Между штормом и штилем

Прошло три дня. На «Метеоре» царило гнетущее молчание. Тучи, наконец, сгустились на горизонте, предвещая долгожданный ветер, но теперь это не радовало. Петя лежал в каюте капитана, куда его перенесли после происшествия. Жар от него пышал такой, что в маленьком помещении было душно, как в бане. Его лицо, бледное и осунувшееся, покрывал липкий пот. Он бредил, бормоча бессвязные слова о море, акулах и чьих-то глазах в глубине. Тарас сидел у его изголовья на полу, скрестив свои могучие ноги. Он смачивал тряпку в тазу с пресной водой и протирал Пете лоб. Действие было монотонным, почти механическим. — Держись, пацан, — глухо говорил он. — Шторм будет. Ветер унесет эту хворь. Лев Глебов, прислонившись к косяку двери, молча наблюдал. Но по тому, как он нервно постукивал пальцами, было ясно: спокойствия нет и у него. Рома Сиякин стоял у штурвала, спиной к своим людям. Он сжимал рукоятки штурвала так, будто хотел превратить дерево в труху. Весь его вид говорил: «Ко мне не подходить». Лев присев на корточках у борта, молча точил свой ножик. Шуршание стали о точильный камень было зловеще-ритмичным. Он украдкой поглядывал на капитана. Его единственный видимый глаз был непроницаем. Тарас подошел к бочке с пресной водой, зачерпнул ковш и отнес его Пете. —Пей, — коротко бросил он, поддерживая голову мальчишки. Петя с трудом приоткрыл глаза, сделал несколько глотков и снова откинулся назад, слабо застонав. —Жив еще, чертенок, — прошептал Тарас, поправляя импровизированную подушку. Он поднялся и, тяжело ступая, подошел к штурвалу. Постоял сзади, выбирая слова. —Рома. —Чего? — Сиякин не обернулся. Его голос был глухим, как подводный грохот. —Его надо к берегу. К врачу. Лихорадка может начаться, или воспаление легких. В море мы ему не поможем. Рома резко повернулся. Его глаза по-прежнему пылали, но теперь это была холодная, сдержанная ярость. —А ты думаешь, я не знаю? — прошипел он. — И куда ты предлагаешь плыть, а? На ближайший островок, где нас с радостью повесят, как только опознают? Или в порт, где за наши головы уже лет десять как назначена награда? — Может, к контрабандистам? — тихо предложил Лев, не отрываясь от своего занятия. — У старины Жука на Рифах Скорби есть что-то вроде лазарета. — До Рифов Скорби мы будем полгода ползти! — Рома с силой пнул борт ногой. — Он до вечера не дотянет в таком состоянии! Он снова отвернулся, вглядываясь в ненавистную ему гладь моря. И вдруг его поза изменилась. Он выпрямился, словно натянутая струна. —Ох... — выдохнул он. Тарас и Лев мгновенно подошли к лееру, следуя за взглядом капитана. На горизонте, в той самой ослепительной белизне, где небо встречалось с водой, появилась крошечная, но четкая точка. Парус. — Чей? — коротко спросил Лев, его глаз уже всматривался, оценивая. —Не наш, — мрачно констатировал Рома. — Похоже на торговый бриг. Идет прямехонько на нас. В воздухе повисла новая напряженность. Встреча в открытом море всегда была лотереей. Для пиратов — особенно. --- Иван Барашкин, заметив корабль без опознавательных флагов, нахмурился. — Стёпа, на мачту! Посмотри, что за судно! — скомандовал он. Прыгунков ловко, как обезьяна, взобрался по вантам. —Похож на бриг, капитан! Вид потрёпанный, флагов нет! — крикнул он сверху. Гоша Елкин, стоявший рядом с Барашкиным, озабоченно почесал затылок. —Пираты, Иван? В этих водах их не видели сто лет. — Не знаю, Гоша, — ответил капитан. — Но они явно в беде. Возможно, им нужна помощь. Генадий Палкин, услышав разговор, нервно сглотнул. —М-может, лучше обойти стороной? Мало ли что... Барашкин колебался. Его добросердечие боролось с осторожностью. Но долг моряка помогать попавшим в беду перевесил. —Подходим на расстояние голоса. Будем готовы к любому развитию событий. Гоша, приготовь абордажные крюки, на всякий случай. Стёпа — ружья. Они и не подозревали, что их мирный торговый корабль приняли за легкую добычу. Для «Метеора», отчаявшегося и голодного, «Вымпел» казался даром. —Наконец-то удача! К оружию! Глебов! Абордаж! —Рома, Петя при смерти. У нас нет сил на бой. — Лицо Тараса было суровым. — Именно что он при смерти! — рявкнул Сиякин. — На том корабле могут быть лекарства! Провизия! Или ты хочешь, чтобы он сдох тут у тебя на руках? К оружию, блять! Аргумент был жестоким, но убедительным. Тарас мотнул головой и кинулся готовиться. Когда корабли сблизились. Раздался оглушительный залп из нескольких пищалей и дикий, боевой клич. Абордажные крюки с «Метеора» впились в борт «Вымпела». Началось. Но «Вымпел» оказался не такой уж легкой добычей. Гоша Елкин, словно разъяренный медведь, метался по палубе, отбрасывая абордажников мощными ударами. Стёпа Прыгунков, верткий и неуловимый, орудовал коротким клинком, уворачиваясь от атак. А Иван Барашкин, сжав в руке саблю, дрался с холодной решимостью, защищая свой корабль и команду. И тут на море обрушился шторм. Небо раскололось ослепительными молниями, и хлынул ливень. Волны, словно горы, обрушивались на палубы обоих кораблей, смывая кровь и сбивая с ног сражающихся. Бой превратился в хаос. «Метеорцы», измотанные болезнью и ожиданием, начали проигрывать. Сиякин, отчаянно сражаясь с Елкиным, понимал, что сил не хватает. В этот момент дверь из трюма «Метеора» с скрипом отворилась. На палубу, держась за косяк, выбрался Петя. Его трясло от лихорадки, в глазах стоял бредовый туман, но он слышал звуки боя. Он видел, как его товарищи отступают. Инстинкт заставил его действовать. Шатаясь, он пополз к груде оружия у мачты, чтобы хоть чем-то помочь. Но силы оставили его посреди палубы. Он рухнул на мокрые доски, беспомощный. Этого было достаточно. Стёпа Прыгунков, заметившую движущуюся цель, метнулся вперед и навалился на Петиху, прижав его к полу. — Капитан! У нас заложник! — крикнул он. Бой затих на мгновение. Все увидели бледное, исхудавшее лицо Хитрюга в руках у юнги с «Вымпела». — Отступаем! На «Метеор»! — заревел Сиякин, понимая безвыходность положения. Пираты, хрипя и ругаясь, стали отходить, перепрыгивая на свой корабль. Тарас замер на краю, его глаза полые ужасом смотрели на Петьку. — Петь!.. — Отходи, Тарас! — скомандовал Рома, с ненавистью глядя на Барашкина. — Мы его заберем. В другой раз. Абордажные крюки ослабли. Вздымающиеся волны стали расталкивать корабли. «Метеор», подхваченный штормом, стал быстро удаляться в серую пелену дождя. На палубе «Вымпела» стояла тяжелая пауза. Команда была в шоке. Генадий Палкин дрожал, прижавшись к борту. Иван Барашкин, тяжело дыша, подошел к Стёпе, который притащил пленника. —Отпусти его, Стёпа. Прыгунков ослабил хватку. Петя не сопротивлялся. Он был в полубессознательном состоянии. Барашкин наклонился над ним. Увидел горящий жаром лоб, синяк под глазом и запекшуюся кровь под носом. Увидел пиратский крюк вместо кисти. И что-то дрогнуло в его добром сердце. Это был не грозный разбойник, а почти ребенок. — Отнесите его в мою каюту, — распорядился капитан. — И позовите Генадия. — Меня? — перепуганно пискнул Палкин. — Ты же до того, как на корабль нанялся, у лекаря в учениках ходил, — напомнил ему Барашкин. — Посмотри, что с ним. Он же умирает. Генадий, бледнея, кивнул. Когда Петиху внесли в каюту, он с опаской приблизился. Его руки дрожали, но, прикоснувшись к горячему лбу и нащупав слабый, частый пульс, он забыл о страхе. Включился профессионализм, глубоко запрятанный под слоем робости. — Лихорадка, — тихо проговорил он. — Сильная. От переохлаждения, скорее всего. И... и это лицо... — Он осмотрел синяк и сломанный нос. — Ему недавно нанесли травму. Ослабили и без того больной организм. — Сможешь помочь? — спросил Иван. Генадий посмотрел на лицо юного пирата, на его испачканное кровью и потом детское лицо, и в его сердце шевельнулось что-то, похожее на жалость. —Н-не знаю. Но попробую. Нужны травы, которые у меня в сундуке. И чистая вода. Много воды. --- На «Метеоре» царила мрачная тишина, которую не мог заглушить даже рев шторма. Они отбились, но проиграли. И потеряли своего самого юного, самого слабого и самого надоедливого члена команды. И теперь им предстояло плыть дальше. В пустоту. Без Пети.