Оставаться человеком

Настойчивых людей я не очень любил, но при этом совершенно их понимал. Что им ещё оставалось, когда мир перевернулся с ног на голову? Конечно, жить-то все хотят. И мудаки, и святые, и мудаки, что косят под святых. Настали времена, когда твоя профессия, увлечения, происхождение и многое другое не значат ничего. Важно лишь то, чтобы у тебя не было признаков гостя. Многие, однако, этого не понимали и, опираясь на свои предрассудки, называли гостями всех, кто им не нравился. Вот так девчонке какой-нибудь нагрубит парень, так она сразу начнёт визжать, что это гость, лишь бы я его грохнул. Да и я не эталон, чего уж утаивать. К некоторым людям я всё равно поначалу относился с презрением… Когда в глазок я увидел тучную запыхавшуюся до хрипоты женщину в откровенной одежде и с броским, безвкусным макияжем, я сразу же сделал предположение про её род деятельности. Проститутка. А раз проститутка, значит необразованная и наглая, и если другие соседи из последних сил старались делать что-то на благо дома, то эта особа будет выделываться и думать, что может откупиться своими услугами. — Открой! Блять, отрой скорее! — надрывалась она, не успевая перевести дыхание. Голос её был прокуренным, низким и требовательным. Да и сама она выглядела по-медвежьи грозно, хоть и была напугана. — Просто так сейчас даже самым близким не открывают. Что ты здесь делаешь? — Фух, Господи! Я… Это просто пиздец! — женщина опёрлась одной рукой на дверь, пытаясь отдышаться. — Меня чуть заживо не похоронили! Меня мужик снял, говорил в сауну отвезёт. Щедрый, сука, доплатил как следует, грех не согласиться… А потом в лес вывез. Говорит, блять, «рой могилу»! Прикинь блять! «Рой себе могилу»! Я уже с жизнью прощалась, но, клянусь, не знаю как, но я убежала! Да так гнала, что пятки сверкали! — Ты что, проститутка? — я знал ответ на этот вопрос, но почему-то хотел услышать это от неё лично. Пристыдить, может… Посмотри, мол, я на уровень выше тебя и твоя судьба, возможно, находится именно в моих руках. — Нет, Дева Мария. По мне что, блять, не видно?! Хватит трындеть, ради Бога, открывай уже, иначе я эту дверь к хуям вынесу, меня уже ничем не напугать! — женщина вовсе не стеснялась своей профессии, говорила громко и уверенно. И ведь оснований не пускать её у меня не было, если так подумать. Пересилив собственные предубеждения, я всё же открыл дверь. Она вбежала в дом, звонко цокая массивными каблуками, а затем, рассыпаясь в благодарностях, крепко обняла меня, на секунду показав свою уязвимость и страх.

***

Женщина частенько вела себя как хабалка, хозяйничала, дерзила, зато оказалось, что она вовсе не наглая белоручка. Ей удавалось каждый день готовить еду на всех, даже если выбор продуктов был совсем скудным. Я замечал, с какими горящими глазами она смотрит на то, как соседи с аппетитом едят её блюда, и с какой кроткой, почти наивно-детской улыбкой она принимает их благодарности. Она с радостью бралась за работу по дому и помогала другим людям. И пусть многие были ей благодарны, но друзьями она так и не обзавелась. Все избегали её, и она это понимала, но даже так старалась не отчаиваться. «Да пристрели меня уже, один хрен будущего у меня нет, а так хоть твои домочадцы успокоятся…» — сказала она однажды, чем сильно поразила меня. Я тогда попытался поговорить с ней и разузнать о прошлом, но она отмахнулась, пробормотав что-то про то, что не может разговаривать с мужчиной по душам. Лишь единожды я смог узнать о ней чуть больше. В доме жила кассирша, которая от собственной паранойи забивалась в угол кладовки и не выходила оттуда. С каждым днём её состояние становилось только хуже, но однажды я заметил, как она сидит с проституткой на кухне. Кассирша оставалась тревожной, но перебарывала себя и, пусть заикалась и путалась в словах, но рассказывала о себе и пила чай. Проститутка же хлебала моё пиво, но ругаться на это я не стал, вместо этого решил приготовить что-нибудь, лишь бы остаться на кухне и подслушать. — Я ведь даже не знаю, что они сделали с моей соседкой! Да и вообще ничего о них не знаю… — горестно вспоминала кассирша. — Я бы хотела не вспоминать это, но иногда кажется, что других воспоминаний в памяти и вовсе нет! Только тот день и крутится в голове… — А ну посмотри на меня! — резко прервала её проститутка. — Запомни, тебе сейчас нужно найти в себе силы и двигаться дальше, — проститутка была уже заметно охмелевшая, медленно раскачивалась в стороны, но звучала даже более уверенно, чем в нашу первую встречу. Она предложила соседке пиво, но та боязливо отказалась. — Вот посмотри на меня… Знаешь, кем я была? А я расскажу! У меня ведь ни образования, нихрена! После школы сразу работать захотела, но меня не брали нигде. А я весь город исходила, и только в одном магазине согласились меня взять. Кто б знал, что это будет не работа, а ёбаное рабство! Паспорт отобрали, никуда не выпускали… Жили мы в одной тесной, вонючей подсобке, я и две узбечки. У одной муж был, там же она залетела и там же рожала, дура. Любой косяк — хозяйка приходила и поколачивала нас. И я терпела эту копеечную работу, потому что верила, что смогу свалить! И я, блять, свалила! Я замер, затаив дыхание и слушая её историю. А она то ли вовсе меня не замечала, то ли уже настолько отчаялась, что хотела излить душу хоть кому-нибудь. Женщина не плакала. Даже наоборот, горько смеялась, приговаривая, какой же дурёхой была раньше. «А что было дальше?» — дрожащим голосом спросила кассирша. — Да знаешь… — проститутка, нервно барабаня длинными пальцами по столу, сделала паузу. — Куда б меня, блять, взяли без паспорта, без образования? Так я стала проституткой. И нихрена это не лучше! Это же не бордель престижный, за нас не заступится никто. Клиент если ударит, значит я виновата, не так работу делаю. Я понимала, что подохну когда-то. Заражусь может, или кто-нибудь «доиграется». А в итоге, считай, второй день рождения справляю! Несколько дней назад я рыла себе могилу, а в итоге живу! Живу, блять! Последнюю фразу она прокричала громко, вдобавок стукнув кулаком по столу, отчего я даже вздрогнул. Её выдержке можно было позавидовать. Эта женщина была скована из стали, правда перемешенной с отчаянием… И как же хотелось, чтобы весь этот Ад поскорее закончился и она могла начать новую жизнь. По крайней мере по ней видно, что она на это способна. Была в этой женщине какая-то нереальная тяга к жизни. — Разве это жизнь?! — плакалась кассирша. Голос её перешёл в истеричный визг. — Люди дохнут один за другим, человечеству конец! А даже если не конец, даже если мы выберемся, что делать?! Я ни-че-го не помню, а с каждым днём всё становится только хуже! Иногда кажется, что скоро я даже сама себя забуду! Это ужасно! Ужасно! — Не ссы, Маруся! Зуб даю, мы ещё выйдем отсюда! А как выйдем, так разъебём обидчиков твоих, идёт? — проститутка приобняла соседку за плечо широко улыбнулась. — Ты в себя придёшь и всё вспомнишь. Это так бывает от стресса… Я вот тоже нихрена не помню. Вот только то, что рассказала, остальное вообще как в тумане… И тут у меня в голове точно щёлкнуло. В начале этого ужаса я видел гостя, который говорил про потерю памяти. Да и этих двоих я проверял, но всё мучительно меньжевался и не хотел верить, что эти безобидные женщины могут быть гостями. Очевидные признаки я легко оправдывал. Зубы можно сделать, глаза красные — плакали, ногти грязные — тут понятно, проститутка могилу рыла, а кассирша во время припадков ногтями царапает полы, стены и своё лицо. Но только в этот момент мне стало очевидно, кто они на самом деле. Медленно и нехотя, будто против собственной воли, я пошёл за оружием, боковым зрением ещё раз окинув женщин взглядом. Теперь они вовсе не казались такими бедными. Две выползшие из-под земли твари. Я решительно навёл дуло на кассиршу. Помню, как она испугалась, завизжала и забилась в угол, и как проститутка встала на её защиту, прикрывая соседку своим большим телом. — Ты, сука, думаешь, что мы гости?! — вопила она, подходя всё ближе и ближе. Так, что упиралась грудью в дуло. — Да имей, блять, совесть! И только попробуй её тронуть! Она такое испытала, что заслужила пережить этот пиздец и начать всё сначала. Но здесь я решал, кто имеет право на жизнь. И в тот день обе женщины этого права лишились.