Первая брачная ночь

      — Мифрил, отнеси утром это письмо, пожалуйста, почтальону, — сказала Энн, не отвлекаясь от дела.       Она сидела на кухне при свече. Единственный источник света откидывал жёсткие тени. Тень от пера вытянулась вдоль стола, и стала похожа на огромный кинжал, гипнотический качающийся из стороны в сторону вслед за выводимыми строками.       — Я, великий Мифрил Рид Под, доставлю письмо в целости и сохранности, а сейчас пойду спать! — Целый день Мифрил проверял можно ли уже поливать цветные сахарные яблони или они ещё не до конца пробудились, а потому бесконечно устал, что отражалось на его лице. И при ближайшей возможности ушёл в свою комнату, не заметив приближения Шалля.       Кроме письма другого средства связи с Эрилем не было. Первая сахарная яблоня могла переносить только от себя, ехать до неё самой пришлось бы семь дней, а Эриль не заглядывал к ним просто так, поэтому оставалось только написать письмо в королевский замок и ждать, когда Его Величество король передаст просьбу о встрече.       — Что пишешь?       Шалль подошёл сзади и по обыкновению положил руки на плечи своей жены. Иногда у сахарных скульптур приходилось лепить мелкие детали в большом количестве, часто при свете свечи, и тогда Энн часто работала сидя, чтобы сэкономить силы. В такие моменты Шалль переставал, как говорил Мифрил — «ходить вокруг и нервироваться из-за этого, что его жена не обращает на него внимания», а клал руки ей на плечи, аккуратно массируя.       Поэтому Энн даже не вздрогнула, более того содержание письма никак не выдавало её намерений, поэтому беспокоиться за то, что Шалль может прочитать что-то через плечо тоже не стоило. В конце концов даже если бы он что-то и узнал, то она уже сто раз обдумала значение «первой брачной ночи» и была уверена, что ни какое объяснение её не смутит.       — Пишу письмо Эрилю. Хочу встретиться. — Ответила она, подписывая имя и фамилию внизу листа. Чернилам нужно немного подсохнуть, поэтому Энн не свернула письмо стразу, а оставила лежать на столе и встала.       — Зачем? — снова спросил Шалль, не давая Энн выйти из-за стола. Он убрал руки с плеч и аккуратно прижал её к краю стола, опираясь по обе стороны от её бёдер.       — Нужно кое-что спросить.       — А что может такого знать Эриль, чего не знает твой столетний муж, м? — По мере приближения к уху Энн голос Шалля становился тише и наполняется мурчащими нотками. — Спроси у меня.       Она знала, что он специально дразнил её, и поэтому не поддалась. Гордясь тем, что такой уровень приставаний для неё уже пройден (будем считать уровень пройденным, если в течении пяти секунд после действия не начинается тахикардия), Энн положила обе руки на плечи Шалля. Щёки слегка покраснели, но этого не было видно в свете свечи.       — Мой муж столетний, но не всезнающий, — ловко увернулась от ответа она.       — Что ж, обязательно потом расскажи мне что же ты такого спросила, чтобы я точно стал всезнающим. — Шалль провёл носом вдоль шеи Энн, ловя её приятный прерывистый вдох.       Он точно знал, что происходящее как-то связано со свадьбой Бриджет. Сначала Энн странно вела себя после того, как помогла невесте собраться, потом внимательно наблюдала за каждым действием молодожёнов и в конце концов написала письмо Эрилю вместо того, чтобы спросить у него. Неужели она действительно думала, что он может не ответить ей на какой-то вопрос? Или она… стесняется спросить? Но получается, что у Эриля не стесняется?!       Поняв, что мысли ведут его куда-то не туда, Шалль заставил себя перестать думать об этом. В конце концов у Энн должны быть и другие люди для общения.       — Х-хорошо, расскажу, — собравшись с мыслями она всё-таки ответила, позабавив Шалля понадобившимся на ответ временем.       Ругая себя за то, что опять заикнулась, Энн в отместку провела рукой по крылу. Око за око, потому что это вызывало у Шалля похожую реакцию.       — Ты в курсе, да, что то, как дразню тебя я отличается от того, как дразнишь меня ты? — Вдруг спросил Шалль, заставив Энн оторопеть.       — В смысле отличается? — Он никогда не спрашивал ничего подобного, а она в свою очередь не задумывалась. Вообще в последнее время появилось слишком много вещей, о которых ей стоило бы задуматься.       Шалль помнил, что как-то сказал Энн, что постепенно научит её всему, что происходит в супружеской жизни, но как подступиться к такому «обучению» не знал. Обычно о подобных вещах девочкам рассказывали мамы, максимум гувернантки, если это семья богачей и мать не хочет пачкать рот такими объяснениями. Но Шалль не был ни мамой, ни гувернанткой.       Он просто решил, что будет двигаться по течению и, когда Энн привыкнет к одному действию, он придумает что-нибудь другое, более интимное. В последнее время Энн стала часто трогать крыло Шалля, как бы мстя за его поддразнивания, но, как ему казалось, совсем не осознавая его реальные чувства.       И в какой-то момент Шалль перестал понимать пора ли переходить дальше, но следующая ступень казалось слишком высокой, он не понимал как подготовить Энн так, чтобы она не выбежала из дома и не забралась на ближайшую сахарную яблоню (не то чтобы он собирался делать что-то подобное, просто воображение рисовало только такую реакцию).       Был ли сейчас подходящий момент?       Энн казалось не слишком уставшей и более того, как никогда сдержанно реагирующей на его действия, Мифрил ушёл в свою комнату, а диван, на котором обычно спал Шалль, чтобы не смущать жену, оказался занят чем-то нужным для цветных сахарных яблонь. Случайно ли произошло последнее или это происки маленького негодяя — другой вопрос. Но факт оставался фактом.       — Шалль? — Видимо он задумался, раз очнулся только после того, как Энн его позвала. — Так ч-что ты имел в виду?       — То и имел. Помнишь я спрашивал знаешь ли ты что делают супруги в спальне?       — Да… — ответила Энн, немного напрягаясь. Почему Шалль заговорил об этом сейчас? Неужели она что-то сделала не так?       — Узнала? — Может они об этом говорили с Бриджет и поэтому Энн такая задумчивая? Но зачем ей спрашивать что-то у Эриля по этому поводу?!       — Нет… — снова настороженно ответила Энн.       — Мне кажется самое время узнать, — сказал Шалль и легко подхватил жену на руки, тут же выходя из кухни. За те пару секунд, пока он нёс Энн в номинально их спальню, её сердцебиение ускорилось в два раза, как у пойманного бельчонка.       — Т-ты уверен, что самое время. Шалль?       Она не пыталась вырваться, потому что ей не было страшно, в конце концов Шалль её муж, а она без стеснения иногда может целовать его по собственной инициативе. Просто приближалось что-то, что она не могла контролировать. Никто об этом не говорил, потому что она не слышала, а если не говорил, значит это что-то постыдное. А если постыдное, значит она будет прятать лицо в руки под стук собственного сердца.       — Я думаю, что да — ответил Шалль, опуская Энн на край кровати. — Сядь, как тебе удобно.       Доверившись, она села на кровать с ногами, поджимая их под себя. Шалль сделала то же самое.       — Тебе страшно? — вдруг серьёзно спросил он. Если ей страшно, то ему следовало бы прекратить, но Энн отрицательно покачала головой. — А почему у тебя сердце так стучит?       — Просто… Просто… Это как прыгать в озеро не зная открыл глава проход или нет. Страшно не от прыжка, а от незнания, наверное. — Немного промешкавшись в итоге Энн придумала самую подходящую аналогию, которая точно выразила бы её чувства.       Позже нужно будет помолиться за то, что она вообще могла адекватно выражать свои мысли в такой момент.       — Хорошо, вот и не бойся, не всё сразу, я же говорил, что буду учить тебя постепенно.       Шалль накрыл руку Энн своей и подсел путь ближе, умещая свою ногу между её коленей. В настолько близком расстоянии не должно было быть проблемы, но атмосфера при которой всё происходило — отличалась.       Энн немного привыкла к темноте и не поворачивая головы огляделась: свет полной луны тихо проникал в комнату, освещая кровать и сидящего перед ней Шалля. Смотря на красиво преломляющийся в его радужке свет, Энн постепенно успокоилась и привыкла к ситуации.       — Помнишь я говорил, что своё крыло феи дают трогать только возлюбленным? — Он переместил руку на её щёку, мягко поглаживая ту большим пальцем.       — Да.       — Как думаешь, почему?       Она седела перед ним такая красивая, нежная и любимая, что хотелось прямо в эту секунду положить её на лопатки и с чувством поцеловать, но Шалль понимал, что нужно противиться этому чувству, чтобы подготовить почву для чего-то более приятного.       — Может потому что крыло это сердце феи, никто не имеет права трогать чьё-то сердце без разрешения, даже возлюбленный…       — Не правильно, — улыбнулся Шалль. — Точнее правильно, но это не то. Подумай, ты же трогаешь моё крыло, когда я тебя дразню не просто потому что я тебе разрешил?       Вспомнив при каких условиях Энн это делала, она друг захотел провалиться под землю. Сердце снова стало стучать чаще.       — Ну… Потому что… у тебя такая реакция, — заикаясь ответила она.       — Какая? — Понимая, что её мысли на правильном пути, Шалль пододвинулся ещё ближе.       Энн мысленно воспроизвела реакцию на её прикосновения и ей вдруг стало жутко стыдно. Она почувствовала, как жар прилил к лицу. У Шалля всегда становилось такое лицо… будто в блаженстве, но при этом он будто сдерживался, чуть запрокидывая голову. Но как она могла описать это вслух?!       — Вижу, что поняла. А теперь вспомни как ты реагируешь на мои поддразнивания?       Шалль будто какой-то учитель вел её к мысли, желая, чтобы Энн сама до них дошла, ведь любые знания так становились ценнее. И она действительно пыталась идти. Как она реагировала? Определённо не так же. Ей, конечно, приятно, но она была, как упругий ком сахара, который пружинисто отталкивал, если прилагать слишком много усилий, а Шалль был, как сухой сахар, вбирающий в себя воду.       Внезапная мысль так поразила её, что Энн резко подняла голову, которую опустила в задумчивости. Она не знала, как описать это словами вместо картинок с замешиванием серебряного сахара в своей голове, но вероятно Шалль и без слов понял мысли.       — Хочешь я покажу тебе, что я чувствую каждый раз? — Он сделала урок на последних двух словах. — Придётся ответить, а то вдруг я неправильно прочитаю твой взгляд, Энн.       Он специально подлил масла в огонь тем, что назвал её по имени, и это породило внутри Энн азарт, возникающий обычно во время их «перекидывания мяча».       В конце концов взрослая она или нет? В чем она точно была уверена, так это в том, что Шалль точно не сделает ей ничего плохого.       — Да, хочу, — произнесла она, сглатывая слюну и пересиливая ощущение сердцебиения в горле.       — Не бойся, постарайся не напрягаться, а главное не воспринимай это как-то, что я тебя дразню. Я не шучу над тобой, сейчас я хочу прикасаться к тебе, как мужчина прикасается к любимой женщине.       Шалль провёл большим пальцем по щеке Энн, а потом соскользнул рукой к шее. Волосы Энн, всегда собранные днём, не мешали ему свободно перемещать руку в этой области, но ему, конечно, больше нравились распущенные. Откидывать их за плечо, перебирать руками, наблюдать их размётанными по подушке. Шалль с улыбкой представил, как будет вскоре делать это с волосами Энн, после сосредотачиваясь на главном сейчас.       Что ему сделать, чтобы хотя примерно передать свои ощущения?       Энн при встрече с ним была настолько невинна, что вероятно любое более или менее близкое прикосновение вызовет бурную реакцию. Но ему не нужна бурная реакция, ему нужно пережать ту негу, что ощущаем он сам. Заставить её плавиться в его руках, как масло.       Шалль обхватил шею Энн с одной стороны, к другой же наклоняясь сам.