара. — Ты ж его добьешь сейчас! — И пусть! — рычал Рома, пытаясь вырваться. Его сила в ярости была нечеловеческой. — Я его спас, я и убью! Меньше проблем будет! — Хватит! — наконец громко сказал Тарас. Его голос прозвучал, как удар гонга, низко и властно. Он положил свою лапищу на плечо капитана. Рома резко дернулся. —ЧЕ ХВАТИТ?! ЭТО С МЕНЯ ХВАТИТ ИДИОТОВ! — он грубо стряхнул руку Тараса. — ВОТ САМИ И ВОЗИТЕСЬ С НИМ ДАЛЬШЕ! Он поднялся на ноги. Его мокрое тело блестело на солнце. Он посмотрел на всех троих с таким отвращением и злостью, словно они были врагами. Затем развернулся и пошел обратно к штурвалу, на ходу срывая с себя мокрую рубаху и швыряя ее на палубу. Его спина была напряжена, каждый мускул говорил о ярости. Лев и Тарас переглянулись. Взгляд у обоих был усталым и тяжелым. Потом они опустили глаза на Петьку. Тот снова потерял сознание, но теперь его грудь ровно и тихо поднималась в такт дыханию. Из разбитого носа сочилась кровь, образуя маленькое алое пятно на сухой древесине палубы. Тишина снова воцарилась на «Метеоре». Но теперь это была тишина после бури. Горькая, тревожная и бесконечно уставшая. --- Далеко-далеко, настолько далеко, что даже самый зоркий глаз с мачты «Метеора» не разглядел бы его, по тому же самому спокойному морю шел торговый бриг «Вымпел». Он был полной противоположностью пиратскому судну — чистый, выкрашенный в белый и синий цвета, с аккуратно убранными парусами. На носу красовалась аккуратная резная фигура фламинго. На его капитанском мостике стоял Иван Барашкин, молодой, но очень серьезный капитан. Он проверял курс по компасу, сверяя его с аккуратно разложенной на столе картой. Все на его корабле дышало порядком и дисциплиной. — Геннадий, проверь, пожалуйста, трюм, нет ли там протечек после последнего дождика, — обратился он к худощавому, робкому пареньку, который старался держаться в тени. — Хорошо, Иван, — пробормотал Геннадий Палкин и поспешил ниже, в прохладу трюма. Он не любил палубу, там было слишком открыто и суетно. На корме, греясь на солнышке, сидел Гоша Елкин, невысокий, но крепко сбитый парень с добрым, круглым лицом. Он чистил апельсин, насвистывая какую-то веселую мелодию. С виду — сама доброта, но команда знала, что в драке Гоша мог уложить троих благодаря своей невероятной силе и низкому центру тяжести. Рядом с ним, свесив ноги за борт, сидел самый молодой член экипажа, Стёпа Прыгунков. Он был щуплым, похожим на подростка, с быстрыми и ловкими движениями. Сейчас он что-то увлеченно мастерил из веревки, его пальцы порхали, создавая сложный узор. — Иван, — обернулся Гоша к капитану, — по карте мы должны быть уже близко к тому месту, где видели стаю дельфинов в прошлый раз. — Верно, Гоша, — кивнул Барашкин. — Если ветер не подведет, скоро будем на месте. Надеюсь, наша торговля в новом порту пойдет бойко. Он с удовлетворением оглядел свой корабль, свой маленький, хорошо отлаженный мирок. Он и подумать не мог, что где-то рядом, за линией горизонта, дрейфует другой корабль, на палубе которого только что закончилась борьба не за груз, а за жизнь. И что их пути скоро пересекутся, принеся с собой ветер настоящих приключений, опасностей и испытаний, которые перевернут жизнь каждого из них.